Социальные движения в Англии в начале XVII в. в полном объеме до сих пор еще не исследованы.

Однако даже те скупые и немногочисленные факты, которые введены в научный оборот и которые могут быть почерпнуты из опубликованных источников, не оставляют никакого сомнения в том, что первые десятилетия XVII в. были временем резкого обострения недовольства широчайших народных масс. Возмущение трудящихся прорывалось не только в глухих волнениях и бесчисленных актах пассивного сопротивления властям, но и в открытых и с годами все учащавшихся восстаниях, которые и являлись основным свидетельством складывавшейся в стране революционной ситуации.

Задача заключается в том, чтобы исследовать исторические формы и характерные особенности народных движений в Англии первых десятилетий XVII в.

Глубокий кризис феодальной экономики в предреволюционной Англии, с одной стороны, и пагубные последствия процесса первоначального накопления для широких масс — с другой, определили специфические черты народных движений изучаемой эпохи и их динамику.

Главной характерной особенностью этих движений является невозможность сколько-нибудь четкой дифференциации их на «сельские» и «городские», выделения в них интересов «крестьянских» и «плебейских».

Это своеобразие возникло потому, что крестьянская деревня была уже в значительной мере превращена в объект эксплуатации со стороны городского капитала, а плебс в этой стране формировался прежде всего в качестве слоя деревенского населения — одним словом, в силу того, что центральной фигурой народных восстаний в Англии XVII в. был коттер — типичная фигура труженика переходной (от феодализма к капитализму) эпохи. Коттер в одно и то же время представлял собой наиболее обездоленную прослойку английской деревни первых Стюартов и предтечу класса наемных рабочих нового времени, главную жертву первой фазы аграрной революции и основную массу эксплуатируемых скупщиками и мануфактуристами тружеников.

Только что отмеченная нами отличительная черта народных движений в Англии первой половины XVII в, позволяет объяснить, почему в английской революции наряду с буржуазно-дворянской аграрной программой смогла возникнуть и противопоставить себя ей крестьянско-плебейская программа чистки страны от феодализма.

Ведь знаменательно же, что термины «левеллер» и «диггер» возникли, казалось бы, в наиболее «крестьянском» из всех восстаний XVII в. — в восстании 1607 г.

Эти отличительные особенности английских движений во времена первых Стюартов как нельзя более наглядно раскрываются при анализе наиболее массовых восстаний этого времени.

Первое сравнительно крупное крестьянское восстание вспыхнуло на пороге XVII в. — в 1597 г. в Оксфордшире. Оно было в значительной мере вызвано дороговизной хлеба, которая в народе не без основания связывалась с огораживаниями и конверсией пашни под овечьи пастбища Восстание сопровождалось разрушением оград и уничтожением канав и насыпей, возведенных на общинных полях.

О движущих силах этого восстания можно судить по показаниям вождей, схваченных и подвергнутых пытке. Руководителем его власти считали плотника Бартоломея Стира, который под пыткой показал, что цель его — помочь бедным общинам, которые были на грани смерти из-за нехватки хлеба. Главной силой восставших были не крестьяне в собственном смысле слова, а те деревенские слои, которые, хотя и жили в деревне, не имели своего хлеба (или имели его в недостаточном количестве) и выступали на рынке в качестве покупателей хлеба.

Именно эти слои крестьянства и были больше всего задеты огораживанием общинных земель. Весьма характерно, что в план восставших, как показал упомянутый Стир, входил поход на Лондон, где, как они надеялись, к ним присоединятся ученики и подмастерья (he meant to have gone to London and joyned with the prentices), с помощью которых они завоюют Англию. Стир указывал также на то, что он надеялся на присоединение господских слуг графства (gentlmen servants), которые «готовы перерезать горло своим хозяевам, обращающимся с ними, как с собаками».

Наконец, о «коттерском» (крестьянско-плебейском) характере этого восстания свидетельствует список «главных преступников» («principal offenders»), приложенный к допросу Стира. Среди них указаны Ричард Брэдшоу — мельник, Эдуард Бомпас — валяльщик, Роберт Бертон — каменщик, Джонс Брэдшоу — мельник и др.

Еще в 1604 г., на первой сессии парламента, представитель Норсемптона сэр Монтегю в качестве одной из главных жалоб общин назвал «обезлюдение и ежедневное превращение пахоты в пастбища… Всеобщие жалобы в графстве столь озаботили его, что он считает возможным представить их на суд мудрости парламента».

