Проблема английского пауперизма в XVI–XVII вв. теснейшим образом связана с проблемой так называемого накопления капитала, которая лежит в основе всего процесса становления капиталистического способа производства.

Пауперизм в XVI–XVII вв. — явление общеевропейское. Однако если в других странах Западной Европы он был результатом разложения средневековых отношений под влиянием главным образом простого товарного производства, то в Англии он был прежде всего результатом качественно иного процесса — процесса насильственного отрыва массы непосредственных производителей от средств производства. Именно этим объясняется ни с чем не сравнимая острота пауперизма в предреволюционной Англии.

Аграрная революция в Англии выбрасывала из земледелия такое количество рабочей силы, превращавшейся в наемных рабочих, какое не могло быть поглощено ни тогдашней мануфактурой, ни новыми капиталистическими формами производства в самом сельском хозяйстве. И как следствие тюдоровский и стюартовский абсолютизм оказался перед проблемой, совершенно неразрешимой в тех условиях, — ликвидации или хотя бы торможения распространения пауперизма в стране.

Отвечая на вопрос о причинах массового пауперизма в Англии, Генри Арт, автор памфлета «Обеспечение бедных», указывает, между прочим, на следующих виновников[125].

Это прежде всего те, кто, желая вести роскошную жизнь, повышают (до уровня рыночных) обычные ренты держателей или продают один манор за другим своим кредиторам, которые поступают таким же образом, заставляя держателей платить за «гордыню лордов».

«Бедняков фабрикуют» также те безрассудные угнетатели — лорды, которые либо изгоняют держателей из деревни, расширяя таким образом свои домены за счет их держаний, либо повышают сверх всякой меры ренты держателей, либо, наконец, вынуждают их продавать все свое имущество, делая их неспособными вести хозяйство, обрабатывать свои земли, с целью заменить старых держателей новыми.

Четвертым «сортом» «делателей бедняков» Генри Арт считает ростовщиков, а также перекупщиков, скупщиков зерна и другого продовольствия с целью повышения сверх всякой меры рыночных цен на предметы первой необходимости[126] и, наконец, юристов-крючкотворцев, разоряющих людей бесконечными тяжбами в целях собственного обогащения, и других им подобных «рыцарей наживы».

С другой стороны, буржуазные историки не видят и не желают видеть неразрывной связи «системы вспомоществования бедным» с рабочим законодательством. Для нас же — в этом существо проблемы.

Протоколы квартальных сессий являются ценнейшим источником для разоблачения фальши и лицемерия всей системы «вспомоществования бедным», для выявления ее реального существа в условиях предреволюционной Англии.

Система «вспомоществования бедным» при первых Стюартах регулировалась актом 39-го года Елизаветы (1597).

Согласно статье 3 этого статута церковный староста и 4 зажиточных домовладельца (substantial Housholders), живущих в данном приходе, назначаются ежегодно мировыми судьями в качестве управляющих приходской благотворительностью.

В обязанности им вменялось «трудоустройство» детей тех родителей, которые, по их мнению, неспособны были их содержать, а также всех, кто был лишен средств к существованию.

Им предоставлялось право путем раскладки (rate), пропорциональной доходу прихожан, собирать суммы для закупки сырья (льна, конопли, шерсти, железа) и оборудования, необходимого для привлечения к труду неимущих, а также для содержания тех бедных, которые неспособны в силу старости или недуга к физическому труду.

Церковному старосте и управляющим деревенской благотворительностью разрешалось отдавать детей бедняков в принудительном порядке в ученики хозяевам по своему усмотрению, мужчин — до 24 лет, женщин — до 20. Под страхом быть наказанными беднякам запрещалось собирать милостыню за пределами своего прихода.

За счет приходов должны были содержаться бедняки, заключенные в тюрьмы, исправительные и работные дома, помещенные в госпитали и дома для престарелых[127].

Уже из текста самого статута следует, что бедняки должны были содержать себя сами. С этой целью приходские власти вправе были их отдавать в услужение имущим хозяевам в качестве принудительных слуг и учеников или заключать в работные дома. Запрет беднякам покидать свой приход был по-существу запретом даровым рабочим покидать своих хозяев.

