Спустя час, который нам выделили на подготовку к убытию из Гомеля, мы всем составом отправились на запасной путь станции. Именно там и должны были стоять наши вагоны, которые следовало подготовить к убытию. Естественно, своими силами.

Мы прошли через несколько путевых линий и оказались рядом с пустыми товарными вагонами.

Наш временный замполит полка шёл хмурым и задумчивым. При этом не забывал и о своих новых обязанностях.

— Воинскую дисциплину в вагонах не нарушать. В каждом будет старший, которого спрошу по всей строгости. И никакого спиртного. Всё сдать на нужды, — вещал Храмов.

— Уже сдали, — ответил ему Переяслов.

Он шёл рядом и подмигнул мне. Естественно, что не всю прозрачную «тару» пустили на обмен. Пару пузырьков припасли на всякий случай.

— Товарищ замполит, а в медицинских целях разрешите оставить? Исключительно без возможности употребления внутрь, — переспросил капитан Переяслов у Храмцова.

— Никакой медицины. Всё сдать, — твёрдо произнёс Виталий.

Переяслов только поджал губу, но в свой вещевой мешок не полез, чтобы достать бутылку.

— Нам поставлена задача по прибытии сразу приступить к переучиванию на новую технику.

— На какую, товарищ старший лейтенант? — спросил один из лётчиков.

— Пока неизвестно, но точно на авиационную.

Гениальный ответ Виталия Храмцова! Ведь не просто так спросили его.

— Кхм, товарищ старший лейтенант, было бы неплохо нам узнать, на какую авиационную технику будем переучиваться? — сказал я.

— Не знаю. Тебе зачем?

— Всё просто. Если ехать аж в Горький, то по железной дороге это больше 1000 километров. В условиях постоянных встречных эшелонов с техникой и бойцами, вынужденных и плановых остановок, в дороге мы можем быть неделю. А то и две, и три. Предлагаю это время использовать для изучения матчасти будущего типа самолёта, на который нас предстоит переучиться.

Виталий почесал затылок, но ответить он мне на это ничего не смог. Зато я уже начал догадываться, какие нам самолёты дадут. Вероятнее всего, это будет ЛаГГ-3. Весьма противоречивый истребитель, но его ещё не «распробовали» в войсках.

— Всё держится в строжайшей секретности. Узнаем только по прибытии в Горький, — ответил Храмцов.

Тут мы и подошли к вагонам. Навстречу нам вышли Руднев и начальник штаба Бубнов. В руках у Вилора был тот самый портфель, который ему отдал Совин в Рябовке.

Начальник штаба собирался, что-то нам всем объявить, но его опередил Руднев.

— Подойдите ко мне, Михайлов.

Остальные же построились перед вагоном, слушая Бубнова.

— Михайлов, а что вы там такое обсуждали насчёт новых самолётов? Какие-то предложения у вас? — спросил Вилор, когда я подошёл к нему.

— Да, я предлагаю во время движения изучать матчасть наших будущих самолётов. Так мы лучше подготовимся и освоим их. А это скажется и на эффективности наших действий, — ответил я.

Руднев пристально посмотрел на меня и приблизился вплотную.

— Порядок эвакуации определён. Вся информация по прибытии в запасной полк. Надеюсь, мне показалось, что вы ставите под сомнение действия руководства в этом вопросе.

— Сильно показалось, Вилор Владимирович, — ответил я и ушёл к своим товарищам.

До каждого слова теперь будет цепляться. Я думал, что после проверки Совина, он подуспокоился. Но нет.

Когда я подошёл к своим товарищам, то заметил, что у всех на лицах было недоумение.

— Так, а где наш вагон? — поинтересовался Храмцов у Бубнова, который в процессе доведения информации о следовании эшелона, развёл ещё и бурную деятельность в ином направлении.

Он командовал и погрузкой имущества, и наведением порядка. Но убирались только почему-то в штабном вагоне, а по другим и не собирались идти.

— Запоминайте. Это — штабной вагон. С командиром полка и оперуполномоченным, также будем жить — я, заместитель по политчасти и командиры эскадрилий. Капитаны Переяслов и Коровин в том числе.

Нашего комэска не было в строю. Зато Переяслов вытянулся в струнку и вышел из строя.

Пока мы стояли и ждали продолжения, штабной вагон доделывали несколько красноармейцев.

Снаружи вагон под маркой НТВ для управления полка выглядел, как обычный товарный вагон. Но внутри в нём были отделены несколько помещений как купе. И даже кровати были сделаны на манер тех, что в казарме.