В мае 1607 г. в графстве Норсемптон мятежная толпа стала разрушать изгороди на полях[128]. Вскоре восстание, сопровождавшееся повсеместным снесением изгородей, охватило и соседние графства: Уорвикшир, Лейстершир, частично Бедфордшир. Восставших насчитывалось около 10 тыс. человек.

Местные власти вначале пытались воздействовать на крестьян «увещеваниями». Однако на призывы мировых судей «разойтись по домам» восставшие ответили: «Если бы они поставили в известность его величество короля, что причина восстания заключается не в мятежных помыслах против него, а лишь в стремлении уничтожить недавние огораживания, которые превратили их в бедняков, готовых погибнуть от нужды, то, в случае если его величество обещало бы уничтожить это зло, они разошлись бы по домам». Они жаловались на то, что в последнее время из-за огораживаний пришло в упадок 340 деревень.

Возглавивший восстание пастух Джон Рейнольдс, не расстававшийся со своей кожаной сумкой и названный поэтому «капитан Кошель», ссылался на «королевскую грамоту», хранившуюся в его сумке и разрешавшую ему снести все изгороди (после его ареста в ней обнаружено лишь несколько огрызков сыра).

Увещевания властей не мешали восставшим, однако, весьма решительно действовать против наиболее ненавистных огораживателей. В этом их горячо поддерживали окрестные деревни, посылавшие крестьянским отрядам подводы с продовольствием и орудиями, необходимыми для разрушения изгородей.

Яков I потребовал решительных действий. Вскоре против восставших была направлена территориальная милиция. Местные дворяне со своей стороны организовали конный отряд, который первым обрушился на восставших. Мушкетам и саблям дворян крестьяне могли противопоставить лишь лопаты и камни. Отряды восставших были быстро рассеяны, их главари схвачены и повешены.

Эта внешне привычная картина крестьянского восстания не должна скрывать от нас главного — ядро восставших в 1607 г. составляла деревенская беднота, у которых даже не было собственных кирок, заступов, требовавшихся для разрушения изгородей. Среди арестованных участников восстания названы: рабочие-поденщики и множество ремесленников — мясники, кровельщики, кузнецы, плотники, ткачи, башмачники и др. Но ведь именно они, эти коттеры, были главными жертвами огораживаний.

В листовке, распространявшейся восставшими Уорвикшира, сообщалось:

«Они (джентльмены) перемалывают наше мясо на жерновах бедности, для того чтобы им самим жить среди своих стад жирных баранов. От них обезлюдели деревни, они уничтожили целые селения, а на их месте созданы овечьи пастбища».

«Лучше мужественно умереть, чем медленно погибать из-за нужды в том, что пожирают жирные свиньи и овцы ненасытных захватчиков».

Предпринятые в 1607 г. расследования «огораживаний последнего времени» по графствам Центральной Англии стремились затемнить картину. Статистика огороженных земель была явно преуменьшена, их разрушительные для деревни последствия в значительной мере скрыты.

Но что же удивительного: членами комиссий, назначенных для расследования, сплошь и рядом состояли наиболее активные огораживатели, сведения давали их рьяные помощники в деле выживания крестьян с земли — мировые судьи[129]. Однако расследования не привели к судебному преследованию огораживателей. Королевские судьи объявили их «лишенными юридической силы», придравшись к каким-то формальным неточностям в королевской инструкции комиссарам, а нуждавшийся в деньгах Яков I проявил готовность простить нарушителей, согласных уплатить штраф казне.

В 20-х годах в Англии поднялась новая волна огораживаний. Центром народных движений 20-х годов были графства Западной и Юго-Западной Англии.

На этот раз тесное переплетение крестьянских интересов с интересами работных людей, столь многочисленных в этих промышленных районах страны, проявилось еще более ярко. И здесь коттер, еще сохранивший связь с деревней и вместе с тем уже подвергавшийся эксплуатации в качестве наемного рабочего, оказался центральной фигурой народных движений.

Каковы были непосредственные причины этих движений?

Одной из основных причин была массовая распродажа в частные руки королевских (заповедных) лесов, приводившая к ликвидации лесных сервитутов многих тысяч людей, живших на территории этих лесов.

Право пасти скот в лесу, собирать желуди, выжигать уголь и т. д. было основой крестьянского быта многих тысяч «лесных людей», которые работали на близлежащих мануфактурах рудокопами, плавили железо и т. д.

