*Надя*

Прошла неделя. Я в этих днях закрутилась так, что только под конец выходных решила выдохнуть и оглянуться. Что я сделала за это время? Кажется, больше, чем за половину жизни!

Да, я пыталась связаться с сыном. Но Марк не отвечает. Лёня отвечает, но только когда пожелает. Говорит надменно и постоянно тычет мне, что я ни с чем не справлюсь в одиночку или даже со своим новым хахалем. Понимаю, он хорошо натаскивает Марка в том же духе. Я уже миллион раз пожалела, что не рассказала сыну всю правду. Сама себе Буратино…

Чтобы меньше ковыряться в себе, погрузилась в работу. И всё спасибо Свете. Это не женщина, а энерджайзер! В ней столько энергии, что рядом с ней по умолчанию подзаряжаешься. В общем, человек-огонек.

Еще… Еще я начала работать с юристом. Женщина действительно толковая. Мне столько нюансов рассказала, что волосы на голове зашевелились. Но она взялась за мое дело из спортивного интереса. Объяснила, что подобных случаев в ее практике не было, и самое время подучиться. А я и не против — по крайней мере, профессиональная юридическая помощь мне гарантирована. Теперь я не одна против мужа с его адвокатами.

Машина.

Машина — моя боль. Без нее чувствую себя некомфортно. Хоть и пользовалась ею редко, но знать, что вот она стоит, садись и поезжай, — это одно. А не вот это всё. Ее еще ищут. Но, как объяснил Роман, к машине не привязаны серьезные преступления, значит, она не первоочередная в поиске. Он все же высказал догадку, что не удивится, если авто стоит в гараже нашего дома. Продать ее муж пока действительно не сможет. И это немного радует.

Ну и вишенка на торте — я работаю. Мне нравится то, что я делаю. Кажется, у меня неплохо получается. Руки вспоминают свое любимое дело, а фантазия рисует в голове сказочные картинки. Не могу не нарадоваться этому буйству красок. И Свете нравится наблюдать за процессом.

Вот и сегодня, в воскресенье, я довольная смотрю на стену, за которую взялась на днях.

Телефон зажужжал в кармане. Отвечаю, не глядя.

— Ну и куда ты пропала? — слышу голос Лёвы.

— Привет, — отвечаю и присаживаюсь на табурет. — Как ты?

— Я-то нормально. А ты как? Весь в дежурствах, некогда было набрать. Что у тебя хорошего?

— Ой, Лёв, да всё как-то через одно место моментами. А моментами и жить хочется, — усмехаюсь.

— А поподробнее?

— А подробнее только лично, — говорю ему, поднимаюсь и подхожу к стене, чтобы сделать еще пару мазков там, где они все же нужны.

— Ну и замечательно. Что купить? Приеду через час.

— Ничего не надо. По дороге придумаем, что готовить. Забери меня из кафе, — говорю и даже не задумываюсь, что брат не знает, где я и чем занимаюсь.

— Из какого?

Называю адрес, и он обещает скоро быть.

— Думаю, на сегодня достаточно, — говорит Света, выглядывая из кухни. — Ты здесь с утра. Отдыхать тоже нужно.

— Да, конечно, сейчас брат за мной заедет.

— Ну и замечательно, — кивает она и снова скрывается.

Я начинаю прибирать рабочее место. Снимаю фартук, оттираю с рук краску и умываюсь.

Лев, как и обещал, приезжает. Звонит. Я одеваюсь и, попрощавшись со Светой, выхожу на улицу.

— Привет, — целую брата в заросшую щеку.

— А что тут будет? — спрашивает он, разглядывая крыльцо еще не обозначенного заведения через лобовое стекло.

— Семейное кафе.

— А ты что тут делаешь? — наконец выезжает на дорогу.

— Работаю. Расписываю стены.

— Ого, — присвистывает. — А я тут дергаю знакомых в поисках работы для тебя, но профессия у тебя, скажем, не самая востребованная.

— Согласна. Мне очень повезло найти Свету, — и рассказываю ему про владелицу кафе.

— Повезло, действительно. Так куда едем?

— А что ты хочешь поесть? У меня дома в холодильнике мышь повесилась, — усмехаюсь.

— Марка на диете держишь? — смотрит на меня вопросительно.

— Марка кормит отец или кто там? — отмахиваюсь.

— Поясни?

— Пояснения — дома, Лёв. Поехали в магазин у дома. Хочу шарлотку, жареную курицу и пюрешечку. А еще огурчиков надо купить, — только сейчас понимаю, как проголодалась. Хотя со Светой мы пару раз ели.

— Отличный план. Я в деле.

С братом дома уютно. Как в подростковые времена. Хотя чаще слышала, что братья с сестрами в большинстве своем не ладят. У нас всё было ровно в отношениях. Мы всегда друг за друга горой были. И вот сейчас я изливаю ему душу, пока он чистит картошку, а я замешиваю тесто на пирог.

— Всё чудесатее и чудесатее, — вздыхает он, ставя на плиту кастрюлю с картошкой. — Дай я яблоки почищу, — отбирает у меня фрукты.

Сдаюсь и сажусь за стол, подперев голову руками.

Курица шкворчит на сковороде. Лев меня к ней не подпускает. Картошка варится. А я жду яблоки. И всё это так классно, так спокойно. Прямо чувствую, что сейчас выйдет Марк и снова скорчит свою недовольную рожицу.

— Да, — соглашаюсь с ним.

— У тебя, Надя, всё как всегда, — хмыкает брат. — Одну школу только вспомнить стоит. Потом учебу твою. Думал, в семье у тебя порядок. Но муж у тебя — тот еще гумно, — усмехается.

— Я не думала, что ты такого о нем мнения.

