*Роман*

Выходные пролетели. Если в субботу пришлось еще показаться в отделе, то в воскресенье мы с детьми нормально провели время. С Михой гуляли. С Женей готовили блины. Потом дочь долго возмущалась, что посуду мыть придется ей.

Ну а что я?

Миха засел в ванне. Я устроился на полу с телефоном в руках рядом. Сестру видеть рядом пацан не захотел.

— Я уже большой. А она девочка! — заявил сын.

И как тут поспоришь?

Утром своих еле растолкал.

— Мих, подъем! — бужу сына.

— Ну, пап… — недовольный голос.

— Да-да, у тебя пять минут, чтобы занять ванную! — напоминаю.

В ответ прозвучало что-то рычаще-мычащее. И уже через минуту Мишка рванул из комнаты.

Следом заглядываю к дочери.

— Же…

Тут же в дверь прилетает подушка — успеваю её закрыть.

— Жень!

— Стучаться надо! — доносится приглушённо из-за двери.

Закрываю глаза.

Пора уже привыкнуть, что она взрослеет и всё больше оттяпывает себе личного пространства.

— Извини.

В ответ — тишина. Не орёт, уже хорошо.

Одеваемся.

— Па, там на улице капец, — говорит дочь, не отрывая взгляда от телефона.

— А точнее?

— Гололед. Ночью был ледяной дождь. Потеплело, блин, — вздыхает. — Я в школу не пойду.

— Ага, разбежалась. Сейчас Миху отвезу в сад, заеду за тобой.

— Нет, — фыркает она.

— Не обсуждается, — отрезаю, прекращая спор. — Мих, пойдем.

Выходим на площадку, закрывая за собой дверь. Дверь, квартиры напротив, открывается, и оттуда выходит большой бородатый мужчина.

Кажется, в ступор впадаю не только я, но и Мишка.

— Здрасьте, — кивает тот и, торопясь, сбегает по лестнице, игнорируя лифт.

Мы с сыном переглядываемся и, явно не понимая, кто это мог быть, идем к лифту.

Надо признать, я этот момент прокручиваю в голове снова и снова. И вопрос — кто этот мужик — не дает покоя.

— На Деда Мороза похож, — говорит Миша, подтверждая, что завис на этой ситуации не только я.

На улице понимаю, что погода реально подкинула проблем. Беру сына на руки и мелкими шажками доходим до машины. А тачка покрыта ледяной коркой.

— Ого.

— Ага, — поддерживаю сына. — Стой тут, сейчас будем пробиваться внутрь, — ставлю его на снежный пятачок.

Пока пытаюсь открыть водительскую дверь, взглядом ловлю новую машину неподалёку. И тот самый мужик её очищает ото льда. Справляется быстро. И уже минут через десять уезжает. А я только завёл машину и усадил сына в кресло.

Ладно. Надо Надю спросить, кто тот мужик. Хотя… С какого, да? Если поразмыслить, то это всего лишь профессиональное. Я всегда подмечаю новых людей в нашем подъезде. Имею право знать.

С этой мыслью выезжаю в сторону детского сада.

Там, к моему счастью, хорошо посыпали солью с песком, и мы с сыном дошли без проблем. Возвращаясь к дому, набираю дочь, чтобы выходила, но была аккуратней. Надо бы песка раздобыть или позвонить и подтолкнуть управляющую компанию. Боюсь, сегодня в городе предстоит ледяной коллапс. Аварии, поломанные конечности…

Подъезжаю к дому, паркую машину недалеко от подъезда. Замечаю дочь. И выхожу, чтобы помочь.

— Жень, осторожно! — кричу ей и иду навстречу.

— Лучше бы дома осталась, — доносится её бубнёж.

Подхватываю под руку и провожаю до машины. Только собираюсь сесть за руль, как слышу — открывается подъездная дверь. Оборачиваюсь. Надя выходит.

— Доброе утро, — говорит она, улыбаясь.

— Не торопись, — рявкаю в её сторону. И, видимо, слишком резко, потому что она резко останавливается. — Скользко, — уточняю.