Огромную роль в подъеме народного движения сыграл также тяжелый кризис сукноделия, наступивший в 20-х годах в результате королевской политики монополии и угрожавший голодом и безработицей огромной массе занятых в сукноделии бедняков.

Народные движения вылились в многочисленные вооруженные стычки «лесных людей» с покупателями, пытавшимися огородить свои участки, и местными властями, выступавшими в их защиту. Эти локальные волнения и открытые восстания охватили графства Сомерсет, Глостер, Уилтшир, Девоншир, Корнуол и ряд других.

Жители заповедного леса Торни и Уилтшира писали в жалобе 1616 г.: «Эта земля наших предков в последнее время наполнилась множеством тех покупщиков земли, которые столь противоестественно превращают их кормилицу в пустошь».

Летом 1631 г. произошло восстание в Уилтшире в связи с ликвидацией королевского леса в Брейдоне.

Восстание в Вустере было связано с ликвидацией королевского леса в Пиккенгеме. Но самая упорйая борьба развернулась в Глостере, в районе Динского леса — этом «царстве» множества работных людей — угольщиков и рудокопов.

Толпы восставших, вооруженные лопатами, разгоняли возводивших изгороди, уничтожали рвы и насыпи и явочным порядком продолжали пользоваться традиционными правами: рубили лес, пасли скот, убивали дичь.

Если с этими восстаниями еще могли справиться отряды местной милиции, то подлинную панику в Лондоне вызвала угроза всеобщего восстания работных людей западных графств.

В сообщении Тайному совету из графства Девон говорилось: «Когда мы взвешиваем положение этого графства, полностью (wholly) зависящего от сукноделия, становится очевидным, что те, кто живет своим трудом, окажутся нищими, будучи лишены работы». Тогда, предупреждают мировые судьи, мы уже не сможем контролировать положение в графстве. Со своей стороны суконщики, красильщики, прядильщицы, ткачи и другие занятые в сукноделии, составляющие большую часть населения этого графства, жалуются, что они на грани превращения в нищих, в случае если будут оставлены без работы.

В одном только местечке Кредитов свыше 500 человек занято в сукноделии. «И если столь велико число их в столь малой округе («in so a small circuit»), то вы легко можете представить себе, какова их численность в целом графстве».

Аналогичные тревожные сигналы поступали в Тайный совет из Сомерсета и Уилтшира.

Угроза массового восстания в западных графствах была очевидна. Симптомов его приближения было больше, чем нужно. На заседании мировых судей слышались жалобы «состоятельных прихожан» «на дух непокорности и смуты», который распространяется среди рабочих и слуг, и на тот ущерб, который наносится этим их хозяевам.

Мировых судей чрезвычайно беспокоил рост в деревнях числа коттеров, ибо, «как только эти бедняки поселяются в деревне, они начинают разрушать изгороди других людей».

В городах и местечках западных графств происходили массовые сходки ремесленников, подмастерьев и учеников. Повсюду необычайные скопления бродячего люда, сеющего смуту; местные власти находились в постоянном страхе.

В мае 1620 г. в одном из крупнейших центров западного сукноделия — в Экстере произошли бурные выступления ткачей и других сукноделов. «Они устраивают сборища, требуя работы и хлеба».

В мае 1622 г. сообщалось о многочисленных сборищах и мятежах в западных графствах страны, вызванных застоем в сукноделии, равно «как и происками непристойных и бродячих людей, которые не упускают случая сеять мятежи и беспорядки».

В 1623–1624 гг. в сукнодельческом центре Пешертон и вокруг него скопилось множество «необузданных лиц», которые не только отказывались подчиниться властям, но оказывали им открытое сопротивление. Они всячески мешали отправлению правосудия. Если не будут приняты срочные меры для пресечения их мятежа, говорится в донесении, то впредь ни одно должностное лицо не в состоянии будет исправлять свою должность во всем этом районе.

Аналогичные донесения шли из западной части Сомерсета. В окрестностях города Таунтон — значительного центра сукноделия — скопилось великое множество бродячих и мятежных людей, доставлявших большое беспокойство властям графства.

Во всех этих донесениях Тайному совету бросается в глаза тесная связь между движениями работных людей и той ролью, которую в них играет бродячий люд — обезземеленные крестьяне.

В этом как нельзя более наглядно отразилась важнейшая особенность народных движений первой половины XVII в. — их смешанный «крестьянско-плебейский характер».

Мануфактурный рабочий еще множеством нитей был связан с деревней, с ее интересами, а крестьяне сплошь и рядом были таковы только по названию — это если не сегодняшний, то завтрашний рабочий мануфактуры. Это переходное состояние огромного слоя людей олицетворял коттер.

