Он нашел ее там, где и ожидал — в соколиной башне, на самой вершине, где ветер выл тоскливо и непрерывно. Она стояла у открытого проема, но не смотрела на соколов. Ее взгляд был устремлен куда-то за горизонт, в свинцово-серое небо.

— Я искал тебя, — тихо сказал он, подходя.

Она не обернулась.

— Зачем? Чтобы снова сказать, что я прячусь за стенами? Ты был прав. Я всегда прячусь.

— Нет, — он подошел и встал рядом. — Я пришел, потому что ты снова строишь стену. Только теперь я внутри, и это еще хуже.

Он ждал колкости, приказа уйти. Но она молчала. Ветер трепал прядь ее волос, и она, казалось, даже не замечала холода.

— Кайена, поговори со мной.

— Это не твое дело, Алекс.

— Стало моим делом в ту ночь, когда рухнула стена, — его голос стал тверже. — Стало моим делом, когда ты… показала мне, кто ты на самом деле. Не отталкивай меня.

Это подействовало. Она отвернулась от проема и отошла вглубь комнаты, обхватив себя руками, словно пытаясь согреться.

— Ты ведь чувствуешь его, да? — ее голос был глухим. — Ветер. Потоки силы, которые пронизывают этот мир.

Алекс не понял, к чему она клонит, но кивнул.

— Я чувствую не только это, — продолжила она, и ее голос дрогнул. — Я чувствую… разломы. Тонкие места в ткани мира. Трещины.

Она наконец посмотрела на него, и в ее глазах стояла такая мука, что у него сжалось сердце.

— Тот проход, через который ты попал сюда… Это была не случайность, Алекс. Это была одна из таких трещин. Барьер между мирами слабеет. Я чувствую это, как боль в старой ране. И с каждым днем она все сильнее.

Он молча слушал, пытаясь осознать масштаб ее слов.

— И это… это то, что тебя тревожит? — спросил он.

Она горько усмехнулась.

— Это лишь часть правды. Есть и другая. Та, которую я скрывала от тебя с самого начала.

Она сделала глубокий вдох, собираясь с силами.

— Я могу открыть его снова. Твой проход. Я могу отправить тебя домой.

Слова упали в тишину башни, как камни. Алекс замер. Мир на мгновение потерял все звуки, кроме шума крови в его ушах. Домой. Он уже почти забыл значение этого слова.

— Что? — выдохнул он.

— С самого начала, — ее голос был полон самобичевания. — В тот самый первый день, когда ты стоял передо мной, такой наглый и потерянный, я увидела твою тоску по дому. Я почувствовала твою связь с другим миром. И я знала, что могу вернуть тебя. Но я промолчала.

Он смотрел на нее, и его мозг отказывался верить. Все это время. Каждый спор, каждый поцелуй, каждая ночь — все это время у него был выход. А она молчала.

— Я была эгоисткой, — она подошла к нему, и в ее глазах стояли слезы. — Мне было так скучно, так одиноко в этом мире, где я вижу всех насквозь. А потом появился ты. Ты был другим. В тебе не было ни страха, ни подобострастия. Только азарт и… искра чего-то настоящего. Я сделала ставку, Алекс. Я решила посмотреть, что будет, если оставить тебя здесь. Поиграть.

Она замолчала, ее губы дрожали.

— А потом… я проиграла собственную игру. Я влюбилась. И мне стало страшно.

Ее признание, такое простое и такое сокрушительное, обрушилось на него.

— Мне стало страшно, что если я скажу тебе, что есть выход, ты уйдешь. Что ты выберешь свой мир, а не меня. И я не смогу тебя винить. Поэтому я молчала. Но теперь… теперь барьер истончается сам. И я больше не могу это скрывать.

Она стояла перед ним, полностью обезоруженная, отдав ему в руки свою самую страшную тайну и самое большое сокровище — его свободу.

Алекс смотрел на нее, и внутри него боролись два чувства. Ледяная ярость от того, что все это время он был пленником ее эгоизма, пешкой в ее игре. И всепоглощающая нежность к этой женщине, которая боялась одиночества так сильно, что была готова держать его в золотой клетке.

— То есть, все это время… — начал он, и его голос прозвучал хрипло. — … ты знала?