Я светил фонариком в кусты и пытался внимательно рассмотреть «найдёнышей». Коровин же чесал затылок и только громко дышал.

— Откуда они⁈ Как выжили⁈ Как… Как…

— Повезло, командир. И вы бы пистолет убрали. Детей пугаете, — спокойно сказал я, передавая капитану фонарик.

— Ага, — кивнул он, но пистолет так и держал в руке, опустив только ствол.

Перед нами были две маленькие девочки близняшки, смотревшие на нас испуганными глазами. От силы по 6–7 лет каждой.

У девочек светлые волосы, которые были спутаны и в них торчали несколько листьев и солома. Дети с ног до головы покрыты пылью и чёрной копотью. На грязных лицах видны дорожки от слёз.

Их руки были в земле, а одна и вовсе ещё держала крупные комки земли. Зачем-то они пытались рыть под кустом.

— Привет, девочки, — сказал я, улыбаясь им.

Одна из девочек, что слева, была в лёгком домашнем платьице серого цвета из ситца. А вторая в синем сарафанчике. Одежда изодрана, измята и прожжена от искр.

Я сделал к ним полшага, нагнулся и протянул руку, но не тут-то было. Девочки испугались. Прижались друг к другу и начали отползать на четвереньках вглубь кустарника.

— Спокойно. Убегать и ползти не надо. Сейчас ночь и вам одним не надо бегать по лесу, — осторожно произнёс я.

Одна из девочек кивнула, но другая ещё сидела замерев и, кажется, дышала через раз.

— Что там у вас? Кого взяли? — подошёл к нам Руднев.

Вилор присел на корточки и посмотрел на детей.

— Хм, это ж дети, — показал он рукой на девочек.

— Серьёзно? — иронично спросил Коровин.

— Абсолютно. Вы что не видите⁈ — ответил Руднев со всей серьёзностью.

Коровин усмехнулся и убрал в кобуру ТТ. Удивительная реакция оперуполномоченного нашего полка. Товарищ Совин, который убыл в дивизию, гораздо более похож на контрразведчика.

Я вновь повернулся к детям.

— Смотрите, девочки. Мы советские лётчики. Вот у меня эмблемы на воротнике, голубые петлицы и «курица» на рукаве, — показывал Василий Иванович все отличительные знаки лётного состава на своей форме.

Дети назад не попятились, но и к нам навстречу не поползли.

И тут я вспомнил об одном «подгоне» от Совина. Полез в нагрудный карман и вытащил три конфеты «Дюшес».

— Это вам. Они вкусные.

Я присел на корточки и протянул каждой из них по конфете на раскрытых ладонях, чтобы девочки сами взяли у меня сладости.

Наконец-то, они по очереди вылезли и взяли у меня конфеты. Они их съели так жадно, как будто уже несколько дней во рту и маковой росинки не было. Но самым страшным было то, что каждая из них ещё и фантик начала вылизывать.

— Подождите. Не надо так. Мы вам ещё дадим. И покушаете, и попьёте. Вы с нами в безопасности.

Девочки кивнули и… взялись за мою ладонь своими хрупкими пальцами. Будем считать, что мы подружились.

— Пойдёмте, — сказал я и начал подниматься.

Но одна из девочек вновь заползла в кусты и что-то выкопала оттуда. Вернувшись, она подняла руки и показала мне вырезанные из дерева фигурки животных. Одну она отдала сестре — деревянного конька, а вторую оставила себе — медведя.

— Понял, теперь аккуратно встаём, — сказал я, поднимаясь на ноги.

Девочки вцепились в мою ладонь и не отпускали её. Как представлю, что пришлось пережить детям, в душе всё сжимается. Скорее всего, среди погибших на этой дороге, есть и их родственники или знакомые.

— Давай я тебя за руку возьму, — протянул Коровин одной из девочек руку, но она не отошла от меня.

— Нам нужна одежна, или закутать их во что-то. А в кузове мы ближе познакомимся, — сказал я.

— Согласен. Ты там мой реглан им тоже дай.

Когда мы шли к машинам, я старался не давать девочкам смотреть на дорогу. Хотя, они этого уже насмотрелись не меньше нашего.

Посадив девочек в кузов, сразу развернул для них кожаный реглан Коровина. Крохи смогли даже вдвоём в нём поместиться. Но я им всё равно дал ещё и свой.

— Я сейчас приду, а вы никуда не убегайте. Сидите тут, — сказал я детям, и они одновременно кивнули.

Резникова нашёл на другой стороне дороги. Он как раз контролировал процесс уборки с дороги тел погибших. Их относили в сторону и складывали рядом с ямой, которую сейчас быстро копали несколько человек.

Я рассказал ему про девочек.