Во что на практике выливалось «трудоустройство» учеников и слуг, мы могли уже воочию убедиться выше. С другой стороны, из уже упомянутого выше памфлета Генри Арта можно судить о том, что означала на деле закупка приходами сырья для предоставления «заработка» беднякам.

Автор сообщает, что в его родном приходе Уэйкфилде, «хвала богу», имеется не только исправительный дом, но и «честные суконщики», обязанные «предоставлять работу» всем беднякам, выплачивая им 5 или 6 пенсов за превращение шерсти в пряжу.

Таким образом, перед нами яркий пример распространения домашней мануфактуры под вывеской «вспомоществования бедным», причем с неслыханно жестокими условиями труда.

После этого автор с истинно пуританским благочестием заключает, что «если кто-либо страдает от нужды, вина в нем самом».

При первых Стюартах в связи с глубоким и затяжным хозяйственным кризисом 20-х годов XVII в. пауперизм среди народных низов города и деревни принял столь угрожающие размеры, что оказался на ряд лет в центре внимания Тайного совета в Лондоне и органов местного управления в графствах.

С начала 20-х годов со всех концов страны и в особенности из районов суконной мануфактуры в Лондон идут тревожные вести о принимающем катастрофические размеры росте численности бедняков, оставшихся без работы, а следовательно, без средств к существованию. Так, в одном лишь приходе Сомертон, в графстве Сомерсет, власти насчитывали 300 бедняков, а это ничем не примечательный пригород. В селении Лонгсэттон 60 человек бедняков получали содержание от прихода. Но 80 человек не имели «ничего другого, кроме рук, протянутых за милостыней». Приход Салтфорд «сверх всякой меры был отягчен» множеством бедняков.

В 1630 г. в графстве Сомерсет было подсчитано, что число бедняков, вынужденных жить на средства прихода, с 1610 по 1630 г. увеличилось в 3 раза («three times as many»). При этом ярко бросается в глаза, что Тайный совет связывает вопрос об обеспеченности бедняков работой с «общественным спокойствием» в стране. Таким образом, недовольство низов Англии нарастало и ускоряло назревание революционного кризиса в стране.

Так, в распоряжении, направленном Тайным советом в 1622 г. мировым судьям сукнодельческих графств, говорится: «Мы не можем терпеть, чтобы суконщики по своему желанию и без ведома совета увольняли своих работных людей, которые, будучи многочисленны и в большинстве являясь бедняками, в этих случаях своими жалобами нарушают спокойствие и управление в тех краях, где они живут. Это должно быть правилом, которым должны руководствоваться торговец шерстью, суконщик и купец».

Как явствует из протоколов квартальных сессий мировых судей, практика «вспомоществования бедным» при первых Стюартах являлась фактически институтом порабощения людей наемного труда. «Трудоустройство бедняков» («to Work») было самой бесстыдной формой поставки принудительных слуг зажиточной части прихода.

По своему положению принудительные слуги стюартовской Англии весьма напоминают белых рабов Северной Америки. Они отдавались в распоряжение хозяина. Власть последнего над «обязанным слугой» («covenant servant») была столь всеобъемлющей, что разве только исключала право убить слугу. Рабочий день, характер труда, содержание слуги — все это зависело от воли хозяина, который, кстати, именуется господин (master), как и заокеанские владельцы белых рабов. «Трудоустроенный» не мог бежать от хозяина, ибо ему грозили все ужасы «кровавого законодательства» против «неисправимых бродяг».

Он не мог перейти к другому хозяину, так как тот не имел права принять его без согласия прежнего. На страже интересов хозяев стояла вся полицейская система страны. В протоколах мировых судей имелось много случаев, когда хозяева предъявляют претензии на своих слуг, предъявляют иски к сманившим их или принявшим на работу без их ведома. Имеются вердикты о возврате учеников или слуг на прежние места. Всякие попытки наемного рабочего превратиться в самостоятельного хозяина жестоко пресекались.

Стоило наемному рабочему жениться и сделать малейшую попытку трудиться на себя, как ему немедленно предлагали искать другой приход, запрещали под страхом высоких штрафов сдавать ему в наем жилье, не говоря уже о том, что ему ни в коем случае не разрешалось воздвигнуть на общинной пустоши собственную хижину.

