*Роман*

Закапываюсь в работу. Как всегда. Просматриваем с мужиками записи с камер. Находим машину. И да… пара дней — это много. Её уже, скорее всего, нет на нашей территории.

— Судя по записям, она уехала. И, скорее всего, к мужу в белокаменную, — подводит итог один из оперов.

— Так и есть, — киваю. — Картина ясна: ТС уже у мужа заявительницы, скорее всего. Но… — Откидываюсь на спинку кресла. — Оформляйте материал и передавайте в ГИБДД для постановки в розыск. Пока автомобиль в розыске, он не сможет его продать, даже если оформит на жену доверенность или подделает подпись.

— Будет сделано, — соглашаются мужики.

Вечером от Нади приходит сообщение, что она забрала Мишу. И я рад, что есть на кого положиться. Потому что сам не вывожу такой темп. Но прекрасно понимаю, что так долго продолжаться не может, и всё же нужно искать няню. Обещаю себе заняться этим в ближайшее время.

Домой удаётся вырваться почти в девять.

Паркуюсь и сам не замечаю, как тороплюсь на свой этаж. Но не к себе.

Останавливаюсь у двери напротив и замираю. Пара секунд промедления, нажимаю на звонок.

За дверью почти сразу слышатся шаги, и тут же она распахивается.

— Проходи, — говорит Надя, чуть улыбнувшись, и тут же убегает обратно.

Захожу. Веду носом. Желудок тут же подаёт сигналы бедствия. Чёрт, я голоден. А тут очень вкусно пахнет.

— Раздевайся, заходи, — доносится её голос из глубины квартиры.

— Да нам бы… — начинаю я, но разуваюсь, снимаю куртку, вешаю и иду на запах. — Надо бы домой, — договариваю, замирая в дверях.

Надя стоит у плиты, что-то жарит. Миша рядом накладывает что-то в тарелку и несёт к обеденному столу.

— Пап, а мы с Надей сырников наделали, — улыбается он. — Садись, сейчас будем есть.

— Да-да, — бросает в мою сторону взгляд Надя и снова отворачивается. — Сейчас чай налью.

— Я могу, — вызывается сын.

— Нет, ты что, он же горячий, — тут же останавливает его.

Сажусь. Чувствую себя немного чужеродно. Даже когда жена была, такой суеты на кухне не было. Да и вкусно едой у нас не пахло. Геля готовить не любила.

А ведь картинка домашнего уюта примерно вот такая. Когда жена готовит, дети помогают накрывать на стол. И ты, пришедший с работы, понимаешь, что тебя ждали. А после помогаешь жене мыть посуду…

— С сахаром? — доносится голос Нади.

Тряхнул головой, отгоняя картинку.

— Что?

— Ты чай с сахаром пьёшь? — повторяет она вопрос.

— А, да, спасибо. Я сам, — беру предложенную ложку и кладу сахар в чашку с горячим чаем.

Рядом уже стоит тарелка с румяными сырниками. Отдельно — блюдце со сметаной и сгущёнкой.

— Может, Женю позвать? — спрашивает Надя.

— Женя, как всегда, сморщит нос и откажется, — отвечает за меня Миша.

И в чём-то он прав. Примерно так и будет.

— А Марк где? — спрашиваю, понимая, что в квартире тихо.

— Уехал, — отвечает она как-то тихо и отводит взгляд.

Шмыгает носом.

— Надь? — не понимаю её поведения.

Она поднимает на меня взгляд, и только сейчас я понимаю, что глаза у неё красные от невыплаканных слёз. Внутри сразу же что-то сжимается.

— Уехал он с отцом, — сдержанно отвечает она.

— С твоим? — не понимаю я.

— Со своим. Муж приезжал утром. Состоялся не очень приятный разговор. Но это не суть. Пока ходила за Мишей, Марк и ушёл из дома. Думаю, они заранее обо всём договорились, — поясняет она.

— М-да… Обстоятельства… — Упираюсь спиной в стену. — По машине вот хотел как раз сказать…

— Нашли? — с надеждой спрашивает она.

— Нет. Но по камерам проверили. Машина уехала из города, судя по записям. Подали ориентировку в розыск. Теперь дело за ГИБДД.

— Жаль. Значит, действительно Лёня в этом замешан?

— Скорее всего. Но есть плюс. Продать он её не сможет, пока автомобиль в розыске. По крайней мере, у него это не сразу получится. А там, как машину обнаружат, нам доложат.

— Ясно.

— Я могу ещё чем-то помочь? — спрашиваю.

— Нет, что ты, — качает головой Надя. — Я и так с этой машиной подкинула тебе проблем.

— Не выдумывай. Я делаю свою работу, вот и всё.

Надя поджимает губы, вздохнув.

— Я, наверное, заявление заберу, — вдруг выдаёт.

Усмехаюсь. Муж, видимо, надавил?

— Теперь это не просто заявление. Заведено уголовное дело. И его прекратят не потому, что ты передумала, а только по основаниям, указанным в законе. Не выйдет.

— Почему?

