*Роман*

Утро следующего дня начинается с суматохи. А все почему? Правильно! Завтра Новый год. За детьми должны приехать Думские. Женя носится, собирает вещи по дому, все, что может пригодиться. Мишка — само спокойствие. Сидит на полу, собирает конструктор. Припер его ко мне в зал, чтобы мне скучно не было, и вместе со мной наблюдает за сестрой.

— Мих, а ты чего? — спрашиваю его, наблюдая всю эту суету.

— А чего? — пожимает плечами, не отрываясь от конструктора.

— Не собираешься, — уточняю.

— А всё на мне, — отмахивается.

Хмыкаю. Настоящий мужик.

— Жень, ты Мишке возьми на сменку шмотки, — все же прошу дочь.

— Хорошо, — доносится из ванной.

Примерно через час в квартире раздается звонок.

— Я открою, не торопись, — подкалывает меня дочь.

Ладно, ладно. Мстя моя будет жестокой!

— Здрасьте, дядь Егор, — тараторит ему Женька. — Мы готовы, вот.

— Где папаня ваш? — спрашивает и проходит в зал. — ЗдорОво, — пожимаем руки. — Угораздило же тебя, — вздыхает. — Как же шашлыки жарить без тебя?

— Сам, всё сам, — усмехаюсь.

— Может, всё же поедешь с нами? — оценивающе пробегает взглядом по гипсу.

— У тебя машина битком детьми. Плюс жена. Багажник с продуктами и покупками. Меня куда? На рейлинги?

— И то верно, — вздыхает. — Давай вернусь? Или такси закажем? Ну чего ты один тут торчать будешь?

— Да спать я буду, — успокаиваю его.

Егор смотрит на меня с недоверием.

— Всё норм, серьезно. Главное, чтобы дети были довольны.

— Будут, тут не сомневайся, — обещает.

— Вот и договорились. Я на связи, если что, — прощаемся.

Дети быстро собираются. Провожаю их, доковыляв до двери. И как только за ними закрывается дверь, иду на кухню, наблюдаю из окна за их “упаковкой” в машину. И уже через минут пять машина Думского покидает двор.

— Ну вот, Стрельцов, отдыхай, высыпайся, сколько душе угодно, — говорю сам себе.

Делаю себе кофе. Да! Я честно всё это время не пил кофе. Но сейчас у меня нет свидетелей, и я готов нарушить запрет Нади. У меня от одного запаха уже руки подрагивают. Хочу — не могу.

Отвел душеньку. Аж сердце лупит за ребрами. Что ж, надо пробовать и душ принять. Захватив полотенце из шкафа, свежую футболку с шортами, на кухне беру полиэтиленовые пакеты и, одолжив скотч у дочери в комнате (узнает, что был — убьет), сидя на диване, запечатываю свой гипс. И только после всего этого иду в ванную.

Ставлю костыли у стиралки. Сам же осторожно раздеваюсь, балансируя на одной ноге, опираюсь всё же задницей об умывальник. Футболку в стиралку, спортивные штаны туда же. Оголившись, аккуратно забираюсь в ванну, сев на борт, перекидываю ноги. И вуаля!

Какое блаженство стоять под струями горячей воды. Кайф! От души наливаю геля для душа в ладонь. Просто отмокаю минут десять.

— Черт! — понимаю, что вода начинает попадать на гипс, потому что скотч отклеивается и пакет сползает.

Надо закругляться.

Выключаю воду, смыв остатки пены. И начинаю выбираться из ванной тем же способом, каким забирался. Сажусь на борт, перекидываю здоровую ногу. Полдела сделано. Перекидываю вторую ногу. Чуть не теряю равновесия, удержавшись лишь чудом, когда задница поехала с борта в сторону ванной.

Сердце подпрыгнуло к глотке.

Осталось сложиться пополам в ванной и получить гипсом по башке. Но повезло, и я уже осторожнее переставляю ногу, ставя на пол. Поднимаюсь.

И… мать его ети!

Весь мир крутанулся, кажется, на триста шестьдесят. Нога поскользнулась на чертовом полиэтилене, который окончательно съехал с гипса, и я падаю на спину, раскинув руки и приложившись затылком о кафельный пол.

Умер, кажется.

Или отключился?

На пару секунд. Но как только прихожу в себя, тут же взвыл от боли. И в голове, и в сломанной конечности, и в спине моей многострадальной.

Лежу. Стиснув зубы, пережидаю пик боли. Сейчас ведь утихнет, да? Если я не буду шевелиться. Или я себе еще что-то сломал?

Гул в ушах постепенно начинает утихать.

Стрельцов! Это анекдот, кому расскажи. Картина маслом. Лежишь тут, раскинув все свои конечности. Хорошо, никто не придет. Или не очень хорошо?

Пытаюсь прикинуть свои перспективы. Они, надо признать, нерадужные.

Смогу ли я встать — вот в чем вопрос. И я пока не готов это пробовать.