Надя делает пару шагов и поскальзывается. Ну и почему я не удивлён?

Стараюсь побыстрее до неё дойти. Выгляжу, надо признать, как корова на льду. Или бык? Да какая разница?

— Живая? — ещё пару шагов, и я помогу ей подняться и убедиться, что всё нормально.

— Кажется, да, — доносится её голос.

И вуаля!

Вжух.

— Твою… — падаю так, что, кажется, слышу хруст всех позвонков в теле. — М-м-м, — морщусь от пронзившей ногу боли.

— Рома! — на коленях ко мне подползает Надя. — Рома! — в глазах беспокойство, но на губах плохо скрываемая улыбка. — Ты цел?

— А чего смешного? — пытаюсь понять, не сломал ли чего.

— Это было эпично, — теперь она улыбается открыто.

— Эй, вы чего там? — мы оба поворачиваемся в сторону Женьки, выглянувшей из машины.

— Как видишь! — пытаюсь подняться с помощью горе-соседки.

— Идти можешь?

Если честно, то нет. В глазах искры от пронзившей боли, стоит только опереться на правую ногу.

— Не можешь, — перестаёт смеяться соседка. — И что делать? Надо в больницу, срочно.

— Это несерьёзно, наверное, подвернул… или ушиб.

— Ага, с таким пируэтом не мудрено было сломать. Чёрт! А как быть? Машины-то у меня нет, — вздыхает она горестно. — Скорую вызвать?

— Ты смеёшься? У них сейчас вызовов хватает, — злюсь, сам ещё не понимаю, на кого.

На неё из-за того мужика? Или на себя из-за этой чёртовой ноги?

Не вовремя! Всё не вовремя!

— Давай, помогай, — опираюсь на её руку, стараясь не давить всей своей массой. Она барышня хрупкая.

— Давай, — подхватывает меня, обхватывая за пояс.

Кое-как доковыляли до машины.

— И? — смотрит то на меня, то на неё.

— Пап, ты чего? — не понимает Женя. — Сломал, что ли? — сводит брови.

— Всё из-за того, что ты не хотела идти в школу, — недовольно отвечаю, стиснув зубы. — Надя, за руль, а меня — на место Жени. А ты, — смотрю на дочь, — топай домой. Нет, стой, — останавливаю её. — Перебирайся назад. Не хватало, чтобы и ты себе чего-нибудь сломала.

Дочь перелезает на заднее сиденье.

— Как за руль? — кажется, Надя словила панику.

— Ты что, водить не умеешь? Кажется, мы ищем именно твою машину, — чуть усмехнувшись, говорю ей.

— Но я не ездила на такой машине! — глаза большие от ужаса.

— У тебя там что было? Автомат?

— Да, — кивает.

— Так тут тоже. Прыгай, давай, — отдаю команду. — Только сначала помоги мне добраться до другой двери.

Кое-как усаживаюсь на переднее сиденье, вытянув пострадавшую ногу.

— Надо бы зафиксировать, — неуверенно говорит Надя.

— Просто садись за руль и поедем.

— Нет, слушай. Давай зафиксируем, иначе будет ещё больнее… — уже более уверенно говорит она. — Я сейчас, — и уходит к ближайшим деревьям.

— Надя! — кричу ей. — Тебя сейчас отругают за варварство!

Она ломает ветки и уже через пару минут идёт ко мне с довольной улыбкой.

— Вот, — составляет из веток подобие шины и снимает с себя шарф. — Сейчас.

В итоге нога от колена до голеностопа зафиксирована, и надо признать, стало немного легче.

— А теперь поехали.

Она уверенно садится за руль.

— Главное, чтобы вы нас не убили по дороге, — бубнит Женька. — Мог меня дома оставить, мало ли чего, кто за Мишкой останется приглядывать, — с усмешкой добавляет.

Надя смотрит на меня неуверенно.

— Она шутит, — качаю головой. — Жень, циц.

