*Роман*

— Ромочка! — доносится женский голос, и этот голос отнюдь не Надин.

Я понял, что кто-то пришёл. Я слышал женские голоса. Но… кто, мать его, пришёл?

Оглядываюсь.

— Рома, — в дверном проёме стоит девушка в костюме Снегурочки. — С Новым годом, с новым счастьем! — улыбается во весь рот.

Смотрю на неё и… ты кто?

— Не узнаёшь, да? — вздёргивает бровь.

Снимает шапку, распуская чёрные, как вороново крыло, волосы.

— Ира… — вспоминаю. Из отдела кадров.

— А я тут к тебе с подарками. А у тебя…

— А где Надя? — хочу приподняться, но вспоминаю про костыли. — Подай, — прошу непрошеную гостью.

— А ты про кого? — будто не понимая, хлопает глазами и те самые костыли подавать не торопится.

— Я про Надю! — рычу на неё. — И какого, спрашивается, ты тут делаешь? Я тебе адрес не давал!

— А я в твоём деле посмотрела, — наивно смотрит на меня.

— А за это можно не то что по шапке получить, а ещё и вылететь…

— Да знаю я, — хмурится.

— Костыли подай, сказал! — раздражаюсь.

И она наконец выполняет мою просьбу.

Поднимаюсь, выхожу в коридор, заглядываю на кухню.

И чего ты, Рома, мельтешишь, м? Не осталась она, дураку понятно. Пришла к тебе баба. Вот она всё и “правильно” поняла.

Опираюсь спиной о стену, ударившись затылком. Прикрываю глаза.

Идиотская ситуация.

В какой-то миг ощущаю на своих плечах чужие руки. Тут же распахиваю глаза.

— Ир, я тебя не звал. Ни на что не намекал, никаких надежд не давал. Всего доброго, — говорю грубо, но это не помогает.

— А я не намекаю, а говорю прямым текстом. Ты мне нравишься. Я на всё согласна, — чуть ли не вешается мне на шею.

Кто зайдёт — всё сразу поймёт неправильно.

Одёргиваю её руки.

— Собралась и ушла. Чтобы духу твоего тут не было. Иначе я сейчас наберу Думского, и вылетишь ты с должности как пробка. Это превышение полномочий, въезжаешь? Косяк-то нехилый, — пытаюсь её припугнуть.

— У меня папа…

— Ах папа, — киваю понимающе. — Залёт, Ира, залёт. Папа тебя прикрывать не будет. Погоны дороже.

И, отодвинув её от себя, иду в комнату за телефоном. Пора прекращать эти маски-шоу. Просчитав мои действия, девушка тут же меняется в лице.

— Ладно. Всё, не звони. Ухожу, — дует губки и, натянув обратно шапку, цокая каблуками, идёт к входной двери. — Пожалеешь об этом, Стрельцов.

— Уже, Ира, уже, — вздыхаю, всё ещё не выпуская телефон из рук.

Девушка знатно хлопает дверью, и в квартире повисает тишина. Выдыхаю.

Домой припёрлась. А это табу. Да и что она возомнила о себе?

А ещё что подумала Надя? Явно не то, что нужно. Косяк, да, Рома?

Иду, не задумавшись, к двери, выйдя из своей квартиры. Останавливаюсь у двери напротив и давлю кнопку звонка.

Дверь открывается.

— Рома? Что-то случилось? — взволнованная какая-то.

— Я хотел объясниться за недоразумение в костюме Снегурочки.

— Ром, мне всё равно, правда, — говорит, глядя мне в глаза, и я реально начинаю думать, что ей всё равно. А это хорошо или плохо? И для кого как? — У меня Марк вернулся, представляешь? — улыбается виновато. — Извини, я сегодня с ним. Давно сына не видела, — а потом опускает глаза вниз. — Ты что, босиком? Сдурел? — снова поднимает на меня взгляд. — Ром, ты ногу сломал или что-то в голове? — запускает меня в квартиру. — Что же с вами, мужиками, делать-то? — причитает.

А я доволен. Вот как дурак, доволен, что она за меня переживает.

— И чего ты лыбишься? — рычит на меня.

— О, дядь Ром, здрасти, — из кухни выруливает пацан.

— Здорова, — протягиваю ему руку, и тот пожимает в ответ.

— Мам, я есть хочу.

— Так у меня всего полно же ещё осталось, — спохватываюсь.

— А у мамы тут… — вздыхает и замолкает.

— Так мама твоя одна осталась. Мы и решили совместить празднование. Так что пойдёмте ко мне. Там ещё курица и салат. А прошлогоднее, сам знаешь, самое вкусное, — подбадриваю пацана.