Звонок в дверь.

Я замер.

Прислушался.

Уходите. Я валяюсь!

Снова звонок.

Да твою же… за ногу!

Пытаюсь перевернуться на бок, чтобы хоть немного сгруппироваться и попробовать встать. Но не выходит. Ногу пронзает болью. Голова начинает гудеть от боли в затылке.

Где-то в глубине квартиры начинает трезвонить мой телефон.

Та-а-а-а-к…

Стук в дверь.

Да нет никого адекватного дома! Хоть кричи.

Откидываюсь снова на спину и прислушиваюсь. Повисает тишина.

Ушли? Ну и славно. Я тут полежу до следующего года, хорошо?

Начинаю смеяться. Сначала тихо, но какая-то тупая истерика, видимо, решила меня накрыть. В итоге лежу и ржу, как больной придурок.

А когда слышу, как открывается входная дверь, так и вовсе затыкаюсь.

— Рома? — слышу обеспокоенный голос Нади.

А как она вошла? — первый вопрос в голове.

Я тут голый вообще-то! — вторая мысль.

— Погоди, Надь, — доносится мужской голос. — Роман?

— Я здесь, — подаю голос и тут же тянусь к полотенцу, но где уж мне до него дотянуться.

Дергается дверная ручка.

— Только я тут слегка в неглиже, — пытаюсь подобрать слова, чтобы меня правильно поняли.

Дверь открывается, и в проеме появляется тот самый утренний гость Нади, нареченный Дедом Морозом. Брат ее, кажется.

— Опачки, — он тут же оборачивается: — Надь, я тут без тебя справлюсь, иди чайник поставь, — говорит сестре и входит в ванную, закрыв за собой дверь. — Вот это попадос, — хмыкает. — Чего доломал? — оглядывает меня и подает полотенце.

— Вроде нет, — отвечаю и подаю руку мужику, чтобы тот помог мне хотя бы сесть.

— Лев, — представляется.

— Роман, — отвечаю.

— Наслышан, — кивает. — Ну, попробуем встать? Может, скорую вызвать?

— Давай сначала встанем, — отвечаю.

И с его помощью я оказываюсь на ногах, вернее, на ноге с костылями в руках. Под его контролем одеваюсь и только тогда наконец могу выйти из западни, которую сам же и устроил.

Внукам рассказывать буду, пусть посмеются.

Надя

Сказать, что я разволновалась, когда Рома не открыл дверь — ничего не сказать. Он не ответил на звонок. И вообще… Как он решился остаться дома один? Я не понимаю.

Ко мне заходила Женя, спасибо ей, иначе я бы не смогла попасть в квартиру. И спасибо Лёве, что приехал. Сначала я решила заглянуть к Роману, чтобы убедиться, что с ним всё хорошо, потому что ждала брата. И в итоге мне понадобилась его помощь. Если бы не Лёва, не знаю, как бы я смогла помочь Роме.

Пока мужчины были в ванной, я поставила греть чайник, сбегала к себе за шарлоткой и вернулась накрыть на стол.

А когда мужчины наконец вышли, я выдохнула с облегчением. Кажется, жив и почти цел.

— Вот, — хмыкает брат, — получите и распишитесь. — Он помогает Роману сесть на стул.

— Спасибо, — благодарит Рома.

— Это не мне, это Наде, — передаёт эстафету Лев.

— Это не мне, — усмехаюсь, — это Жене.

Рома вскидывает на меня взгляд.

— Спасибо Жене. Она занесла мне ключи от квартиры. Сказала приглядеть за тобой, — поясняю.

Мужские губы растягиваются в улыбке. Вот, знай, что о тебе беспокоится твоя старшая дочь. А это очень ценно!

— Давайте пить чай, — отвлекаю мужчин.

Так и садимся. Рома с Львом уплетают пирог. Я же грею руки о чашку с чаем и поглядываю на них.

— Новый год завтра, — начинаю я. — Лёв, ты на смене?

— Угум, — жуя, отвечает.

Вздыхаю. Всё же одной придётся встречать праздник.

— А первого?

— И первого. Второго-третьего дома.

— Вот, по поводу третьего. Света, у которой я расписывала стены в кафе, собирает знакомых и ждёт меня.

— Тебя, — кивает Лев.

— И моих близких, — продолжаю.

— Угу, — снова жуя, кивает.

— А это значит, что у тебя теперь планы на третье, не забудь. — И перевожу взгляд на Романа.

Наши взгляды встречаются, и у него взлетают брови вверх.

— Что? — непонимающе.

— У вас с детьми тоже планы на третье. Будет Дед Мороз и ёлка.

— У меня освобождение, — показывает на гипс.

— Не считается, — улыбаюсь. — Придётся присутствовать.

— Так, спасибо за чай, я отчаливаю, — поднимается Лев.

Он пожимает руку Роману, а я иду провожать брата.

— Ты это, — усмехается, — если что, звони. Мало ли, снова спасать бедолагу придётся.