Подавляя народные движения вооруженной силой, Тайный совет в то же время принимает меры к сохранению за мануфактурными рабочими минимального заработка, как средства предупредить всеобщее восстание.

Мировым судьям западных графств рассылаются циркуляры, в которых приказывается мировым судьям принять меры, дабы суконщики и впредь давали работу (give employment) ткачам, прядильщикам и другим лицам, занятым в сукноделии; суконщикам запрещается увольнять этих работных людей без ведома Тайного совета.

Вместе с тем началась «чистка» всех указанных графств от бродячих элементов, были расставлены военные пешие и конные посты, совершавшие регулярные ночные и дневные объезды поселений. Всех «подозрительных лиц» задерживали без промедления и потом высылали «по месту рождения».

За поимку бродяг выдавались денежные вознаграждения (по пенсу за каждого). Западные графства по существу находились на военном положении.

Вторая половина 20-х и 30-е годы проходят под знаком массовых народных восстаний на востоке и севере страны.

Эти движения также были вызваны главным образом борьбой крестьянства графств Северо-Восточной и Восточной Англии против огораживания значительных пространств и заболоченных земель.

На территории графств йоркшир, Линкольншир, Ноттингемпшир, Кембриджшир, Норфок, Сеффок и ряда других имелись сотни тысяч акров заболоченных земель, мало пригодных для земледелия, но издавна служивших окрестным деревням пастбищами, сенокосными угодьями и т. д. На них крестьяне резали камыши, ловили рыбу, били дичь — одним словом, это был фонд общинных земель для большого числа крестьянских деревень.

Нечего и говорить, что огромное большинство крестьян, населявших эти земли, были бедными Коттерами, занимавшимися всякими побочными занятиями, чтобы поддержать свой «крестьянский статус».

Однако со времени организации компании по осушению «великой равнины болот» (патент был выдан графу Бедфорду в 1615 г.) им всем грозило полное разорение, так как осушенные земли становились частной собственностью членов компании осушителей и короля.

Естественно, что традиционные общинные права крестьян при этом полностью игнорировались или возмещались в жалких размерах. О результатах этих огораживаний можно судить по одной из жалоб населения Йоркшира. «Эти селения, помогавшие прежде графству зерном, скотом и другим продовольствием, стали теперь такими бедными, что большинство жителей находится в нужде и вынуждено просить милостыню у других».

Возникшие на этой почве конфликты выливались в различные по размерам восстания и мятежи, в которых центральной фигурой являлась деревенская беднота. Эти восстания, вспыхивавшие то тут, то там, не прекращались уже вплоть до революции.

Восставшие разгоняли рабочих компании, разрушали шлюзы, дамбы, отводные каналы, выпускали скот на огражденные поля, уничтожали посевы.

Наряду с этим локальным бедствием продолжалось и общее бедствие — огораживание общинных земель. Отмена тюдоровского законодательства против огораживаний при Якове I развязала руки «хозяйственным лордам». Расследованиями 30-х годов обнаружено, что только за 2 года (с 1630 по 1632 г.) в Уорвикшире огорожено и обращено в пастбища 4808 акров и разрушено 106 крестьянских домов. В Лейстершире за указанные 2 года огорожено почти столько же, сколько за последние 30 лет XVI в. (10 тыс. акров).

Однако и правительство Карла I использовало полученные данные об огораживаниях лишь в фискальных целях — 430 огораживателей внесли 22 918 фунтов в казну и этим легализовали свои захваты. Все предписания об уничтожении вновь возведенных изгородей служили лишь предлогом для сделки с огораживателями.

Но именно поэтому и борьба народных масс разгорается в различных графствах страны.

В 1631 г. из Рэтленда в Тайный совет донесли содержание разговора сапожника из Иррингама с окрестными крестьянами, прибывшими на ярмарку: «Если вы сохраните тайну, я вам сообщу новость. Бедные люди из Оакхема говорят, что они в течение получаса могут захватить арсенал графства в свои руки. Мы расстреляем всех лордов». С острова Уайт сообщали в начале 30-х годов, что «бедные слои населения готовы восстать при малейшем поводе».

В 1638 г. вспыхнул мятеж в Уорвике. Женщины, подростки и дети с камнями напали на сборщиков налогов и прогнали их из города.

Все эти многочисленные факты красноречиво указывали на то, из каких социальных слоев исходила главная угроза для абсолютизма.