Ричард Хоскин 3 года жил в приходе Йврериз в качестве рабочего-ткача (journey man) у некоего Джорджа Ли. Но стоило ему жениться и снять в аренду «жилище с ткацким станком», как приходские власти заставили хозяина выгнать его из дому, запретив при этом всем другим пускать его к себе. В результате он с женой оказался под забором.

В этом эпизоде отчетливо раскрывается смысл рабочего законодательства — рабочий, не должен ни в коем случае превращаться в независимого производителя, он не должен ускользать из цепких лап своих хозяев. Он нужен им только в качестве рабочего. Подобных примеров множество в наших источниках.

Роберт Воутер, бедный поденщик, женился в приходе Глаттон, и тотчас ему с женой под угрозой тюремного заключения было приказано покинуть приход.

Джон Динфорд, кузнец из прихода Трент, 22 года прожил в селении одиноким человеком, и никто не протестовал против его пребывания. Но как только он женился, приходские власти стали его преследовать, запрещая домовладельцам сдавать ему жилье В наем за его же деньги.

Лайонелл Уиллс в течение 5 лет жил в приходе Титенхул в качестве «работающего слуги», но как только он обзавелся семьей, ему тотчас предложили покинуть приход. Под угрозой штрафа все отказывали ему в жилье, хотя он жил своим трудом и ничего не требовал от приходских властей. В результате, жалуется он мировым судьям, он вынужден с женой и малыми детьми переходить из селения в селение.

По мере приближения предела физической трудоспособности работных людей их всеми способами выживали из приходов. Высосав все жизненные соки из работника, зажиточные прихожане стремились поскорее избавиться от него.

Джон Кокс, валяльщик, с 3-летнего возраста жил в приходе Салтфорд; ему исполнилось 38 лет, и приходские власти заставили хозяина валяльной мельницы уволить его, запретив сдавать ему жилье. Оставшись без крова, он вынужден был покинуть приход.

Сусанна Авери, дочь Ричарда Авери из Энмора, состояла ученицей у некоего Роберта Шеви из Уэллингтона. В результате жестокого обращения она заболела и стала неспособной к труду; ее тотчас же отправили к родителям в Энмор. Когда же спустя некоторое время она выздоровела и снова появилась в Уэллингтоне, то была схвачена, подвергнута наказанию как «бродяга» и под конвоем отправлена домой.

Эксплуатация так называемых слуг и учеников была основной формой эксплуатации наемных рабочих в условиях господства мануфактурной формы в промышленном производстве.

Именно это обстоятельство и объясняет нам, почему вся система регулирования «рабочего вопроса» была направлена в стюартовской Англии на то, чтобы не дать возможности слуге и ученику стать самостоятельными производителями и даже более того — стать независимыми рабочими, т. е. рабочими, живущими под собственным кровом. Цепкие хозяйские руки не желали расставаться с учениками, отданными под их безграничную власть, по сравнению с которой власть помещика над своими крепостными могла казаться «благодеянием».

Джон Лэвис родом из прихода Чью-Сток отбыл 7-летнее ученичество у некоего Джона Комба в приходе Элм и, женившись затем в приходе Чью-Магна, пожелал приобрести собственный кров над головой. Однако ни в одном из указанных трех приходов ему не разрешили поселиться, а домохозяевам под угрозой тяжелого штрафа было запрещено сдавать ему в наем жилье.

Жилищный вопрос был для наемного рабочего стюартовской Англии наиболее острым социальным вопросом, в то же время в руках нанимателей он был мощным рычагом для того, чтобы воспрепятствовать стремлению масс наемных рабочих вырваться из тисков хозяйственной «опеки». Лишая рабочего права иметь самостоятельное жилье, его тем самым лишали возможности иметь свою семью и осуждали на одиночество бобыля.

Анализ бумаг мировых судей неопровержимо свидетельствует о том, что «бродяжничество» в Англии XVII в. было, с одной стороны, связано с массовым бегством экспроприированных тружеников приходов, где им грозила в лучшем случае кабала у богатых, и, с другой стороны, с неустанными поисками работы. В поисках места работники зачастую совершали длительные переходы, рискуя быть схваченными в любом приходе в качестве бродяги и подвергнутыми расправе согласно законодательству Тюдоров.