Надя

Проснувшись утром, не сразу поняла спросонья, что делаю в комнате сына. И только услышав голос брата за стеной, вспомнила наш вчерашний вечер.

За окном еще темно. Нащупала рядом телефон, чтобы посмотреть время. Семь ровно.

Слышу, что брат начал собираться.

Я тут же вскакиваю с постели и выхожу в коридор. Лев уже в ванной.

Иду на кухню, ставлю греться чайник и заглядываю в холодильник. Мужика надо покормить. Сомневаюсь, что он сейчас поедет домой.

— О, разбудил, да? — появляется он на кухне.

— Нет, у меня внутренний будильник, — усмехаюсь. — А ты чего так рано?

— С работы позвонили. На улице каток. Требуется подмога. Мало ли.

— У тебя выходной…

— Ага, выходной, — подмигивает. — Я полетел.

— Пока не поешь, не уйдешь.

Смеется.

После завтрака Лев больше ни на минуту не задержался. Пока я была в ванной, он убежал, стукнув в дверь на прощание. Я же, пока собралась, пока привела себя в порядок, вышла на улицу и уже даже забыла, что мне там про погоду говорил Лёва. Замечаю Рому у его машины. И даже радуюсь ему так, что потом, переварив, одергиваю себя. С чего бы это, да?

И то, как он на меня прикрикнул. Вот тут я удивилась. А потом это дурацкое падение. И Рома, который пошел навстречу, чтобы помочь, сам не устоял на ногах и навернулся так, в воздухе раскинув ноги, что я еще немного и закачусь смехом.

Дура!

Человеку больно, а мне смешно. А потом и вовсе понимаю, что смеху нет места. Кажется, человек сломал себе ногу. И все из-за меня! Задержись я на пару минут дома, он бы уехал на работу и был бы цел. А тут…

Сижу за рулем его монстра, чувствую себя дурой еще больше. Человек пострадал из-за меня. Я боюсь ехать быстрее тридцати километров в час. Сзади вздыхает Женя. И ее слова, чтобы я их довезла живыми, добили мою и без того трепыхнувшуюся уверенность.

Спустя минут сорок мы наконец приезжаем в травмпункт. Женю по пути высадили у школы. Теперь ее отец полностью на мне. Выскакиваю из-за руля и тороплюсь обойти машину. А Рома уже пытается выбраться.

— И что это такое? — ругаюсь я. — Разве так можно?

— Кажется, это мои слова, — посмеивается он и все же принимает мою помощь.

Опирается рукой о мое плечо, я его за пояс — и так, ковыляя, идем. А зайдя внутрь, понимаю, что мы тут такие не одни. Уже пара человек сидит на скамейке. Кто держится за локоть, кто за голову.

Помогаю сесть Роме.

— Ну что, денек только начинается, — качает он головой.

Достает телефон и кому-то набирает.

— Егор, я задержусь. Нет, не на выезде. Ногу повредил, в травме сижу. Если жить буду, то приеду, да, — отчитывается кому-то. — Моим оболтусам там скажи на летучке. Благодарствую, — и еще потом что-то печатает.

А я тут же вспоминаю про Свету. Пишу ей сообщение, что буду позже.

— Следующий, — выглядывает мужчина. — Какие люди да без охраны, — усмехается врач.

Высокий, в голубом медицинском костюме.

— Сан Саныч, — хочет встать Рома, но тут же морщится от боли; я к нему подскакиваю, подхватывая под локоть. — Как видишь, с охраной, — хмыкает он.

— Прекрасно. Что стряслось, дорогой? Решил опробовать себя на прочность? — помогает Роме врач. — На рентген пошли, пока не набежала толпа поломанных и покалеченных, — ведет нас к другому кабинету. — Погода располагает.

— Ага, кажись, небольшие поломки все же случились, — говорит Рома. — Знакомься, моя помощь на сегодня — Надежда, соседка по совместительству, — подойдя к кабинету с железной дверью, представляет меня врачу, видимо, хорошему знакомому.

— Приятно, — кивает тот мне, сверкнув серыми глазами.