— Всегда был. Но ты такая счастливая была, да и он не сильно опускался в моих глазах моментами, — уточняет Лев. — Да и живу я тут, тебя редко видел. А теперь он опустился очень низко в моих глазах. Это надо же, воевать с женщиной. С матерью своего ребенка. Еще и отпрыска настраивать против матери. Поехали, наваляем ему, — смотрит на меня воинственно.

— Кому? — не понимаю я.

— Лёнечке твоему, тьфу, — садится напротив меня с доской и ножом. Начинает нарезать яблоки.

Ну, бабоньки, кому достанется такой золотой мужик, держите крепко. Это ж экземпляр из Красной книги, не меньше.

— Чего ты на меня так уставилась?

— Любуюсь, — усмехаюсь.

— Так что?

— Никуда мы не поедем и никому не наваляем.

— А зря. И пацану твоему я бы всыпал, исключительно в воспитательных целях. Разбаловала ты его. Теперь локти кусаешь.

— Детей лупить непедагогично, — хмурюсь. — Нужно разговаривать.

— Ну, много наразговаривала? — дергает бровью.

— Да сама дура, знаю. Так и не сказала ему, почему ушла от Лёни.

— Не, ты точно ненормальная, мать-перемать, блин. И кого ты пожалела в этой истории? М?

— Не надо меня чихвостить, — обижаюсь.

— А кто тебя еще будет ругать, милочка? — разошелся он не на шутку. — Надо было еще в первый мой приезд сюда сказать пару ласковых парню. И он не удрал бы, как крысеныш, — фыркает.

— Так, тормози, — останавливаю брата. — Я сама виновата. Он ни при чем.

— Он мать свою не ценит, как это ни при чем? — рявкает на меня Лев. — Ты, ой, сейчас на грех наведешь, — выдыхает он. — Ты себя любить когда начнешь? А? — шинкует яблоки так агрессивно, что я начинаю бояться за его пальцы. Как бы не отрезал лишнего. — Я тебе говорил?

— И в кого ты такой, а? — улыбаюсь.

— А ты?

— Мне вообще иногда кажется, что мы приемные у своих родителей, — посмеиваюсь.

— Скажешь тоже. Вспомни бабку нашу. И деда. Так вот, мы в их соседей, — ржет он.

Смеюсь в ответ.

Почти через час ужинаем. Получилось о-о-очень вкусно. Даже пальчики облизываю, пока ем курицу.

— Я еще ребенка из садика забираю, — продолжаю рассказывать между делом.

Лев давится едой.

— Какого ребенка, Надя? У тебя еще есть дети? — смотрит на меня с недоумением.

— Соседский, — уточняю.

— А-а-а, а то напугала. Думал уже, что что-то о тебе не знаю, — лыбится.

— Вот его папа и есть следователь. Помогает с поисками машины. Да и так, — машу рукой.

— М-м-м, — играет бровями. — Хороший мужик? — спрашивает, а я не чувствую подвоха.

— Нормальный, — пожимаю плечами. И ловлю его смеющийся взгляд. — Нет, Лев, я еще замужем. И вообще, — смущаюсь.

— Да прекрати, все мы живые люди, и иногда, а точнее, всегда, нужно крепкое плечо. Тебе — мужское, — снова стреляет взглядом, — мне — женское, — и улыбается.

Смеюсь снова.

Вот так и было раньше. Он как зажигалочка. И… это наводит на мысли.

— А у тебя есть кто? — решаюсь уточнить.

— Я тебе говорил, — фыркает. — Моя работа у меня есть.

— Я поняла, — натягиваю улыбку, утыкаясь взглядом в тарелку.

— Я всегда боялся вот таких твоих вопросов. Не придумывай. Мне нормально.

Не отвечаю. Мои мысли — только мои.

Потом, пока Лев пьет чай с пирогом, я мою посуду. Уж это я сама сделать могу.

— В общем, пока плывем по течению, — выносит вердикт.

— Угу.

— Маман наша там как?

— Пока молчит. Но думаю, что что-то будет. Она за Лёнечку.

— Кто бы сомневался. Все любят красиво жить. И для этого ничего не делать, — фыркает. — Избаловал отец ее.

— Это их жизнь. Не хочу это обсуждать, — закрываю тему.

— Странно, что отец еще молчит.

— Он всегда держит нейтралитет, — напоминаю.

— Вот поэтому я и уехал от них. Мне своя жизнь нравится. А не мамские осуждающие взгляды. И вот это ее “фи”: сейчас спасать людей не модно. Но всё, я, правда, не в обиде на нее. Благодаря ей я сейчас такой, какой есть.

На это я только вздыхаю. Помню, как они сильно ругались. А потом Лёва ушел и стал поддерживать связь только со мной. А я им горжусь.

Мы переместились в зал. Там Лёва, за болтовней и просмотром телевизора, задремал. На часах почти десять, и я ни за что не прогоню его домой. Он устал, и это нормально для работающего человека. А я могу поспать и в комнате Марка. Так и поступаю. Помогаю лечь брату поудобнее.

— Да я сейчас, погоди, домой поеду, — бубнит он.

— Ага, обязательно. А то без тебя там твой диван от скуки зачахнет, — посмеиваюсь.

— Да-да, — поворачивается на бок и снова проваливается в сон.

А я на цыпочках выхожу из комнаты, прикрывая за собой дверь.

Умываюсь, переодеваюсь в пижаму и закрываюсь в комнате Марка. Сначала пялюсь в потолок, переваривая сегодняшний день, потом и всю неделю в целом. И сама не замечаю, как засыпаю. И на этот раз, выговорившись с родным человеком, внутри чувствую благодарную легкость, от которой на груди легко и нет привычного давящего чувства вины.