Это было чисто физически, — сказала Изольда. Это не повторится.

Слова эхом отдавались в голове Бастиана, пока он пробирался через лес на следующий день. Он никак не мог, хоть убей, понять, почему он продолжает их слышать.

Снова и снова они кружились в его голове, в паре с тем, как вытянулось лицо Изольды, когда он сказал ей, что его не будет на патрулировании. Он притворялся, что не смотрит на неё, но всё равно увидел.

Он не мог решить, было это выражение лучше или хуже воспоминания об Эверетте с боярышниковым колом в руке, готовым вонзить его в сердце Изольды. Бастиан действовал инстинктивно, бросаясь к брату в ту же секунду, как Эверетт прикоснулся к ней, но если бы он замешкался даже на секунду дольше…

Если бы Эверетт убил её, между вампирами и волками началась бы полномасштабная война. Вот почему ему пришлось бороться с жестоким желанием оторвать Эверетту голову с плеч — почему Бастиану потребовалась вся сила, которая у него была, чтобы выгнать брата, не сделав ему хуже за то, что тот посмел прикоснуться к ней. По крайней мере, он говорил так себе.

Но это не объясняло, как сжалось его сердце при том пустом, испуганном взгляде в глазах Изольды после этого, когда она была так явно во власти какого-то неприятного воспоминания, или при том, как она съёжилась, когда он поднял кол с пола.

Глупо. Совершенно глупо, нелепо и откровенно по-дурацки с его стороны думать о чём-либо из этого. Его, блядь, не волновало, чувствует ли она к нему что-то, кроме похоти, или прикасался ли к ней Эверетт, или что там за страх с пустыми глазами, который он продолжал замечать. Не волновало.

Бастиан изо всех сил старался выкинуть все мысли об Изольде из головы, пока шёл на юг. Он не зайдёт слишком далеко, чтобы ступить хотя бы одной ногой на территорию волков, но он хотел быть достаточно далеко от деревни. Надеясь, что, когда он совершит обращение, его волчья форма будет достаточно разумна, чтобы направиться обратно на север, вместо того чтобы идти на юг, и к тому времени, когда луна сядет и он снова станет человеком, он будет рядом с Бладхейвеном.

Он знал одно маленькое углубление к юго-западу, переплетённое и окружённое соснами, где он мог устроиться и ждать восхода луны. О нём знал только другой человек, но после вчерашнего дня он не мог представить, чтобы Эверетт приблизился к их старому убежищу. Он будет проходить обращение дома, с Ансельмом и остальной стаей.

Бастиану потребовался целый день, чтобы добраться до углубления, и уже близились сумерки, когда он наконец устроился в защищённом уголке между корнями деревьев, чтобы ждать. Он взял с собой хлеб, сыр и яблоки, но ему совсем не хотелось есть.

Голос Изольды всё ещё эхом отдавался в его голове, когда луна показалась в просвете между деревьями. Это было чисто физически, — услышал он, как она говорит, когда первая кость хрустнула. Её лицо вспыхнуло в его сознании со второй, её голубые глаза широко раскрыты и испуганы.

Бастиан закричал, когда агония охватила его, и даже этого было недостаточно, чтобы заглушить её.