Ещё и у Руднева там отдельное расширенное купе. Но ему откуда-то оно положено. Видимо, ему необходимо и в дороге будет беседы проводить.

— Так, лётный состав, чего не грузимся? — подошёл к нам Бубнов.

— Мы не знаем, где наш вагон, — поставил руки в боки один из лётчиков другого полка.

— А это что⁈ — указал Бубнов на «теплушку» слева от себя.

Все разом повернули головы вправо на соседний вагон. Дверь у него была приоткрыта, а снаружи он был совсем уж старенький, грязный и покосившийся.

Я предполагал, что мы не поедем с комфортом. Но не до такой степени. А вот многих моих товарищей вид этой модели вагона НТВ и вовсе поверг в шок.

Вихров и Булкин подошли к двери и отодвинули её в сторону. Моментально изнутри в нос «ударил» запах… фекалий.

— Так… это… тут лепёшки лежат! Лошадиные, — возмутился один из лётчиков, приписанный к нам из другого полка.

— Ничего. Сейчас уберут и поедем с ветерком, — махнул Бубнов и продолжил руководить процессом погрузки.

В этот момент пришёл и Коровин. Вид вагона его удивил со знаком минус.

— Что скажешь, Андрей? — толкнул он меня, интересуясь моим мнением.

— Могло быть и хуже, командир.

— Ну да. Хоть не пешком в Горький пойдём, и то хорошо, — сказал Василий Иванович.

К вечеру наш вагон был уже готов к поездке. Из «стойла» его превратили в склад, куда сложили много всякого имущества. Но самое главное — удалось сделать места для сна. Так называемые нары.

В левой и правой частях вагона из досок сбили двухъярусные полки. Между широкими сдвижными дверями поставили печку-буржуйку с выведенной наружу жестяной трубой.

Люки, которые находились под самой крышей, привели в порядок и отодвинули. Чтобы было хоть немного света.

— Вот так гораздо лучше, — оттряхнул руки Коровин, спрыгнув с вагона на землю.

Все ребята устали после строительных работ и сидели в тени, падающей от вагонов.

Я посмотрел по сторонам и заметил приближающихся к нам Вихрова и Булкина. Два сержанта тащили огромное коричневое полотно. Подойдя ближе, я рассмотрел его лучше.

— Вы где нашли? — спросил я, показывая на школьную доску.

— Откуда и доски брали. Среди кучи строительного мусора нашли. Пригодится ведь, — ответил мне Слава.

Конечно, пригодится! Идеальная вещь для занятий и обсуждения тактики. Можно рисовать что угодно.

— Давайте её в вагон, — указал я на нашу «теплушку» и парни занесли доску внутрь.

Вечером нам объявили об отправлении поезда, и мы пошли занимать места в вагонах.

Только мы подошли к своему, как сразу Вихров начал возмущаться.

— Опять кто-то дверь не закрыл. Весь день сегодня туда-сюда её двигаю, — ворчал мой подчинённый.

— Не нуди, Женя. Лезь внутрь, — подтолкнул его Коровин, который с нами не должен был ехать.

— Командир, у вас ведь комната в другой гостинице, — сказал я Василию Ивановичу.

— Там атмосфера не та. У вас веселее, — ответил он и залез в вагон.

Через пятнадцать минут поезд тронулся с места.

Первая ночь прошла в полной тишине, под стук колёс и громкий храп Булкина. Периодически я слышал, как мой сосед Коровин пытался что-нибудь бросить в сержанта для «снижения» шума.

Утром, после первой остановки, доставки кипячёной воды и сухпайка, Коровин приступил к обязанностям старшего нашего вагона. А именно: проведению занятий.

— Слушать внимательно. Можно записывать, но лучше запоминать…

— И записывать, — добавил Булкин, вытащив из нагрудного кармана небольшой блокнот.

— Верно, Слава.

Комэска сам чертил на доске схемы воздушного боя, рассказывал всем, как он действовал в той или иной ситуации, и всем рассказывал о своём опыте боёв.

На самом деле капитан Коровин Василий Иванович — весьма заслуженный человек. Участник войны в Испании, воевал на Халхин-Голе, а в первые дни войны уже сбил 6 самолётов противника.

— Немец всегда атакуют сверху. Прячется за облаками. Пикирует, стреляет и уходит на «горку», — объяснял Коровин, показывая на доске схему «соколиного» удара.

— И как нам его ловить? — задал вопрос один из коллег.

Коровин улыбнулся, положил мел на подставку и повернулся ко мне.

