Построение вскоре завершилось. По команде Резникова весь эвакуируемый личный состав должен был построиться у двух «полуторок» и одного ЗиС-5 для убытия на железнодорожную станцию.

Я ещё раз попрощался с Ивановым и Петровым, которые уже получили оружие и тоже готовились убывать. Для их выдвижения в заданный район выделили гораздо больше автотранспорта. Когда ребята ушли, я подошёл к лейтенанту Мальцеву и сержанту Рогову. Тем самым, с которыми я пробирался по лесу.

— Ты там не задерживайся, Михайлов. А то немцев тебе больше не достанется, — подмигнул мне лейтенант, пожимая руку.

— Удачи, лейтенант. Ещё увидимся, — ответил я.

Мальцев широко улыбнулся и покачал головой.

— Только ты сразу кричи погромче! Чтоб мы в тебя не стреляли, — ответил он.

— Договорились. Я ж так и не спросил, как тебя зовут. Всё по фамилии да по званию.

— Яков Сергеевич я. А уж тебя мы запомнили, младший лейтенант Михайлов.

Бывший командир взвода стрелкового полка слегка приобнял меня и медленно поковылял вслед за техниками. Следом за ним пожелал мне успехов Рогов и пошёл за Яковом.

Проводив их взглядом, я поднял с земли вещмешок и направился в сторону машин. Там уже почти все собрались и ждали, когда Батя даст команду на погрузку.

Я не успел сделать и нескольких шагов, как меня кто-то аккуратно взял за локоть.

— Задержись, Андрей Николаевич, — тихо произнёс Совин.

Старший уполномоченный из 8-й дивизии остановил меня, и я повернулся, чтобы быть к нему лицом.

— Слушаю, Павел Васильевич.

В руках Совина был кожаный портфель, а на плече висел такой же вещмешок, как у меня. Он поставил портфель и скинул вещмешок, в котором тут же брякнуло что-то, похожее на железную посуду.

— Пару минут на перекур ещё есть, — сказал старший оперуполномоченный.

Мог бы поговорить со мной и возле машин. Там уже почти все построились, и скоро появится Алексей Семёнович.

В этот момент рядом с нами появился и коллега Совина.

— Товарищ старший политрук, вы меня искали? — подошёл к нам Руднев, прикладывая правую руку к фуражке.

Совин нагнулся к портфелю и откинул «крышку» или, как её официально называют, клапан. Внутри были какие-то папки, документы, но «особист» из дивизии достал оттуда… Вальтер ППК.

— На вот, остальное твоё. Забирай, — сказал Совин, закрыл портфель и отдал его Рудневу.

— Понял, Павел Васильевич.

Совин пожал Рудневу руку и отпустил к машине. Вилор несколько снисходительно посмотрел на меня и ушёл к остальным, убывающим в эвакуацию.

Но, раз Совин попрощался с оперуполномоченным нашего полка, то…

— Вы не с нами? — уточнил я.

— Мне в Оршу, в штаб 8-й авиационной дивизии. Поеду в колонне с техсоставом. Бывшим техсоставом, разумеется.

Я молча кивнул, а Совин опустил глаза на Вальтер-ППК.

— Хороший пистолет. А главное — практичный. Думаю, что его предыдущий хозяин знал цену такому оружию.

Павел Васильевич подержал пистолет, и отдал мне. Просто так и без каких-либо слов. Но было понятно, что мне позволили только подержать.

— Извини, не могу тебе его отдать. Всё захваченное трофейное оружие подлежит сдаче. Пистолет не исключение.

— Понимаю, Павел Васильевич, — ответил я и протянул Вальтер контрразведчику.

Но он не спешил его забирать.

— Не всё так просто. Внимательно посмотри на затвор пистолета, — произнёс он, достал спички и зажёг одну из них, чтобы осветить Вальтер.

Я посмотрел на затвор и увидел, что на нём выбит дворянский герб. Изображение представляло из себя щит, на котором была изображена закованная в рыцарские доспехи рука. И она же сжимала большое кольцо.

Похоже, что сбитый моим предшественником лётчик, возможно принадлежал к немецкой аристократии. Но это не меняет того факта, что он получил своё, летая в нашем небе.