— Потому что дело уже заведено. Твоё заявление — это только повод для его возбуждения. А процесс пошёл. Его не закрыть, потому что тебе захотелось. Более того, отказ от заявления сейчас может создать проблемы уже для тебя. Не советую такое затевать.

— Но… Муж сказал…

— Что сказал? — Прищуриваюсь, ловя каждое её слово.

— Ничего. Не бери в голову. Говорю же, подкинула тебе проблем.

После ужина мы с Мишей возвращаемся домой с порцией сырников для Жени.

— О, явились, — фыркает Жендос, увидев нас.

— Тебе Надя передала, — показываю контейнер.

— Вот сами и ешьте, — обижается снова и закрывается в комнате.

— Я съем потом, — отвечает Мишка и, раздевшись, убегает в свою комнату.

Замечательно.

Отношу контейнер на кухню, убираю в холодильник и уставляюсь в окно. Честно не знаю, как бы воспринял подобную ситуацию, как у Нади. Детям не дали выбора. Геля попросту сама ушла, оставив их. Миша совсем был мал и не понимал ничего. А Женя обиделась на мать. И я её понимаю.

Утром просыпаюсь под трель будильника. Мишка собирается быстро. Женька, как всегда, занимает ванную. Но мы успели раньше неё умыться.

— Жень, я тебе деньги на карту кинул, зайди в магазин, купи чего-нибудь, — прошу дочь.

— Хорошо, — вздохнув, отвечает она.

— И Миху на Надю не скидывай, у неё своих дел хватает… — Прошу.

— Да она сама вчера его не отдала, — закатывает глаза.

— Я просто предупредил.

— Да поняла я.

Завожу Миху в сад. Он довольный убегает в группу, при этом не забыв уточнить, придёт ли за ним Надя. Услышав положительный ответ, разулыбался.

А я поехал в отделение. Тут же переключаясь на работу.

Надя

Просыпаюсь раньше будильника.

В квартире непривычно тихо.

Несколько секунд лежу, глядя в потолок, и прислушиваюсь к себе. К привычному утреннему ощущению — надо вставать, собираться, будить сына, напоминать про завтрак, про сменку, про шапку.

Но будить сегодня некого.

Марк у отца.

От этой мысли внутри снова что — то болезненно сжимается. Я даже не успела толком отреагировать вчера — всё происходило слишком быстро и оглушительно неожиданно. И это его короткое, почти равнодушное по телефону: «Я с папой уехал».

Переворачиваюсь на бок, утыкаюсь лицом в подушку и закрываю глаза.

Нет. Стоп.

Если я сейчас позволю себе расклеиться — этот день можно не начинать вовсе. Просто вычеркнуть.

Встаю. Иду в ванную, умываюсь холодной водой, от которой кожа немеет. Смотрю на своё отражение в зеркале. Немного бледная. Уставшая. Может, и правда, больше никому не нужная?

Горько усмехаюсь и брызгаю водой в своё отражение. Капли стекают по стеклу, искажая черты.

— Соберись, Надя, — говорю себе вслух, тихо, но твёрдо. — Ты справишься. Обязательно справишься.

На кухне ставлю чайник, делаю кофе. По привычке, на автомате, достаю вторую кружку и тут же, спохватившись, убираю её обратно в шкаф. Усмехаюсь. Глупо, конечно. Но такие мелочи ранят больнее всего.

Сажусь за стол, делаю глоток и невольно возвращаюсь мыслями к вчерашнему. К Лёне. К его спокойной, ледяной уверенности. К тому, как легко и методично он говорил, что развода не будет, будто решает не мою жизнь, а какой — то нелепый спор о мебели.

“Ты ни с чем не справишься сама”.

Фраза въелась под кожу, как заноза. Я кручу её в голове снова и снова.

А ведь он всегда так делал — сначала мягко убеждал, потом настойчиво доказывал, а потом просто ставил перед фактом. И я долгое время искренне верила, что без него действительно не смогу. Не смогу ничего.

Сейчас — не верю. В этот миг я чувствую это всем нутром. Больше его словам я не верю!

Телефон на столе оживает, завибрировав. Вздрогнув, беру его в руки.

Света.

— Надь, привет! — слышу её бодрый, солнечный голос, и от него сразу чуть теплеет. — Я всё купила. Всё, что мы обсуждали. И даже больше, на всякий случай.

— Привет, — отвечаю, чувствуя, как тяжёлое настроение чуть приподнимается. — Уже?

— Ага. Я уже в кафе сижу. Если хочешь — приезжай. Посмотрим, пощупаем, обсудим будущее великое произведение.

Смотрю на часы. Впереди — пустой, безрадостный день, в котором слишком много места для мыслей. И работа — единственный спасательный круг, который я вижу.

— Буду, — говорю без малейших раздумий. — Скоро буду.

— Отлично. Жду, — она отключается.

Одеваюсь быстро, почти на автомате, не глядя. Беру папку с эскизами, блокнот, ноутбук — свой рабочий арсенал. Перед выходом задерживаюсь в коридоре, бросаю долгий взгляд на закрытую дверь комнаты сына. И всё же, сделав глубокий вдох, покидаю квартиру.