Надя стоит, поджав губы. Влез я, да? Вперёд паровоза, что называется. Ну я от чистого сердца, правда. И одному оставаться не хочется. И боюсь, что Надя отдалится от меня. А ведь эта ночь была наша. Хоть и не было ничего. Но проснуться от того, что на твоём плече спит девушка, от которой мурашки табуном… почувствовал себя пацаном.

— Ну? — подталкиваю их к решению. И желательно положительному.

— Хорошо, — наконец соглашается Надя.

— Вот и славно, — разворачиваюсь на своих костылях.

— Стой, — снова в голосе рычащие нотки. — Я сейчас тебе носки принесу.

Угу. Носок.

— Да я дома свои натяну, — отказываюсь.

— Рома! — грозит мне интонацией.

Но чёрта с два я позволю ей натягивать на меня носки. Не маленький. Да и неудобно это. Даже представлять не хочу, как она у меня в ногах… нет. Не та картинка.

— Пошли, Марк, — киваю пацану, и мы торопливо выходим из квартиры и идём ко мне.

— Ох уж мужики, — слышу вздох Нади и то, как закрывается дверь в их квартиру.

Через минут пятнадцать мы уже сидим у меня на кухне и завтракаем. Марк уплетает за обе щеки то, что ему Надя наложила в тарелку. Я смотрю то на неё, то на пацана. Мои наверняка спят без задних ног. Уверен, у Думских детям хорошо. Поэтому не тороплюсь звонить. Но пока есть время, беру телефон и строчу сообщения — дочери и Егору.

— А как, собственно, ты тут оказался? Отец привёз? — только начинаю соображать.

Женщины! Мозг перестаёт функционировать как положено.

— А я сам, на такси, — с гордостью вещает парень.

— На такси? Реально? — перевожу неверящий взгляд на Надю.

— Представляешь, — вздыхает она, поджав губы.

— И как тебе удалось? Без взрослых, да ещё в такую даль… — пытаюсь прикинуть.

— Удалось, — гордо кивает. — Уговорил. Я умею быть убедительным.

— Да ты хвастун, Марк, — хмыкаю. — А чего с отцом не остался?

— Да не ногой больше туда, — дует губы.

— А почему? — спрашивает его Надя.

— Мам, у него тётка, представляешь! Я не обрадовался. И в ответ на мои протесты отец отобрал у меня телефон и ноут. Эта сначала в гости каждый день ходила, а перед праздником решила остаться жить с нами. Стала хозяйничать на твоей кухне. Вместо того чтобы что-то приготовить, назаказывала из ресторана еды и выдала за своё. Отец ей поверил. А я-то всё знаю. И высказался. В общем, с отцом мы разругались. Он мне не поверил, — с обидой. — Запер в комнате. А я сбежал.

И я-то понимаю, что у него в голове ничего не изменилось. Там его обидели, он вернулся к маме. Мама пожалеет и снова будет с него пылинки сдувать. Но надо об этом поговорить с Марком тет-а-тет. Чтобы Надя не знала.

Надя

После завтрака, который плавно перетек в обед, мы с Марком вернулись домой. Он забрался в ванную, а я села составлять список покупок. Теперь надо заполнить холодильник: растущий организм требует постоянного питания.

Взяв телефон в руки, увидела уведомления о пропущенных звонках. Десять от Леонида и пятнадцать от матери.

Чувствую, как начинают гореть мои уши.

Значит, они только сейчас поняли, что Марка нет дома?

Волна злости поднимается внутри, клокоча от возмущения и обиды. Как они могли упустить ребенка? Как?

Только стоит подумать о том, чтобы я сказала, если сейчас зазвонит телефон, как он тут же начинает вибрировать в моей руке.

На экране высвечивается имя бывшего мужа.

Ну вот, визуализировала? Молодец, Надя.

Веду пальцем по экрану.

— Да, — отвечаю.

— Что да, Надя, что да? — рявкает из динамика голос Лёни. — Ты где шляешься? Где? Почему на звонки не отвечаешь? Я не понимаю, ты мать или кто?

— Что? Я с тобой вообще не обязана разговаривать, — говорю как можно спокойнее.

— Что ты там мямлишь? Где мой сын? Где Марк? — орет в трубку.

Приходится отстранить телефон от уха, выслушивая ор на расстоянии.

— Да что ты орешь, — до слуха доносится женский голос.

Мама? Серьезно?

— Дай трубку! Надя! — точно, мама. — Надя, это ты сына украла? Ты его снова вывезла? Да как ты только могла? Что ты за мать, раз не даешь ребенку жить с отцом? Марик сам выбрал его сторону, — причитает мать.