Однако, на другой стороне затвора ещё и было выбито имя. И тут я прям даже смутился от того, кому принадлежал Вальтер.

— Надеюсь, ты понимаешь, что сбил не просто какого-то там нациста. Скажу так, у него очень серьёзный родственник, — сказал мне Совин.

На пистолете было имя Гейнц Геринг. Я помнил, что он племянник того самого Германа Геринга, рейхсмаршала и одного из главных «утырков» Третьего рейха.

Но есть неувязочка. Он должен был погибнуть в 1944 году, а погиб сейчас. Что-то да изменилось в нашей истории.

— Родственник того самого? — поинтересовался я.

Совин кивнул и я отдал ему пистолет. Он сразу же убрал его в «сидор», как в народе называли вещмешок.

— Как видишь, можно бить фашистов. Не такая уж они и высшая раса, как они себя величают. Вскоре мы им об этом ещё напомним.

— Именно так и будет.

Совин полез в нагрудный карман и достал оттуда… три конфеты «Дюшес».

— Это тебе вместо нормы питания номер 5. Удачи тебе, Михайлов, — сказал старший оперуполномоченный, пожал мне руку и ушёл к своей колонне.

Я же пошёл к своим товарищам, которые уже построились у машин. Если всё так как сказал Совин, и мой предшественник схлестнулся с таким человеком, то значит где-то на Западном фронте действуют элитные подразделения Люфтваффе. Возможно, налёт на Рябовку совершало одно из таких. Очень уж чётко всё было рассчитано, раз им удалось так аккуратно подлететь и быстро отбомбиться.

Расчёт у них был на то, что как только вернётся дежурное звено, они сразу атакуют. Ведь наши самолёты только прилетели, и над аэродромом никто не патрулировал. К тому же они были на дозаправке, а караулили их прямо на взлёте. Плюс применение кассетных бомб и точная стрельба по укрытиям.

Это были непростые ребята.

Только я подошёл к строю лётного состава, как появился и Резников. С ним рядом был капитан из штаба полка и мой командир эскадрильи Коровин. Алексей Семёнович оглядел строй, поправляя лямку вещевого мешка.

— Становись! Итак, товарищи, мы выдвигаемся в сторону Гомеля. Путь не близкий. К тому же ещё и ночью. Всем быть внимательными, поочерёдно вести наблюдение и быть готовым к любым атакам противника. При малейшей опасности с воздуха немедленно выпрыгнуть из кузова. По всем вопросам обращаться к старшему машины либо ко мне лично. Если догоните. В иных случаях, кроме как угрозы жизни и здоровью, а также по команде старшего машины, покидать грузовой автомобиль запрещаю. Буду приравнивать этот факт к дезертирству. Со всеми вытекающими. Вопросы?

В строю все молчали. Резников был весьма убедительным в своём выступлении.

— Вопросов нет. Теперь с этой минуты Бубнов Пётр Петрович временно исполняет обязанности начальника штаба нашего «сборного» полка, — представил Резников всем того самого капитана, что помогал зачитывать приказ и распределять людей.

Бубнов вышел на середину строя, чтобы его все увидели. Хотя в темноте особо и не разглядишь.

— Это ещё не всё. Старший лейтенант Храмцов, выйти из строя, — скомандовал Алексей Семёнович.

Штурман нашей эскадрильи не сразу очухался. Он стоял за моей спиной и даже не отозвался громким «я», когда услышал свою фамилию.

— Виталий Храмцов, выйти из строя, — повторил за командиром Коровин.

— Я… кхм… есть, — ответил штурман через несколько секунд, подняв руки к воротнику и пытаясь его застегнуть.

— Он у тебя застёгнут, — шепнул я.

— Угу, — ответил Храмцов и вышел на середину.

Странно, что Виталий такой весь нервный. Я это заметил ещё перед вылетом на прикрытие бомбардировщиков.

— Товарищи, до нашего прибытия в запасной полк, временно исполняющим обязанности моего заместителя по политической части будет исполнять старший лейтенант Храмцов. Опытный командир, ветеран и мой соратник по Халхин-Голу, комсорг эскадрильи, настоящий коммунист и член партии. Уверен, справиться с возложенной на него обязанностью.