Об этом свидетельствует тот очевидный факт, что больше всего «бродяг» и «нищих» скапливалось в районах с наиболее развитой мануфактурой. Например, окрестности города Таунтона, в Сомерсете, заполнены бродячим людом, а ведь это был центр сукноделия в данном графстве.

Но так как промышленные районы не могли поглотить все наличные рабочие руки, то к мировым судьям идут бесконечные жалобы на «рост бедности» в приходах. Так, в 20-е годы сообщается, что за несколько лет число бедных в Таунтоне столь возросло, что собираемый здесь «налог в пользу бедных не может удовлетворить и половины всех нуждающихся в помощи». Множество трактатов о причинах пауперизма не могло бы сказать больше, чем один этот факт.

Английские бедняки XVI–XVII вв. — отцы английского рабочего класса. Об этом свидетельствуют документальные источники. О многих бедняках здесь отзываются: «усердный рабочий» (honest labourer), «тяжело трудящийся» (hard labouring man), «мучительно трудящийся» (painful labouring man).

Кто такой, к примеру, Джон Пальмер, бедняк, которым столь усиленно занимаются власти 2 приходов, то и дело изгонявшие его из своих пределов. Он 20 лет работал в качестве договорного слуги в приходе Тизерли, в графстве Гемпшир. Но, когда он лишился на работе здоровья и стал немощным, власти этого прихода вдруг вспомнили, что родом он из Сомерсета, и поспешили переслать его туда. Однако его «земляки» столь же поспешно изгоняют его обратно в Тизерли «ввиду того, что он там лишился трудоспособности». Не ясно ли, что Пальмер стал бедняком, когда он лишился здоровья, но содержать его некому.

К мировым судьям то и дело поступают жалобы на множество хижин (cottages), которые ежедневно вырастают во многих приходах графства «в нарушение закона».

Так, мы узнаем, что в приходе Ивслл (Сомерсет) «в последнее время» было построено много малых коттеджей в нарушение статута. Рабочие ютятся в землянках в невероятной тесноте и скученности. В маленьком коттедже некоего Робенса, построенном на пустоши, живут 4 семьи.

Ричард Адамс из Ист-Пеннард (Сомерсет), его жена и пятеро детей 4 года прожили в доме Джона Коверда, «они живут честно своим трудом», но лорд манора запретил кому-либо из прихожан сдавать им жилище и приказал всей семье убираться из прихода.

Томас Тэйлор из Лонг-Гридж купил себе крошечный коттедж, но в течение двух лет не мог в него вселиться, несмотря на то что был согласен внести залог как гарантию, что он никогда не станет обузой прихода.

Роберт Уэйр 9 лет снимал жилье у некоего Атгвела в приходе Уэстон, но теперь лорд манора приказал его изгнать из дома под угрозой штрафа в 9 фунтов.

Николас Уэбе прожил 4 года в приходе Уолвертон, но лорд манора не разрешил ему здесь больше жить. Николас Дибанс прожил в приходе Дичет 6 или 7 лет в доме некоего Джеймса Морга, но лорд манора оштрафовал последнего на 10 фунтов за то, что тот разрешил ему жить у себя. Примеров подобного рода бесконечное множество. Рабочих стюартовской Англии преследуют, как «хищных зверей», не только потому, что они потенциальные бедняки, но и потому, что они готовые мятежники.

Так, донося мировым судьям, что в приходе Мидсомер-Нортон за последние годы появились многочисленные коттеджи, которые заселены «великим множеством очень бедных людей», приходские власти при этом замечают, что эти люди постоянно разрушают изгороди на землях прихожан.

Естественно, что от этого социально опасного и беспокойного соседства бедняков приходские собственники старались избавиться всеми средствами, вплоть до применения силы. В стюартовской деревне шла повседневная непрекращающаяся война с Коттерами, угрожавшими собственности и спокойствию имущих. Правда, приходские власти нередко закрывали глаза на появление и поселение у них «чужаков» и «пришельцев» при условии, что они достаточно молоды и здоровы, чтобы идти в услужение, но, как только они теряли свою цену в качестве рабочей силы, их тут же «обнаруживали» и изгоняли из прихода под предлогом соблюдения законодательства против бродяг.