— Товарищ Михайлов, вопрос по вашей части, — сказал Василий Иванович.

Так и хочется сказать: нашли специалиста по мессерам. Третий день живу в новом теле, а уже должен знать, как нам «худых» ловить на «горке».

Память реципиента ничего мне не подсказывает. Осталось только уповать на свои личные знания.

Я встал с нижней полки и подошёл к доске. Надо было ребятам объяснить, насколько важно не ввязываться с мессером в бой на вертикалях.

— Первое и самое важное — не лезь в его вертикаль и не теряй скорость. Это главный принцип. Причём неважно, получим мы И-16 или ЛаГГ-3, — объяснил я, показывая на схему воздушного боя.

Я начал рисовать на доске ещё один самолёт. Все в это время следили за моими движениями, не отрывая взгляда.

— Рассматриваем первый случай. Вы находитесь справа, слева или сзади, а «худой» пикирует. Когда немец начинает вытягивать свой самолёт из пикирования, его траектория несколько… закругляется. А значит, пройденное расстояние увеличивается. И это в свою очередь… — продолжал я рисовать схему.

— Увеличивает время манёвра, — размышлял один из лётчиков другого полка.

Я развернулся к ребятам, вытянул две руки и начал имитировать ладонями воздушный бой.

— Верно. В этом случае вы находитесь сверху. Идти по траектории за противником не стоит. Потеряете скорость и время. Когда Bf-109 начинает выходить из пикирования или идёт вверх, резко «срезаете угол», летя по прямой наперерез его криволинейной траектории. Берёте упреждение и атакуете.

Все закивали. Кто-то начал вспоминать свой опыт попадания в подобную ситуацию. Обсуждение одного подобного манёвра затягивалось, пришлось даже взять двоих и продемонстрировать что-то вроде «пешего по лётному». Но это самый действенный способ разбора воздушного боя. Даже в будущем все лётчики будут перед важными вылетами ходить и отрабатывать «пешком» свои действия.

— Теперь следующая ситуация. Когда вы находитесь выше Мессершмитта, а он продолжает пикировать…

— Пчих, — услышал я, как кто-то чихнул.

И тут все немного задёргались. Похоже, что никто из собравшихся не чихал.

— Колёса поди скрипнули. Или дверь, — сказал Коровин.

Вполне может и такое быть. Но я ещё не совсем сумасшедший. Хоть и перенёсся в прошлое каким-то образом. Чихание от скрипа отличу.

— Это не скрип, командир, — сказал я и посмотрел в угол, где были сложены различные мешки и коробки с имуществом.

— Проверьте, — произнёс Коровин.

Ребята встали и начали откидывать ящики и мешки. Несколько секунд поисков, и…

— Опять вы! — воскликнул Вихров.

Через мгновение Слава вытащил из-за мешков… Таню — одну из двух девочек близняшек, которых мы нашли по дороге в Гомель. А следом показалась на руках Булкина и Даша.

— Дядя Андрей! — воскликнула Таня и рванула ко мне.

Следом и Даша побежала обниматься.

— И как же вы пролезли сюда? — спросил у них Коровин.

— Так у вас там дырка в полу. Вы же её вырезали и ушли, — сказала Даша и показала в угол вагона.

Да, там действительно была большая дырка, и это место отгорожено от всего остального. Вот только предназначение данного отверстия весьма специфическое. Оно выполняло роль туалета. И хорошо, что девочки в него пролезли до его первого использования.

— А мы из поезда сбежали и к вам, — притопнула ножкой Таня.

Коровин повернулся к Вихрову, который и вырезал отверстие под туалет.

— Зачем такое большое сделал? — спросил Василий Иванович.

Но тот только промолчал и не знал, что сказать.

— Твои же подчинённые, Андрей Николаевич. Зачем так переусердствовали? — указал мне Коровин.

— Чтоб не промахнуться, командир. Видите ли, у каждого свой уровень подготовки в стрельбе из пулемёта. Чем больше дырка, тем меньше обращаешь внимание на кучность, — со всей серьёзностью ответил я.

— Ну ты вот это на следующей станции командиру полка и расскажешь.

Коровин сделал серьёзное лицо и вернулся к разговорам про воздушный бой. Он и я понимали, что нельзя девочек с нами оставлять.

На следующей же станции я и Коровин зашли к командиру, чтобы доложить о появлении у нас двух «безбилетных» пассажиров. Он долго не думал и сказал, чтобы на станции Сейма в Горьковской области мы их отдали в эвакопункт. А пока, у нас появились две «дочери полка».