— А это Сан Саныч, светило науки, — продолжает посмеиваться Роман. — Странно тебя видеть тут.

— Не преувеличивай, я не должен затмевать твою персону, Стрельцов. А помощь она везде нужна, — подводит тот к аппарату Романа. — Давай, садись, ногу вот сюда, ага, — начинает командовать. — Лена, давай, подготовь, — дает команду медсестре. — А вы подождите за дверью, пожалуйста, — отправляет меня в коридор. — Я вам его выведу.

Через минут пять Рому вывозят в кресле-каталке.

— Ну что ж, — везет его Сан Саныч. — Могу предложить тебе два варианта. Но выбрать не дам.

Я подхожу к мужчинам.

— Что-то серьезное? — спрашиваю.

— Отделался неполным переломом малоберцовой кости. Но это не значит, что сейчас ты поскачешь на работу, — снова обращается к Роману. — Можно зафиксировать ногу ортезом, но… во-первых его нет.

— А во-вторых?

— Ты будешь скакать и один черт уматаешь на работу. А еще одно неловкое движение может завершить перелом со смещением или добавить проблем со связками. Поэтому только гипс. Это во-вторых.

— Нет, — морщится Рома.

— И я очень попрошу Надежду, чтобы она за тобой проследила и если что, доложила мне. Кстати, сейчас дам вам мой номер, мало ли, надо будет угомонить буйного пациента, — усмехается мужчина.

Выйдя в коридор, замечаем очередь из пяти человек.

— А еще у меня тут где-то были костыли, сейчас сдам тебя девочкам, они тебя зафиксируют и отправят домой. И да, Рома, это месяца на два в лучшем случае. И на больную ногу не вставать!

— Я не могу столько времени отсутствовать на работе.

— А ты не отсутствуй, удаленка еще никому не вредила. А на выезды у тебя есть специально обученные люди, оперативники, кажется, — скрывается в кабинете.

А выйдя через полминуты, дает мне свою визитку.

— Всего хорошего, не болейте, — и принимает пациента. — И да, — тут же оборачивается в дверях, — ногу на возвышение, для оттока.

А Рому берут в оборот две женщины, увозят его куда-то и возвращают мне его через минут тридцать уже загипсованного, с костылями в руках и страдальческим выражением лица.

— Ну что, домой? — спрашиваю, улыбнувшись.

Роман

Чувствовать себя неполноценным — пусть даже временно — непросто. Очень непросто. Потому что я не привык, что чуть что, мне нужно брать костыли. Чтобы сделать что-то обычное, простое… Поистине, начинаешь ценить элементарное. Да просто дойти до туалета!

Казалось бы — нога!

Мне неловко, что Надя со мной провозилась полдня. Мы приехали к дому, она помогла мне дойти до лифта, потому что я не сразу приноровился, как пользоваться костылями. Сомнительная опора взамен здоровой ноге. В общем, я разбит и расстроен. По крайней мере, сейчас.

— Так, заходи, осторожно, — повторяет Надя, когда я в очередной раз чуть не спотыкаюсь и чуть не опираюсь на загипсованную ногу.

— Все, со мной все отлично, можешь идти по своим делам, — на самом деле я уже очень хочу, чтобы она ушла. Потому что видеть меня в таком состоянии, думаю, то еще удовольствие. Я никогда себе ничего не ломал. Никогда. И тут… на старуху бывает проруха. Можно такое определение применить к данной ситуации? Я сам замечаю, как становлюсь вредным. Мне максимально неловко при Наде.

— А я уйду, — говорит она спокойно, — только чуть позже. Тебе нужно помочь раздеться.

— Я это прекрасно могу сделать сам, — пытаюсь расстегнуть куртку.

Костыли звучно падают, съезжая по стене. Чуть не спотыкаюсь о ботинки Мишки. Раскинув руки, чтобы ухватиться за что-то, срываю с вешалки куртку Жени. И наконец застываю, потому что меня удержала Надя.

— Ну, — усмехается она, — еще будешь предпринимать попытки самостоятельности?