— Цыц, — шикаю на него. — Третьего не забудь. Приеду сама и вытащу тебя.

В моей квартире он одевается и уходит, а я возвращаюсь к Роману. Застаю его там же, где и оставила.

Сажусь напротив. Повисает тишина.

— Нужно ещё чем-то помочь? — нарушаю тишину первой.

— Нет, — отвечает сразу же.

Поджимаю губы и начинаю убирать со стола. Ну нет, так нет. Я не буду навязывать своё общество.

Мою чашки, вытираю стол и накрываю остатки пирога.

— Тогда пойду, — хочу пройти мимо Стрельцова.

— Провожу, — слишком резко поднимается на ноги и, пошатнувшись, теряет равновесие.

Подхватываю его под руку, и он опирается о моё плечо.

Замираем. От него вкусно пахнет. Свежестью и чем-то ещё. Застываю, забыв как дышать.

— Спасибо, Надь.

— Пожалуйста, — отвечаю я, подняв на него взгляд.

Карие, почти чёрные глаза затягивают в свою темноту. Дыхание спирает. Облизываю губы и невольно опускаю взгляд на его.

Стоп, Надя! Ты что? С ума сошла?

И когда кажется, что Стрельцов чуть приблизил своё лицо, я отшатываюсь.

— Я пойду, хорошо? Если что-то нужно будет, ты позвони, — говорю слишком быстро и, убедившись, что Роман не упадёт, быстро покидаю его квартиру.

И закрываюсь у себя, будто за мной кто-то гонится.

— Молодец, Надя, — говорю сама себе, всё ещё чувствуя, как колотится в груди сердце. — Молодец. Поступила как взрослая девочка. — Смеюсь себе под нос.

Ну что ж…

Прохожу на кухню, убираю со стола после готовки пирога и отвлекаюсь на звонок мобильного.

Мама… Ну, начинается.

Не ответить? Не знаю… А вдруг что-то с Марком случилось?

Поэтому ответить всё же приходится.

— Да, мама, — опираюсь о подоконник, инстинктивно ища опору.

— Надежда! — вздрагиваю от её голоса. — Как ты так можешь жить, я не понимаю, — со вздохами и придыханиями выдаёт родительница. — Бросила своего ребёнка и что?

— Что?

— Он стал неуправляемым! Он всем хамит, грубит, отказывается есть. И вообще!

— И вообще! Он находится со своим родным отцом, — напоминаю.

— Ребёнку всегда нужна мать в первую очередь.

— Так нужна, что он при первой же возможности уехал со своим папашей? — отвечаю резко и тут же замолкаю. Обижаться на своего ребёнка — последнее дело. Глупость полнейшая.

— Так, я тебя по-другому воспитывала.

— И?

— И брата твоего, между прочим, тоже! Вы были послушными, хорошими детьми.

— Такими хорошими, что при первой возможности сбежали из-под твоей опеки? — напоминаю. — Я — замуж, Лёва — в другой город. Всё прекрасно, мам, ты справилась с нашим воспитанием, — хмыкаю.

— Ты там себе мужика нашла!

— Это чьи слова? — решаюсь уточнить.

— Марк так сказал, — отвечает она, а я не знаю, верить в это или нет.

— Да хоть бы и так, — надоело спорить и переубеждать, всё равно хорошей не буду.

— Так… так, — начинает заикаться мама. — Как ты можешь? Ты ещё официально в браке.

— Уже считаю, что нет. И такой же вопрос можешь задать своему любимому зятю. Мам, и сколько вообще можно всё время меня винить во всех смертных грехах? Я никудышная мать, дочь, жена… Всем со мной не повезло. Простите меня великодушно! Нет, мама, не хочу больше плясать под вашу дудку. Под твою, Леонида и сына. Я для всех всегда была удобной. А тут вдруг перестала. Это моя жизнь, и она у меня одна, между прочим. И я хочу, чтобы меня любили, ценили, уважали, понимаешь? И не нужны мне деньги твоего Лёнечки! Пусть его любовница за них цепляется. Я не претендую на его счета. Всё. — Сбрасываю звонок и швыряю телефон на стол, а сама, обхватив себя за плечи, отворачиваюсь к окну и даю волю слезам.

Устала я от прошлой жизни. Хочу всё с чистого листа. По-новому, совсем с другими людьми. Мне тут хорошо. Рядом и брат, и Света, и Мишка!

Зажмуриваюсь и делаю вдох-выдох. Рома ещё есть с Женькой. И всё как-то гармонично и хорошо. Ещё бы Марк вернулся — я бы стала самой счастливой.

И, стерев дорожки слёз с щёк, открыла окно, впустив свежий морозный воздух.

Завтра Новый год. Я одна. Там Роман один. Строю план на завтра, планирую, что нужно купить. Не хочу встречать праздник одна. И ему скучать там не дам. Выгонит — тогда точно больше ни ногой, а так я попробую всё-таки.