— Вы проворонили моего ребенка? — закипаю. Да я не просто закипаю, у меня сейчас крышечка свистеть начнет. — Вы моего ребенка потеряли? — я даже боюсь представить, если бы они позвонили раньше, когда Марк еще не приехал. Я бы инфаркт схлопотала. А сейчас я почти улыбаюсь, потому что сын у меня. Да. Но он приехал ко мне сам, и никто его сюда не тащил.

— Что значит проворонили? — пыхтит родительница.

— Вот и я хочу понять. Как такое могло произойти?

— Надя, ты его забрала? Признавайся! — давит голосом.

— Нет. Я была дома. Из которого Лёня сам и забрал моего сына. В опеку доложу, чтобы такого любвеобильного папочку ограничили в правах. И в суде заявлю! Так что не будет легко твоему любимому зятю. Так и передай ему. За сына загрызу, — рычу в трубку я и сбрасываю звонок, нервно отложив телефон на стол.

Потеряли.

Свистит, да. Я не умею ругаться. Я никогда не была инициатором ссор. Я все терпела. А тут не могу, но и сказать ничего не получается.

Телефон снова оживает, но на этот раз я сбрасываю вызов Лёни. Пусть теперь локти кусает.

— Мам, ты с кем? — из ванной выходит Марк.

Волосы сырые, взлохмаченные.

— Отец твой очнулся, — подсказываю. — Требует вернуть тебя. А то украла тебя, вывезла незаконно.

— Вот он бредит, — фыркает.

— Марк. А ты читал мое письмо, которое я тебе на почту писала? — хочу все же узнать.

— Нет, не видел. Отец отобрал.

— Это было не так давно, как я поняла, — уточняю.

— Да, — соглашается.

— А позвонить мне ты мог? Когда уехал. Ты же даже не отвечал на мои звонки.

— Отец запретил.

— А сам?

Молчит. Поджал губы.

— Иди, — решаю его не мучить. — Поспи. Дорога долгая была.

Сын кивает и скрывается в своей комнате.

А я от накатившего бессилия закрываю глаза и подпираю голову руками, опираясь о стол.

Лёня просто так не оставит побег Марка. Приедет, думаю. Будет снова читать морали, давить, унижать. Но не сегодня-завтра. Однако подготовиться к этому надо. А еще нужно доложить об инциденте своему адвокату. Пусть подскажет, как нам быть дальше. А еще…

Господи, да когда же уже все встанет на свои рельсы? М?

Беру все же телефон в руки и набираю Льва.

— Надь?

— С Новым годом, Лёва.

— С Новым. Что-то случилось?

— Ага, — вздыхаю. — Марк приехал. Один, представляешь? А Лёня там волосы на себе рвет и винит меня в краже ребенка.

— Я бы твоему Лёне ноги поотрывал… — возмущенно.

— Не буду отвлекать. У меня все хорошо. Про третье число не забудь.

— Забудешь тут, — хмыкает. — Пока, — прощаемся.

Ну вот и хорошо. А адвокату чуть позже наберу.

Сидя на кухне, вспоминаю про подарок. Дарю сыну наушники, и он искренне радуется.

— Крутые, мам, спасибо, — целует в щеку.

Потом вместе идем в магазин. И я готовлю ужин. Но не на двоих. На троих.

Не могу же я оставить одного Рому. Накормить-то я точно могу.

— Мам, а чего мы к нему опять идем? — морщит нос Марк.

— Потому что человеку нужно помочь, — отвечаю терпеливо.

— Ну руки же у него есть. Он и приготовить сам сможет.

— Марк, — смотрю на сына осуждающе. — Когда ты успел вырасти в эгоиста? Чуточка эмпатии должна в тебе быть.

— Чего? — сводит брови.

— Если тебе так неприятна компания Романа, можешь остаться дома и поужинать один, — понимаю, что поступаю неправильно… что обо мне подумает сын? Бросаю его ради мужика?

— Серьезно? — раздраженно. — Ну спасибо, мам, — фыркает и уходит к себе в комнату.

Поджимаю губы и все же иду к Роману.

Он открывает дверь, даже улыбается.

— Не ждал, — признается.

— Я ужин принесла. Не голодному же тебе оставаться, — протискиваюсь мимо него и прохожу на кухню. Ставлю тарелки на стол. — Надеюсь, понравится.

— А вы? С Марком? — стоит в проходе.

— Марк не в духе, — виновато пожимаю плечами. — Пойду к нему.

— Ты слишком его опекаешь. Он тобой манипулирует, — смотрит на меня внимательно.

— Он всего лишь ребенок.

— Он уже не маленький ребенок и прекрасно знает, чего хочет от взрослых, и это получает, — говорит Рома.

А я что?

— Ром, это мой сын. Извини, — и возвращаюсь к нам в квартиру.

Закрыв дверь, прислоняюсь к ней спиной. Дома тишина. И ужинать придется одной. Марк обиделся и вряд ли выйдет. Мда…