— Две, значит. Понял тебя, Андрей.

Тут на «сцену» вновь вышел Руднев.

— Товарищ младший лейтенант, по прибытии в Гомель, не забудьте передать детей в эвакопункт, — объяснил мне как действовать Руднев.

Я посмотрел на командира, но тот только кивнул.

Понятно, что с собой нам их было нельзя брать. Есть законодательство, которое определяет, что делать в таких случаях.

Государство брало на себя обязанность защищать ребёнка, чтобы попытаться позже найти его выживших родственников. А пока детей отправят в тыл, в детский дом.

— Маленькие ещё. Родители скорее всего среди погибших. Жалко, — сказал Резников.

Я молча кивнул и ушёл к машине. Открыв банку тушёнки, которую мне выделили в дорогу, отдал её девочкам. Перед тем как мы были готовы выезжать, к кузову подошёл Руднев и что-то передал Коровину. Сам же оперуполномоченный всё же сел в кабину к Резникову.

Когда мы продолжили движение в направлении станции, ко мне подсел Василий Иванович.

— Детям от Вилора Владимировича, — сказал Коровин и протянул мне две банки тушёнки с сухарями.

— Спасибо.

Девочки сначала ехали молча, а потом пересилили себя и назвали имена — Таня и Даша.

— Меня дядя Андрей зовут, — представился я.

В этот момент Таня расплакалась и прикрыла лицо ладонями. Я пододвинулся к девочке ближе и приобнял её за плечи. В такие тяжёлые моменты сложно подобрать утешительные слова.

— Так страшно было, — едва слышно произнесла Даша. — Бабушку убили… Она нам сказала бежать к лесу и прятаться.

— А родители тоже ехали в колонне? — уточнил Вихров.

— Не-а, отец немца бить пошёл. Мама с работы несколько дней не возвращалась, а мы с бабушкой были.

Стоило Даше сказать про бабушку, и она тоже расплакалась.

— Можно я вас обниму?

Девочки уткнулись мне в грудь и безмолвно плакали. Все в кузове молчали, а я лишь успокаивающе поглаживал детей по волосам.

— Вы кушать ещё хотите? — поинтересовался я, и девочки закивали.

Спустя полчаса после съеденной ещё одной банки тушёнки они уснули.

— Чего сам не спишь? — спросил у меня Коровин.

Я оглядел всех ребят в кузове. Никто не бодрствовал, а громче всех был Булкин. Его «тигриный» рык был, наверняка, слышен и немцам.

— Нам долго ведь ехать. Будет время отоспаться. Да и после такого дня, когда едва не погиб, мысли об этом спать не позволяют.

— Верно говоришь. Кстати, ты ничего сегодня не заметил у немецких истребителей во время последнего налёта?

Хотел бы я ответить, что нет. Помимо их слаженной и расчётливой тактики, видно было их отличие от тех мессеров, которых мы гоняли от бомбёров во время удара тех по танкам в районе Марьиной Горки.

— Это несколько иные Мессершмитты. Конструкция несколько иная. Да и побыстрее они, как мне показалось.

Коровин кивнул, достал из вещевого мешка блокнот и раскрыл его.

— Я всегда делаю записи по каждому бою. Что запомнилось именно.

Вообще, за такое Коровина могут и «потянуть» ребята оперуполномоченные. Для Руднева это ж подарок просто. Дневники запрещены были на фронте.

— Эм… командир, за такие записи по головке не погладят.

— Да это не дневник. Ты не узнал что ли блокнот? — спросил Коровин и дал мне посмотреть.

Я быстро пролистал его. В принципе, этот блокнот ничем не отличался от моего из прошлого или записной книжки предыдущего Михайлова. Те же схемы сил, выдержки из инструкции по И-16 и МиГ-3. Как будто Михайлов всё один в один списал у командира.

Возможно так оно и было.

Я открыл страницу, где Василий Иванович написал о сегодняшнем налёте. Дату он не указывал, только нарисовал примерную схему мессера и то, как они атаковали.

— Я бы кое-что поправил, — сказал я, показывая Коровину, где у него ошибка в описании этой модели Мессершмитта.

Вспомнив сегодняшний бой над Рябовкой, я тоже понял, что ребята нам попались непростые. И самолёты у них лучше, чем у остальных немцев. Всё идёт к тому, что нам довелось схлестнуться с «Фридрихами».

— Эта модификация Мессершмитта Bf-109 отличается закруглёнными законцовками. В хвостовой части нет подкосов. И кок в носовой части теперь большой и полукруглый, — сказал я, подсветив фонарём рисунок и указав, где надо подправить.

— Понял. То есть, новая модель мессера. Будем учиться и их тоже сбивать, — решил для себя Коровин, закрыл блокнот и убрал его.

