Несколько недель после грозы были самыми спокойными в жизни Алекса. Война остроумия превратилась в сотрудничество. Он сидел на ее советах уже не как наблюдатель, а как участник, чей странный, «не от мира сего» взгляд на вещи она ценила выше мнения любого из своих бородатых советников. Ночи, проведенные в ее покоях, были полны не только страсти, но и долгих разговоров, смеха и споров, которые теперь заканчивались не хлопнувшей дверью, а примирительным поцелуем.

Впервые в жизни Алекс чувствовал себя… на своем месте.

И именно поэтому он первым заметил, что что-то не так.

Сначала это были мелочи. Она вдруг замолкала посреди разговора, ее взгляд устремлялся в одну точку, на огонь в камине или на узор на ковре, и он видел, как ее пальцы нервно сжимают подлокотник кресла. Он пытался шутить, чтобы вывести ее из этого состояния, но она не реагировала, а потом встряхивалась, словно очнувшись, и заставляла себя улыбнуться. Слишком натянуто.

Потом стало хуже. Однажды утром она отменила совет, сославшись на головную боль — неслыханная вещь для Кайены, которая считала любую болезнь проявлением слабой воли. Алекс нашел ее на смотровой галерее, в том самом месте, где обрушилась стена. Она стояла у нового, еще пахнущего свежим раствором камня и просто смотрела на море. Ветер трепал ее волосы, но она, казалось, этого не замечала.

Он подошел и осторожно обнял ее сзади, положив подбородок ей на плечо. Она вздрогнула, как будто не слышала его шагов.

— Ты здесь замерзнешь, — тихо сказал он. — Что-то случилось?

— Ничего, — ее голос был ровным, но каким-то далеким. — Просто государственные дела. Скучные цифры.

— Кайена, — он развернул ее к себе, заставляя посмотреть ему в глаза. — Не надо. Не строй эту стену снова. Я же вижу. Что происходит?

Она на мгновение поддалась, в ее глазах мелькнула тень той самой уязвимости, которую он видел в ночь грозы. Но она тут же взяла себя в руки. Ее взгляд стал холодным.

— Ты видишь то, что тебе хочется видеть, сказочник, — отрезала она, высвобождаясь из его объятий. — Ты не мой духовник. Я просто устала. Оставь меня.

Она ушла, оставив его одного на продуваемой ветрами галерее. Стена, которую они разрушили, снова начала расти между ними, камень за камнем. Вечером, когда Алекс мрачно брел по двору, его путь преградил Рагнар. Лицо капитана было похоже на грозовую тучу.

— Что ты с ней сделал? — начал он безо всяких предисловий.

— О чем ты, капитан? — устало спросил Алекс. У него не было сил на очередную перепалку.

— Не прикидывайся идиотом, сказочник! — Рагнар сделал шаг вперед, его рука лежала на рукояти меча. — Она сама не своя последние дни! Не спит, не ест, смотрит в пустоту! До твоего появления она была из стали! А ты… ты превратил ее в женщину! Которая тревожится и боится!

Обвинение было настолько абсурдным, что Алекс на мгновение опешил. А затем его захлестнула ярость.

— Ты непроходимый болван, Рагнар, — выплюнул он. — Ты видишь, что она стала человеком, и считаешь это слабостью? Ты смотришь на нее всю свою жизнь и до сих пор не понял, что та «сталь», которой ты так восхищаешься, — это просто броня? Да, она тревожится! Да, она боится! Потому что на ней лежит ответственность, которую такой, как ты, даже представить себе не может! А я, в отличие от тебя, хочу ей помочь, а не молиться на ее доспехи!

— Помочь? — Рагнар оскалился. — Ты — яд. Ты ее слабость. И я эту слабость устраню.

— Только попробуй, — голос Алекса стал ледяным.

Они стояли друг против друга, готовые вцепиться друг другу в глотки. Напряжение в замке, до этого скрытое под поверхностью, вырвалось наружу.

Рагнар сплюнул под ноги и ушел. Алекс остался стоять посреди двора.