— Нет, — бурчу в ответ и сдаюсь. Иначе я убьюсь в этом замкнутом, практически, пространстве.

Затем вприпрыжку направляюсь в зал и сажусь в кресло, вытянув ногу, откидываюсь на спинку и закрываю глаза.

Слышу, как Надя прошла в кухню.

— Я тут немного похозяйничаю? — доносится ее голос.

— Сколько душе угодно, — отвечаю, понимая, что не уйдет она просто так.

Видимо, от пережитого стресса я вырубился. А очнулся от того, что почувствовал, как меня погладили по плечу.

— М? — распахиваю глаза, пытаясь понять, какого черта я сплю на работе?

— Вот, — ставит разделочную доску на подлокотник кресла. — Осторожно, не опрокинь. Тут бутерброды, чай.

— Я не пью чай, — прикусываю язык. Что ты как маленький, Стрельцов?

— Тебе кофе сейчас нужно минимизировать, он вымывает кальций. А у тебя почти перелом, помнишь? — сводит брови и смотрит на меня как на нашкодившего мальчишку.

— Помню, забудешь такое, — морщу нос от ноющей боли в ноге.

— Про обезболивающие, если очень надо, то можно. Но лучше на ночь, чтобы можно было поспать спокойно.

— Я понял.

— Ладно, — выдыхает она. — Тогда я пойду.

Она уходит в коридор. Слышу, как одевается.

— Надь, — пытаюсь встать, и кое-как получается.

— Ты что? Что-то подать? — тут же делает пару шагов в мою сторону.

— Нет, просто хотел сказать, спасибо. Мне просто нужно принять эту ситуацию… — бубню я, еще раз прокручивая утро. Что за мужик выходил от нее? Ну, давай, спроси.

— Какую? — будто понимает, что я не о ноге.

— У тебя все хорошо? — перевожу я нить разговора. Выстраиваю все по-другому. Я не какой-то там мужик, претендующий на ее личную жизнь. Да и ей это на… не надо. Не надо же?

— Да, — кивает она. — Разводом занимаюсь, адвокат помогает. Машину вернуть уже и не надеюсь, — закусывает губу.

— А, — давай, Стрельцов, немного такта, которого тебе в жизни так не хватает, — Я думал, что вы помирились.

Ее брови взлетают вверх.

— С чего ты решил?

— Сегодня столкнулись утром с мужиком, выходящим от тебя. Мишка его с дедом Морозом сравнил, — деланно усмехаюсь.

Не цепляет же меня это. Ни капли. Держи, Стрельцов, морду кирпичом.

— Утром? — переспрашивает и начинает смеяться.

Что тут смешного, м?

— Это мой брат, Лёва, — стреляет в меня взглядом. А у меня как груз с души свалился. Честно, дурацкое ощущение. — Приехал вечером с дежурства. И после ужина задремал. Ну как я его выгоню. Вот и остался. А утром вызвали снова. Он у меня спасатель, — с гордостью произносит.

— Да? — теперь пришла моя очередь удивляться. — Серьезная и важная работа.

— Не меньше твоей, — склоняет голову на бок, держа шапку в руках. — Ну, я пойду? Мишу заберу и сразу приведу.

— Спасибо, Надь. Этот гололед…

— Ничего, до свадьбы заживет, — и выходит из квартиры, оставив меня одного в полной тишине.

До свадьбы!

Этот период в жизни у меня был не вау какой. Но надо признать, женился по любви. Тогда именно так казалось. Ангелина была шикарной девушкой. Мне сослуживцы завидовали. Мать разве что качала головой. Но ничего не сказала. Да и мне разве можно было что-то сказать? Я был упрямым.

Геля…

Приземляюсь обратно в кресло. Да, нога ноет, но вполне терпимо. В квартире стоит звенящая тишина. Я не привык находиться дома без детей. А когда дети дома — тишины не услышать, и это классно. Потому что одиночество сразу же испаряется.

А сейчас?

Оживает телефон в кармане джинс. Вытягиваю его.