Уильям Бушер, рабочий (labourer), пока был молод, работал в различных селениях Сомерсета и Глостера; теперь, жалуется он мировым судьям, он уже не может трудиться и поэтому не может найти себе места, где бы он мог поселиться, так как везде его преследуют и изгоняют приходские власти.

Уильям Лейн жил в приходе Родни 20 лет, все это время кормился своим трудом, но получив увечье, утратил трудоспособность. Его схватили констебли, перевезли в Дройкот и бросили в коттедж, треть которого принадлежит ему, ширина этой трети — 4 шага или около этого.

Ральф Бенет 10 лет жил в приходе Хаттон и только один год — в приходе Блидон, но, как только он впал в немощь, ему немедленно было приказано убираться из Хаттона в Блидон.

Джеймс Хард, «бедный рабочий», в течение двух лет жил в приходе Уэстер в помещении, которое снимал на собственные средства. Он прилагал много усилий (he had taken great pains), сообщается в жалобе мировым судьям, чтобы содержать себя, жену и двух детей; он до сих пор не был обузой прихода и надеется, что никогда ею не станет, но приходские власти требуют от него внесения большого залога в качестве гарантии, чего он сделать не может, так как он лишь бедный рабочий (he is but a poor laborer). Он просит разрешения жить в приходе хотя бы до тех пор, пока не прибегает к чужой помощи.

Так называемая система «вспомоществования бедным» была по сути дела системой избавления от бедных путем их изгнания из прихода, как только они становились непригодными для каторжного труда на приходских богатеев.

Дионисия Индоу, ранее проживавшая в Лондоне, была схвачена как «бродяга» в приходе Марток, где проживал ее муж. Приходские власти, найдя этот предлог ложным, немедленно отправили ее обратно в Лондон, в приход «Всех святых», где она в последние годы проживала. По прибытии в столицу она снова была схвачена и по приказу лорда Верховного суда королевства вторично насильно отправлена в Марток, где ею занялись мировые судьи Сомерсета. Выяснив, что ее муж когда-то был учеником купца Ричарда Морета в лондонском приходе «Всех святых», близ Тауэра, несчастную под конвоем снова отправили в Лондон. Но ее снова схватили и приказали в третий раз немедленно убраться в Марток. Однако и на этот раз, как только она появилась в своем «родном приходе», мировые судьи под конвоем заставили ее совершить седьмое по счету «путешествие» между Сомерсетом и Лондоном, которое по кратчайшему пути длилось 18 суток, путешествие, исполненное мук голода и холода, истязаний и унижений.

Вместо того чтобы изыскивать средства для содержания бедных, приходские власти находили все новые средства для физического избавления от них, вели скрупулезнейшее расследование, где оказавшийся в данном приходе бедняк был зачат, где он родился, где жили до брака его родители, где жил он сам с момента трудовой деятельности и т. д.

Так, расследовав уже упоминавшееся нами «дело» вдовы Уэлчмор, приходские власти Эддингтона сообщили мировым судьям, что в их приходе родился лишь один ребенок, а трое детей родилось в приходе Бэджворс. Тогда констебли вырвали из рук матери этих троих и переслали их в указанный приход. Но «попечительство о бедных» Бэджворса отправило детей обратно в Эддингтон, «где живет их мать и жила задолго до этого».

Когда Джон Лидер, проживавший в Бристоле, «в результате болезни впал в бедность», его поторопились выслать из города в приход Норткэрри, «по месту рождения». В пути он впал в полную немощь и не мог больше передвигаться. Когда же его, наконец, довезли туда, то приходские власти отказались его принять и распорядились отправить обратно в Бристоль «как можно быстрее (with all speed) и по ближайшей и прямой дороге».

Уильям Хард несколько раз пересылался из прихода Ист-Чиннок в приход Лонгсэттон под предлогом того, что «там живет его бабушка», между тем она сама находилась в доме для бедных.