Через некоторое время я закрыл глаза и провалился «в гости к Морфею».

Сначала я не понимал, что мне сниться. Голубое небо, полёт, поля, а впереди полоска прибрежной полосы. Как будто рядом море. Справа и слева огромное количество самолётов. Над нами тоже. И все они явно не И-16.

Понять, что произошло невозможно. Резкий разворот и передо мной уже веер снарядов. А сверху приближается серая точка. И голос в наушниках:

— Уйди вниз! Уйди вниз.

На этом моменте я и проснулся. Солнце уже встало, все в кузове ещё спали.

Подъезжая к железнодорожной станции, мы сбавили скорость. Паровозные гудки и людской шум были слышны издалека. А на дорогах всё увеличивался поток беженцев и машин.

Все спасались от наступления фашистов.

Через некоторое время показалась привокзальная площадь. Сейчас прилегающие скверы забиты беженцами. Видно, что люди сюда прибывали со всей Белоруссии.

Повсюду сидели и лежали измученные женщины, старики и плачущие дети. Всё вокруг завалено узлами, чемоданами, сундуками и даже клетками с домашней птицей.

Одна пара спорила до посинения, брать ей или не брать клетку с несколькими курицами и петухом.

— А как ты будешь курочек потом растить? Где ты их возьмёшь? — ворчал один из стариков на свою супругу.

— Всё сказал⁈ Оставляй здесь. А мой чемодан бери, — сразу женщина отсекла все разговоры.

— Ну это же яйца, Тамара!

— Ты выбирай — яйца или голова⁈ Оставь куриц. Вон бойцы их пристроят куда надо. Не нервируй меня!

Мы подъехали ближе к зданию вокзала и начали выгружаться. Девочки уже проснулись, но от меня они не отставали. Так, взявшись за руки, мы с ними дошли до перрона. Здесь обстановка была ещё более невыносимой.

Вокруг витала густая пыль и ощущался запах немытых тел. У одного из поездов два капитана тоже перешли уже на спор друг с другом.

— Этих в этот вагон. Остальных в «теплушки», — кричал капитан с петлицами ВОСО.

— Ну там полковое начальство… — начал противиться ему другой.

— А у меня нет им возможности сделать перегородки. Пускай со всеми едут. Всё, идите на свой эшелон. Скоро отправка. Уже почти рассвело.

Находиться на перроне, тем более таком оживлённом долго нельзя. Если будет налёт, нас всех тут накроет.

— Михайлов, ведите детей за мной, — подошёл ко мне наш «особист».

Девочек я взял на руки и направился вслед за Рудневым. Повсюду были раненые красноармейцы и прибывшее подкрепление к подразделениям.

На путях стояли эшелоны с оборудованием эвакуируемых заводов, открытые платформы с тракторами и «теплушки», набитые беженцами. Люди сидели не только внутри, но и на крышах вагонов, на тормозных площадках и даже на буферах.

И тут же прибывал на один из путей воинский эшелон с красноармейцами. Несколько вагонов с личным составом, а вдалеке видны платформы с укрытыми танками и артиллерией.

Поравнявшись со зданием станции, мы обнаружили следы налётов. Это и выбитые стёкла в здании вокзала, и глубокая воронка между путями. В воздухе стоял запах паровозного пара и мазута.

— Сюда. Быстрее, иначе поезд уйдёт, — сказал Руднев и привёл меня к какому-то лейтенанту.

Тот сидел за небольшим столом и составлял списки.

— Младший политрук Руднев. Вы возглавляете эвакопункт? — представился Вилор и сразу замолчал.

За нашей спиной на втором пути стоял поезд, из которого выглядывали различного возраста дети.

Пока Руднев общался с эвакопунктом, к нам подошла медсестра.

— Давайте мне. Мы их отправим сейчас в тыл.

Девочки неохотно, но слезли с меня и взяли женщину за руку.

— Куда будете отправлять? Город?

— Не могу знать, товарищ младший лейтенант. Мы только отправляем на Восток. Сейчас неразбериха полная.

— Всё. Спасибо за помощь, — услышал я за спиной голос Руднева.

— Ну всё. Ещё увидимся. Вы главное слушайтесь там воспитателей, — сказал я.

— Да, дядя Андрей, — вместе сказали дети.

Медсестра, которая должна была их отвести в вагон, показывала всем видом, что нужно торопиться. Я ещё смотрел им вслед, пока они не скрылись за проехавшим поездом.

— Скорее всего в Казахстан отправят. И ещё, можешь радоваться. Нас эвакуируют в знакомое тебе место. Эшелон убывает через 30 минут.

Руднев обошёл меня, направляясь в здание вокзала.

— И что же это за место? — спросил я.

— Горький.