Девочки оказались смышлёные. В чём-то даже нам помогали. Принести, подать, сухари посушить, прибраться помочь. А ещё они с интересом слушали, как мы обсуждали тактику воздушного боя и построений в воздухе.

Одна из таких бесед дошла и до больного вопроса: стоит ли летать тройками вместо пар?

— В уставе всё прописано. Зачем что-то придумывать? — ворчал один из лётчиков, дискутируя по вопросу троек со своим товарищем.

— Ты помнишь, что Переяслов говорил? Вон они с Василием Ивановичем слетали на прикрытие. Очень удобно было лететь не клином, а в пеленге, — отвечал ему другой.

В этот момент девочки что-то чиркали на доске. Я же слушал спор о тройках и парах, подготовившись высказать своё мнение.

— Дядя Андрей, а как вы втроём летаете? — спросила у меня Даша, показывая на доску, где было нарисовано построение перевёрнутой буквой V.

— Вот так и летаем. Один впереди, два — по бокам, — показал я на доске построение истребителей.

Даша засмотрелась на доску, а потом на спорящих между собой лётчиков, которые уже перешли на повышенные тона.

— Есть устав, и всё!

— Но есть и научная составляющая. Надо попробовать летать парами!

— Нет, только тройками.

Тут Даша подошла к одному и лётчиков и пригрозила пальцем. Вот так вот просто.

— Не ссорьтесь! Летайте вчетвёртом, чтобы вам обидно не было, — громко сказала она.

Мужики посмеялись и обняли девчонку. Но у меня родилась мысль как показать, что в паре лучше летать, чем в тройке.

— Идите сюда, мужики, — позвал я ребят.

Медленно, но эти двое подошли и встали рядом.

— Представим, что вы — моё звено. Выстраиваемся клином, — сказал я, и мы вышли на середину вагона, где было свободное место.

Ребята выстроились за мной, а я показал девочкам встать перед нами. Мол, мы сейчас будем их атаковать.

— А теперь представим, что нам надо эту пару атаковать. Пошли влево, — сказал я, и мы начали разворачиваться.

Девочки одновременно с нами повернулись, а вот мой левый ведомый начал притормаживать. Так мы крутились по кругу, а парень практически стоял на месте.

— Ну, разворачивайся вместе с нами, — сказал я, но он не мог нормально повернуться, поскольку мог врезаться в меня.

Фактически стоял на месте. Мы постоянно были впереди, если бы ведомый открыл огонь, то сбил бы своего. Через минуту мы остановились.

— И что это значит? — спросил правый ведомый.

— Это значит, что он просто выпадает из нашего построения. И представь что будет, когда мы начнём пикировать, а не только крутить вираж. Он — лёгкая цель для противника.

— Вот теперь понятно, — кивнул парень.

— Дядя Андрей, а вот вы говорите это слово «упреждение». Что это? — тихо спросила у меня Таня, когда я сел на место.

Я слегка призадумался. Семилетнему ребёнку так просто не объяснить. Не каждый взрослый-то разбирается.

— Например, мы с тобой в футбол играем. Ты быстро бежишь по полю. Прям очень быстро! И я хочу дать тебе пас. Если я пну мяч точно в то место, где ты находишься прямо сейчас, ты мяч не получишь. Ты же убежишь вперёд, и мяч пролетит мимо тебя. Чтобы пас получился, мне нужно пнуть мяч немного впереди тебя. Туда, куда ты прибежишь через секунду. Тогда ты и мяч встретитесь в одной точке. И пас получится.

— Ага. То есть, ты должен дать такой пас немцу, чтобы его сбить, верно?

— Вроде того, — улыбнулся я.

Так вот и проходили дни в нашей «теплушке». В долгих дискуссиях и спорах, как нам воевать дальше.

Путь до Горького у нас продлился целых двенадцать дней. За это время вагон превратился в настоящий класс подготовки к боевым вылетам. Доска, пол и стены были разрисованы схемами и силуэтами самолётов. Где-то даже обсуждали и аэродинамику с конструкцией. Все уже догадывались, что нам предстоит переучиться на ЛаГГ-3, поскольку этот самолёт собирался именно на заводе в Горьком. Вероятность вновь летать на И-16 была не столь большой, поскольку тогда бы нас всех оставили на фронте в других частях.

Только лишь вечером 10 июля мы прибыли на железнодорожную станцию близ Горького, носившую название Сейма. Выйдя из вагона, построились вдоль одного из путей в ожидании дальнейших указаний.