Когда на руках «попечителей о бедных» прихода Шепвик оказался брошенный матерью грудной младенец, именитые мужи прихода не остановились перед тем, чтобы самолично перенести его в приход Гластон, где, по их сведениям, раньше жил отец ребенка. После того как ведающие призрением бедных этого прихода отказались его принять, они бросили его у церковных дверей, «а сами поспешно бежали».

Александр из Брэдфорда просит мировых судей, чтобы они «выпроводили» большое число бедных и немощных людей за пределы прихода.

Джеймс Эдвард был схвачен в приходе Стоклейн (Сомерсет) и в качестве «бродяги» подвергнут наказанию кнутом, после чего его отправили в приход Хинтонмэри, в графство Дорсет, откуда он родом. Но отсюда его обратно возвратили в Сомерсет. Так шесть раз его заставляли плестись под стражей туда и обратно из графства в графство. Удивительно ли, что в конечном счете он скончался на дороге.

Сплошь и рядом задержанные не могли назвать селение, где они родились, а указывали дорогу, лес, поле.

Так, например, Элизабет Лили заявила, что она родилась между приходами Хаттон и Кейншем. Ребенок некоего Митчелла родился в лесу, близ прихода Доветинг.

Так, под предлогом исполнения законов о «вспомоществовании бедным» в стюартовской Англии на деле велась самая беспощадная война с ними. В любую погоду их изгоняли из приходов на большие дороги, травили собаками, за ними гонялись приходские дозоры. Тысячи и тысячи гонимых голодом, одетых в лохмотья людей бродили по дорогам и лесам страны, засыпая в придорожных канавах. Здесь рождались дети, валялись больные и немощные и умирали вконец истощенные, преследуемые и презираемые жертвы алчности богатых.

В скупых и бесстрастных записях квартальных сессий подчас раскрываются своеобразные, исполненные подлинного трагизма биографии наемных рабочих стюартовской Англии.

О некоем Ричарде Флисе сообщается следующее:

Родом он из прихода Чью-Магна (Сомерсет); 20 лет тому назад он прибыл в Чьютон, того же графства, в качестве рудокопа и стал копать руду на горе Мендип. Все это время он жил у некоего Уафта, платя ему за ночлег 2 пенса в неделю. 8 лет спустя он перешел в приход Уэллс, где работал рудокопом, снимая жилье у некоего Хеллвейса за 8 шиллингов в год. Здесь он прожил два с половиной года. Затем он полгода жил в землянке (groof) на Тауэр-Хилл и покупал себе еду в соседней пивной, затем он вернулся на разработки в пределы прихода Чьютон. Здесь он копал руду в течение двух лет и все это время жил тут же в землянке.

Наконец, будучи уже не в силах больше работать, больной, он был доставлен на заезжий двор в Чьютон, где и находился в момент жалобы. Он просил мировых судей определить, где он должен дальше жить, так как ни один из указанных приходов не разрешает ему появляться.

Весьма характерна и трудовая биография некоего Генри Уоттерса. 7 лет он работал у мистера Фишера, 1 год — у Джона Маргхолла, 1 год — у Ричарда Хасккейджа, 3 года — у Роберта Геннигса, 1 год — в приходе Мэчси и 2 года — у Генри Бикнелла. Теперь, после 15-летнего труда, в течение которого он сменил 6 хозяев, он стал инвалидом: у него нет сил трудиться, но нет и средств, чтобы существовать. Он просит мировых судей определить его в дом для нищих какого-нибудь прихода.

Такова была конечная судьба наемных рабочих в предреволюционной Англии.

Единственным достижением в борьбе с пауперизмом в Сомерсете первой половины XVII в. было увеличение количества исправительных домов в графстве с 2 до 3 (в Таунтоне, Ильчестере и Шептон-Малет).

Исправительные дома были той же тюрьмой. Они находились в общем здании тюрьмы, у них даже управляющие были общие. Здания их пришли в такую негодность, что грозили обвалом. Они заливались паводком, и заключенные буквально ходили по колено в воде. Антисанитария была здесь такова, что заставляла содрогаться заглядывавших сюда представителей местных властей. К заключенным применялись самые зверские методы расправы: их били, заковывали в цепи, надевали колодки. За похлебку заставляли работать от зари до зари. Под предлогом бродяжничества сюда помещались главным образом социально опасные элементы.