— Скажи, что ты жив, — звучит голос Егора.

— Я жив, но не работоспособен физически.

— Да твою мать! — ругается друг. — Еще двое покалечились и на больничный свалили.

— Я могу через ноут, всю бумажную волокиту подтяну. Со своими буду на связи. Так что процесс встать не должен.

— Это радует. Почти. Значит, новый год отменяется.

— Ну почему, приезжайте к нам, — предлагаю.

— Нет, у тебя не развернуться. Но ладно, вывезем тебя за город. Решили с Натальей встречать праздник в доме. Там есть где развернуться народу, — делится Думский. — А как ты добрался до дома?

— Со мной была соседка. Она Мишку забирает из сада. В общем, если что, есть к кому обратиться, — не вдаюсь в подробности.

— Ты смотри-ка, — хмыкает он, — всем бы таких соседей.

— С тебя хватит Натальи твоей, — парирую.

— И то верно. Все, отбой. Ох, не вовремя ты поломался, Рома, ох, не вовремя, — причитает и отбивает звонок.

Да я сам знаю.

Надя

После работы иду забирать Мишу. Скользко, но уже не так, как утром, потому что снова пошел снег, а лёд успели посыпать солью с песком. Поэтому с мальчиком мы спокойно доходим до магазина и домой.

— Значит, папа не сможет со мной погулять, — вздыхает обречённо Миша.

— Да, не сможет.

— А ему больно? — смотрит на меня с затаённым ожиданием.

— Да, — говорю правду. — Это больно. Но папа будет стараться этого не показывать.

— Жалко его, — дует губки, чуть нахмурившись.

— Жалко, согласна. Мне тоже.

— А значит, я не смогу остаться у тебя в гостях? — входим в подъезд.

— Я к вам приду, — отвечаю и тут же получаю в ответ радостную детскую улыбку.

— Правда?

— Если Женя и папа не будут против.

— Женю я беру на себя, — машет рукой со знанием дела.

Дверь заперта, поэтому нажимаю на кнопку звонка.

— О, здрасьте, — открывает Женя. — Заходи, Мих, — приглашает его домой.

— А Надя к нам, — тянет меня за собой мальчишка.

Женька чуть прищуривает глаза.

— Я могу приготовить ужин, если ты не против, — говорю я, оправдываясь.

— Да мне только в плюс, — закатывает глаза. — Не варить сосиски с макаронами. Отцу уже вся моя стряпня надоела, — тараторит с обидой.

— Неправда, — доносится голос Романа из большой комнаты. — Не наговаривай.

Снова закатывает глаза и качает головой. И уходит, оставив нас с Мишей.

Я быстро раздеваюсь, Миша успевает сам всё с себя снять и бежит к отцу.

— Папа! — обнимает его.

— Это снова я, — заглядываю в комнату. — Мы тут с Мишей были в магазине. Если не будете возражать, я могу приготовить ужин.

— Надь, неудобно, честно.

— Мне всё равно некому готовить. А себе я не стану.

— Я помогу, хорошо? — подхватывает у меня из рук пакет с продуктами Миша и тащит его на кухню.

Так и идём с ним готовить ужин. На этот раз Миша рвёт капустные листья для салата, я нарезаю овощи. В кастрюле кипит картошка, а на сковороде готовится подлива с мясом. К чаю мы купили печенье.

На запах прибегает Женя.

— Обалдеть, — заглядывает в кастрюлю. — Это вы всё за час сделали?

— Тут несложно, — пожимаю плечами. — Да ещё с таким помощником.

Женька цепляет на вилку немного салата.

— М-м, — мычит, жуя. — Расскажете, как заправку делали?

— Расскажу.

— Класс. Могу накрыть на стол.

Я отхожу в сторону, наблюдая, как дети мельтешат по кухне.

Повернувшись, хочу выйти из кухни, чтобы спросить Романа, не принести ли ему еду в зал, но натыкаюсь на него, подглядывающего за детьми в дверях.

— Запахи сумасшедшие, — говорит он и аккуратно садится на стул у стола, чуть поморщившись.