Сама станция Сейма была совсем небольшой. Со всех сторон возвышались высоченные сосны, окружившие этот небольшой полустанок. Здание вокзала было деревянным, перед ним пара платформ, а рядом небольшая водонапорная башня. Все запасные пути и тупики были забиты товарными составами. Сама станция явно не была рассчитана на такое количество приезжих.

— Эх, народу-то сколько! — воскликнул Вихров, когда мы вышли к вагонам.

На перроне стоял лязг буферов, гудки паровозов забивали громкие голоса станционных работников. И в воздухе постоянно витала угольная гарь от паровозов, смешиваясь с запахом сосновой смолы. Повсюду перемещались бойцы, работники железной дороги и прибывший личный состав таких же выведенных полков, как и у нас.

— Если столько полков, а где ж мы все спать будем? — переживал Булкин, опять применив своё «успокоительное» в виде пальца в носу.

— Палец сломаешь, Слава. Вон, видишь сосновый бор, — сказал я.

Булкин повращал головой, собираясь с мыслями для ответа.

— Так он тут везде. Одни сосны, Андрей Николаевич.

— Ну вот и хорошо. Проще будет выбрать место для лагеря, — похлопал я его по плечу.

Пока была задержка в определении нашей дальнейшей судьбы, мы определили девочек в местный эвакопункт. Там как раз занимались приёмом детей с очередного эшелона.

Попрощавшись с Дашей и Таней, я вернулся к своим товарищам. Как раз уже начинало что-то вырисовываться по дальнейшим действиям.

Командир объявил построение, и все начали собираться у своих вагонов в ожидании разъяснений и команд.

— Выровнялись. Становись! — громко объявил начальник штаба Бубнов, когда наш строй закончил формироваться.

Я быстро занял своё место, застегнул воротник и приготовился выполнять команды.

Но тут послышался приближающийся гул. Он был всё ближе к нам, заставляя отвлечься от начальника штаба. Бубнов что-то говорил, указывал и поправлял, но никто не слушал. Все смотрели вверх. Вот-вот должны были показаться те, кто издаёт этот приятный сердцу авиаторов звук.

Секунда и над станцией показалась тройка самолётов, выстроившись перевёрнутой буквой V. И это уже были не «ишачки».

— Ого, это ЛаГГи! — воскликнул кто-то в строю, показывая вверх.

Я сам не мог оторвать взгляд от этих самолётов. Всё же, это следующая ступень в развитии нашей авиации, каким бы противоречивым ни был ЛаГГ.

Самолёты прошли максимально низко над нами, и ведущий начал выполнять разворот, увлекая за собой ведомых.

В строю тут же начались замечания. С земли-то ошибки лучше видно.

— Слева отстал немного.

— Ага. Да и ведущий как-то слабо пошёл.

— Размазывает.

Когда тройка ЛаГГов улетела, появился и командир полка. Рядом с ним был Храмцов, а позади медленно шёл и Руднев. Оперуполномоченный оценивающе смотрел на строй прибывших вместе с ним, но не забывал держать нос чуть выше.

Ещё и фуражку натянул на глаза так, что их почти не видно.

— Он хоть что-нибудь видит, — шепнул мне Коровин, стоящий справа от меня во главе строя.

— Наверное, солнце в глаза бьёт, — ответил я.

— Главное, чтобы ни кто-нибудь другой. Не отмоемся потом.

Майор Резников вышел на середину и приготовился командовать. В руках у него уже был какой-то документ.

— Как говорится, хорошо что доехали, — произнёс Батя, слегка расслабив напряжённую атмосферу.

Следом он передал документ Бубнову, который приготовился нам зачитать очередной приказ.

— Прибывшее управление и личный состав 139-го, 213-го и 112-го истребительных авиационных полков направить в распоряжение командира 2-го запасного авиационного полка, станция Сейма, Горьковская область. Провести переформирование 139-го истребительного полка, доукомплектовав его личным составом 213-го и 112-го полков и переведя его на штат военного времени.

Бубнов прокашлялся и перелистнул страницу.

— Немедленно приступить к переучиванию лётного и технического состава вновь сформированного полка на материальную часть истребителей ЛаГГ-3. Теоретическую и наземную подготовку закончить к 13 июля, вывозные полёты — к 21 июля.

То есть, все наши догадки подтвердились. Смущает только одно — даты. Если сегодня 10 число, то у нас на формирование полка 11 дней.

— Размещаться будем в лесу. Всем на ужин и отдыхать. Подъём в 6:00, — объявил командир полка.