По Храмцову и не скажешь, что он сам в себе уверен. Не особо доволен Виталик данным повышением. Но как правильно сказал командир полка, это до нашего прибытия в запасной полк. Тогда же нам политотдел будет обязан присылать кадрового аппаратного политработника.

На этом назначения закончились. Через две минуты мы заняли места в машинах, водители запустились, и мы выдвинулись в сторону железнодорожной станции в районе Гомеля.

Мне же довелось ехать в ЗиС-5, в котором со мной в кузове был весь лётный состав. И не прошло и получаса, как многие задремали.

Не спали только Вихров и Булкин. А ещё бодрствовал товарищ Руднев. Даже ночью я видел, куда и на кого направлен его взгляд.

Машину раскачивало на грунтовой дороге, мотор гудел, а где-то вдалеке можно было расслышать артиллерийскую канонаду. Несмотря на густой лес, вдали было видно зарево от выстрелов и взрывов.

Рядом со мной ехал Женя Вихров, который тоже не спал сейчас.

— Отдохни. Нам ещё до самого утра ехать, — сказал я сержанту лётчику из моего звена.

— Не могу, товарищ командир. Пробовал.

— И почему не получается?

Вихров выдохнул и посмотрел куда-то в сторону.

— Построение наше вспоминаю. Ощущение, что нас поделили на живых и мёртвых.

— Ты не прав. Не думай, если ребят-механиков отправили в стрелковый корпус, то они обязательно должны погибнуть. Так войны не выигрываются, — ответил я.

Женя кивнул и достал из кармана пару галет.

— Держите. У меня больше нет.

— Спасибо, но я не хочу. Вон, Булкина угости, — кивнул я на Славу.

Тот тоже не спал и смотрел в ночное, безоблачное небо. Свет луны неплохо освещал кузов машины. А звёзд сегодня было огромное число.

Я уже и забыл, какого это вот так просто смотреть в небо. Всю службу я провёл в командировках и на войне. Обзавестись семьёй пока не вышло, а единственный родственник — родной дядя, который погиб в авиакатастрофе несколько лет назад.

Вот и возможности в небо не было взглянуть. А сейчас совсем не до романтики. Попал на фронт самой кровопролитной войны в истории человечества. Но думаю, это не спроста так небесная канцелярия распорядилась.

— Командир, что будет дальше?

— Всё будет, Слав. Победим и всё у нас будет. Можешь в этом не сомневаться, — ответил я.

Пока ехали, мы пообщались с Булкиным и Вихровым. Оказалось, что с моим предшественником они не успели даже узнать друг-друга. Михайлов занял должность командира звена месяц назад. Даже слетаться не успели.

Вихров был родом из Москвы и военной семьи. Все родственники у него были в армии. А вот Слава Булкин обыкновенный деревенский парень из Ставрополья. Умеет верхом ездить и земледелием заниматься. Отец у него служил в кавалерии в Первую Мировую, в потом воевал на стороне советской власти в Гражданскую войну, но умер от пневмонии. Так что оба моих подчинённых ребята простые.

— Товарищ командир, а вы о себе не расскажете? Вы, наверное, из семьи генерала? — спросил у меня Булкин.

— С чего ты так решил?

— У вас выправка и вы прям так… командуете.

Я взял паузу, чтобы постараться вспомнить прошлое моего предшественника. Но один человек всё же вставил свои «пять копеек».

— Расскажите, товарищ Михайлов. Мне тоже интересно, — услышал я с другого борта голос Вилора Руднева.

Так и хочется ему сказать: «а то ты не знаешь, товарищ младший политрук». Мог бы и в кабине ЗиСа поехать. Там трое умещаются спокойно.

Но я ответить не успел. В нос ударил запах гари, бензина и… сожжённой плоти.

Наша машина резко остановилась, и все в кузове разом съехали вперёд к кабине. Моментально сон как рукой сняло у всех.

— К машинам! — громко выкрикнул Резников, который выбрался из кабины нашего ЗиСа.

Все быстро выпрыгнули из кузовов и отошли от машин. Зрелище было не из приятных.

— Коровин и Михайлов за мной. Товарищ младший политрук, вам тоже предлагаю пройти, — сказал Алексей Семёнович, подойдя к нам и включив свой фонарь.