— Ага, я так не умею, — вторит ему дочь.

— Это несложно. Могу подсказать, если захочешь что-то приготовить.

— Ага. Но проще, если бы готовили вы, — говорит девчонка, налетая на еду.

— Женя, — одёргивает её отец.

— Ну а что не так? У меня уроков гора. Мишка тут ещё. Ты больной, — разводит руками.

— Хватит того, что Надя забирает Миху из сада, — напоминает Роман.

Женя цокает языком.

Миша ест и с интересом за нами поглядывает.

— Я могу иногда вам помогать. Если хотите, — осторожно предлагаю.

Я не собираюсь лезть в эту семью. Но и одной мне дома взвою.

— Отлично, договорились, — щёлкает пальцами Женя.

Рома сокрушённо качает головой. Один лишь Мишка по-доброму улыбается.

После ужина в кругу семьи Стрельцовых я возвращаюсь к себе. Несмотря на уговоры Ромы оставить посуду, я её перемыла и кухню привела в порядок. Женя сразу же убежала к себе в комнату. Рома не стал при мне на неё ругаться, но, кажется, хотел высказать ей своё недовольство. Я не лезу. И не хочу стать камнем преткновения в их отношениях. Если так и дальше пойдёт, мне вообще лучше у них не появляться. Не хочу, чтобы Женя на меня обозлилась.

Зайдя к себе, сразу же чувствую, как обрушилась звенящая тишина.

Сердце кольнуло.

Разделась и прошла на кухню. Достаю телефон, снова набираю сына. Но, кажется, мой собственный ребёнок меня заблокировал, потому что всё время “занято”, когда я пытаюсь ему позвонить.

Тогда набираю Лёню.

— Ну, что тебе надо? — отвечает лениво, чуть ли не зевая.

— Я хочу поговорить с Марком.

— А он не хочет.

— Как у него дела?

— Да лучше всех. Мой ребёнок ни в чём не нуждается.

— Он так же и мой ребёнок, — огрызаюсь.

— Надо было думать об этом раньше. Ты думала, он захочет бедной жизни с мамашей, которая ни на что не способна?

Я сбрасываю вызов. Устала слушать унижения от бывшего мужа. Куда только глаза мои смотрели всё это время?

После душа забираюсь на диван, ставлю на колени ноутбук, списываюсь с адвокатом, которая рассказывает мне о проделанной работе. В общем, ждём. Но я очень надеюсь, что у нас всё получится.

До Нового года остаётся совсем немного. Чуть больше недели.

Я оглядываю комнатуу и понимаю, что с Марком мы бы украсили все здесь. Но одной мне совсем этого не хочется делать.

А вообще, оглянувшись на то время, что я старательно пытаюсь жить самостоятельно, — неплохо справляюсь. Работа есть, жить тоже есть где. Есть знакомые, ощущается, что я не одна. Но без сына мне плохо.

Вспоминаю, что когда-то записывала его электронную почту для регистрации на каком-то конкурсе для лицея. И, покопавшись в своих письмах, нахожу её. И почему я сразу не вспомнила? Вот же дура!

Прочитает или нет — это другой вопрос. Главное, что я хочу перед ним объясниться. И начинаю писать. Пишу много, объясняя ситуацию, почему всё пошло наперекосяк. Я не оправдываю себя и не виню его отца. Потому что не хочу, чтобы Марк думал, что я пытаюсь себя обелить. Я виновата в том, что не объяснила ему всё сразу. Не знаю, о чём я думала. В шоке, наверное, была от случившегося. А потом и протест сына сказался.

Письмо получается ёмким, объёмным. Не долго размышляя, я отправляю его. Закрываю крышку ноута, отставляю его в сторону и укутываюсь в одеяло. Сердце бьётся тяжело в груди.

Я виновата. Да. Но я обязательно всё исправлю и сделаю всё, чтобы моему мальчику было хорошо. Моё материнское сердце очень верит, что сын всё же выберет мою сторону. Но… пока у меня большие сомнения на этот счёт.