Томас Верд был заключен за «угрозу убить констебля», Томас Лотт — за обиды, нанесенные мистеру Френсису Бейберу.

Под предлогом борьбы со «злостным бродяжничеством» преследовали «смутьянов», «буйных лиц», «непокорных» и мятежных работных людей: их секли кнутами, заключали в тюрьмы, им выжигали клейма, их истязали на этапах и, наконец, посылали на эшафот.

Только за один год в Девоншире по весьма расплывчатому обвинению в краже было повешено 74 человека.

Но, кто же, наконец, были те «счастливцы», которым приход соглашался выплачивать из своей кассы недельную милостыню, достаточную лишь для того, чтобы сделать их агонию более длительной и мучительной. Нам посчастливилось обнаружить их список для прихода Истчиннок (в Сомерсете). Вот они:

Роберт Уайт и его жена в возрасте около 80 лет.

Иоанна Иллер, парализованная, около 80 лет.

Мэри Геллен, старая немощная женщина.

Барбара Тэйлор, вдова с четырьмя малыми детьми.

Роберт Слейд и его жена, около 67 лет.

Иоанн Уотеркомб, парализованный.

Алиса Сноу, 60 лет, Генри Поллард, 60 лет, и Томас Кокер и его жена, 80 лет.

Не вправе ли мы сделать вывод, что «вспомоществование бедным» было на деле помощью мертвецам.

О том, сколь смехотворным, издевательским, ничтожным было это «вспомоществование» со стороны приходских властей, свидетельствуют данные, почерпнутые из протоколов квартальных сессий Сомерсета. Из них мы узнаем, что максимальная помощь бедным из приходских фондов равнялась 6 пенсам в неделю, в то время как самое ничтожное дневное пропитание стоило 3 пенса. Такая «помощь» была даже в глазах отнюдь не страдавших излишней чувствительностью констеблей «едва ли достаточна для того, чтобы сохранить им жизнь» (scarce sufficient to preserve them alive).

Неудивительно поэтому, что даже те «счастливцы», которых «содержали» приходы, вынуждены были нищенствовать и побираться.

Любопытно при этом заметить, что столь расчетливые попечители бедных становились неумеренно щедрыми, когда речь шла об оплате штата исправительных домов и тюрем. Так, например, управляющий исправительным домом получал оклад в 40 фунтов в год, т. е. в 30 раз больше максимальной годичной помощи, получавшейся бедняком.

В конечном счете содержание бедных перекладывалось на плечи трудящейся части прихода.

В протоколах мировых судей имеются многочисленные жалобы на то, что приходские власти, ведавшие призрением бедных, чрезвычайно неравномерно облагали жителей прихода. Так, в приходе Хастон раскладка «налога для бедных» велась по числу акров, независимо от реальной стоимости земли. Однако, в то время как владельцы лучшей земли получали с акра 30–40 шиллингов дохода, акр менее удобной земли приносил в год в 4 раза меньше. Жалобщики требовали, чтобы обложение велось пропорционально доходу.

Наиболее состоятельная часть прихода сплошь и рядом отказывалась участвовать в «содержании бедняков».

Мистер Прени, джентльмен, купил церковный патронат в приходе Сомертон. Его приход исчислялся в сумме 300 фунтов в год, но он отказывался уплатить причитающийся с него «налог для бедных» в размере 5 шиллингов.

Итак, абсолютизм был бессилен решить проблему обеспечения трудом десятков тысяч в нем нуждающихся, ибо он тормозил развитие капиталистического уклада производства как в промышленности, так и в сельском хозяйстве. Но именно поэтому он был также бессилен справиться с проблемой пауперизма.

Этим был неизбежно обострен весь социальный конфликт между феодальной и буржуазной Англией. Недовольство народных низов задолго до 40-х годов накалило политическую и общественную атмосферу внутри страны. Неоднократно возникавшие народные волнения ослабляли и расшатывали устои абсолютистской монархии, подготовляя и приближая час ее падения.