У Резникова оказался в руках самый настоящий железнодорожный фонарь, с круглой линзой и козырьком. Но тут и без световых приборов было всё видно.

По всей дороге перед нами были разбитые и взорванные грузовики. Их было порядка десяти штук. Большинство лежало на дороге то с перевёрнутыми вверх колёсами, то врезавшимися друг в друга.

И по всей дороге было множество воронок.

От всего транспорта остались только почерневшие рамы и части двигателей. Все деревянные части машин выгорели полностью. Запах сожжённой резины был весьма сильный.

На дороге не только обломки машин, но тела погибших людей. Они лежали повсюду, застыв в неестественных позах. Как будто их всех поломали, а кого-то ещё и сожгли.

И вот от них остались только обугленные останки.

— Это люди ехали в тыл на эвакуацию, — сказал Резников, посветив фонарём на тела двух женщин, которых выбросило в кювет.

— Никого не щадят, гады, — выругался Коровин.

Я прошёлся вдоль одной из машин и присел на корточки. Посветив фонариком, увидел обгоревшее тело, которое накрывало собой такое же. Только маленькое, сжимая его руками.

Тяжело такое видеть.

— Нам нельзя останавливаться, Алексей Семёнович. У нас задача прибыть к…

— Да, товарищ Руднев. Я знаю. Что предлагаете, оставить тела гнить на солнце? — сказал командир.

Руднев ничего не ответил, а только ушёл в сторону. Я же продолжил светить фонариком и осматривать машины. Конечно, никого мы здесь не найдём. Если кто-то и выжил, они давно ушли вперёд.

— Там… там… — услышал я какой-то шёпот.

Но потом он исчез. Как будто показалось.

— Товарищ майор, я ещё раз вам говорю… — продолжал Руднев гнуть свою линию.

— И я вам говорю, не мешайте мне закапывать людей, Вилор Владимирович. Тем более что нам всё равно не объехать машины, — перебил Резников его в этот момент.

Их перепалка мешала понять, был ли шёпот или мне показалось.

— Там… ту… туда, — вновь кто-то зашептал.

В этот момент я посветил фонариком в кювет, и увидел лежащего на траве человека с поднятой рукой.

— Здесь один живой, — крикнул я, прыгнув в кювет.

В этот момент подбежал следом командир эскадрильи к выжившему. На земле лежал красноармеец, если судить по его форме и петлицам. Рядом куча бинтов и какие-то окровавленные тряпки.

А ещё фляжки. И в некоторые из них была вода.

— Медикаменты или что у нас там есть⁈ — громко заорал Коровин, присев рядом с бойцом.

Я склонился над парнем и постарался осмотреть его, освещая тело. Вся его гимнастёрка была в крови. А раны повсюду.

— Там раненный! Живее! — услышал я за спиной голос Руднева.

Коровин поднял голову и посмотрел на меня

— Судя по ранам, он уже не выживет, — сказал комэска.

— Там… они там… там, — шептал боец и показывал в лес.

— Кто там? — спросил Коровин.

— Они… двое, — с трудом сказал красноармеец, указывая на большой кустарник и схватив меня за руку.

Чувствую, что боец пытается держаться за меня, как за последнюю надежду. Парень сделал один вдох, второй и… замер с открытыми глазами.

— Твою мать, — выругался Коровин.

В этот момент кусты вновь содрогнулись.

Я посветил фонарём. Ветки зашевелись весьма сильно. Ветра сейчас не было, чтобы так раскачать кустарник.

— Сейчас я их, — прошептал Василий Иванович и достал из кобуры пистолет.

— Подожди, командир, — сказал я, но комэска всё равно передёрнул затвор.

Со стороны дороги было слышно, как к нам уже бегут.

Комэска вскинул пистолет и приготовился стрелять.

— Нет, — сказал я, резко положив руку на пистолет Коровина и опустив его.

— Ты чего⁈ — возмутился он, сопротивляясь мне.

— Разве будут враги вот так близко прятаться, когда нас так много? Уже бы убежали, — произнёс я, поднялся на ноги.

Я медленно подошёл к зарослям, присел и посветил фонарём. За мной подошёл и комэска. Он был удивлён не меньше меня.

— Во дела! Это кто такие! — воскликнул Коровин, присев рядом.