На улице свежо и морозно, воздух колет щёки. Иду пешком, не торопясь — надо проветрить голову, выгнать из неё тяжёлый угар вчерашних переживаний. По дороге снова думаю о машине, о заявлении в полицию, о том, как всё причудливо и безжалостно переплелось: работа, развод, дети, Роман…

На последнем имени ловлю себя и тихо хмыкаю.

Не туда, Надя. Хватит уже страдать этой ерундой. У тебя вся жизнь пошла наперекосяк, а ты ещё даже не в разводе официально!

В кафе Света сидит за большим угловым столом, который теперь завален коробками, рулонами бумаги, банками с краской и папками с образцами. Она поднимает голову от какого — то каталога, и её лицо расплывается в широкой.

— Ну наконец-то! Я уже думала, сгорю тут от нетерпения, — смеётся она, отодвигая стул для меня.

Сажусь рядом, сразу же машинально тянусь к ближайшему образцу, проводя по нему подушечками пальцев.

— Вот смотри, — она с энтузиазмом начинает раскладывать передо мной кусочки мира нашего будущего проекта. — Эти оттенки — для волшебного леса. А вот это — для стен города сказок. Чуть теплее, медовые, с лёгкой золотинкой внутри.

Провожу пальцами по бархатистой поверхности. Сердце замирает — в хорошем, давно забытом смысле. Рождается тот самый трепет.

— Свет, это… это идеально, — выдыхаю, не скрывая восхищения. — Ты даже лучше почувствовала грань, чем я в своих эскизах.

— Я просто поверила твоей интуиции, — пожимает она плечами, но глаза сияют от похвалы. — А ты, когда рассказываешь о проекте, заражаешь этой верой. Очень убедительно.

Я улыбаюсь в ответ, но Света вдруг становится серьёзнее. Она отодвигает образцы и садится напротив, пристально глядя на меня.

— А теперь давай честно, Надь. Что — то у тебя происходит? Ты сегодня совсем не такая, как на нашей последней встрече.

Молчу секунду.

— Не важно, всё ерунда, — пытаюсь отмахнуться, но звучит это слабо. Ну что, разве буду я сейчас жаловаться и грузить постороннего человека своими проблемами?

Света прищуривает глаза, склонив голову набок, и смотрит на меня с немым укором.

— Ну и кого ты пытаешься обмануть? Меня или себя? Рассказывай давай! — её голос звучит мягко, но очень требовательно.

И я начинаю рассказывать. Про то, как уехала от мужа. Про странный угон машины. Про визит в полицию. Про то, что это, скорее всего, его рук дело. Про сына. Про вчерашнюю сцену у подъезда.

Света слушает, не шелохнувшись. Только иногда её брови чуть хмурятся.

— Надя, — говорит она наконец, очень тихо. — Это, милая, уже не просто семейные разборки.

— Я знаю, — киваю, сжимая руки в замок на коленях. — Я это уже поняла. Вроде бы всё, что я продумала, когда собиралась уезжать от него, всё шло гладко. Но тут снова всё сломалось, — пожимаю плечами. — Но пока голова идёт кругом, и я не понимаю, за что хвататься в первую очередь.

— За юриста, — отвечает она мгновенно. — Срочно, сегодня же.

— Свет, подожди…

— Нет, — она решительно поднимает ладонь, останавливая меня. — Даже не начинай. Ты талантливая, умная и сильная женщина, но в этих юридических вопросах он тебя съест. Потому что он привык давить, а ты долгие годы привыкла уступать и искать компромисс. Здесь компромисса не будет.

Я опускаю взгляд, зная, что она права в каждой букве.

— У меня есть знакомая, — продолжает Света, уже мягче. — Очень толковая, рациональная до мозга костей. Без лишних эмоций и пустых утешений. Она тебе всё разложит по полочкам. Объяснит, что реально может сделать твой муж по закону, а что — просто грязная попытка запугать и вывести тебя из равновесия.

Я сижу, молча переваривая её слова, чувствуя, как в груди, рядом со страхом, рождается крошечная точка опоры. Потом медленно, очень медленно киваю.

— Дай её контакт. Пожалуйста.

Света снова улыбается, и в этой улыбке — облегчение и поддержка.

— Вот это я и хотела услышать. Молодец.

Она достаёт телефон, что-то быстро печатает и протягивает его мне. На экране — имя и номер.

— Не тяни, Надь. Не раздумывай. Чем раньше ты встанешь на правильные рельсы и поймёшь свои права, тем меньше он сможет тебе навредить в реальности.

Смотрю на светящийся экран.

— Спасибо тебе, — говорю искренне, и голос слегка дрогнул. — Правда.

— Не за что, дорогая, — она пожимает плечами, как бы отмахиваясь от благодарности. — А теперь, — её взгляд снова становится деловым и горящим, — давай работать. Потому что, знаешь что?.. — она многозначительно кивает на разложенные перед нами материалы, на эскизы, на краски, — вот это всё, что мы задумали, — это не просто работа. Это будет что-то по-настоящему фантастическое. И тебе это сейчас нужнее всего.