— Ты в порядке? — голос Бастиана был напряжён, словно ему требовалось усилие, чтобы сдерживать себя.

— Нормально, — коротко сказала Изольда. Её глаза всё ещё были прикованы к тому куску дерева с заострённым концом и украшенной рукоятью. — Это твой?

— Конечно нет, — выплюнул Бастиан. Изольда видела краем глаза, как вздымаются его плечи.

С уходом Эверетта и адреналин утих, наступила реальность. Руки Изольды начали дрожать.

— Он собирался убить меня, — сказала она. Её голос звучал глухо для неё самой.

Его кол был у её груди, ради бога. Если бы Бастиан замешкался на секунду дольше — если бы тот боярышниковый кол пронзил её сердце — Изольда была бы мертва.

То, как он застал её врасплох… как он схватил её и швырнул на землю…

Это было слишком похоже. Ужасающе похоже.

Воспоминание о других руках, в другой день, десять лет назад, прервало дыхание Изольды. Хруст кости, когда мужчина ударил её. Звук разрывающегося алого шёлка, когда они разрезали платье Изольды — её любимое. Грубые руки на её челюсти, кровь во рту, боль, холод и онемение…

— Изольда.

Она моргнула, и Бастиан стоял перед ней. Он наклонил голову, наклоняясь, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Где ты только что была?

Изольда сглотнула, покачивая головой, чтобы отогнать остатки воспоминания.

— Нигде, — сказала она.

— Ты дышишь слишком часто, — Бастиан нахмурился. — Посмотри на меня.

— Я в порядке, — настояла Изольда. Она не встретила его взгляда. — Я не хочу говорить об этом.

Последнее, чего она хотела, — это развалиться на части прямо сейчас перед ним. Разве она только что не поклялась себе никогда больше не показывать ему ни намёка на уязвимость? И вот она, уязвима как никогда, едва держит себя в руках.

Бастиан потянулся к ней, и она вздрогнула.

Он замер.

— Хорошо, — мягко сказал он, отступая на шаг.

Изольда обхватила себя руками за талию. Она чувствовала себя шаткой, нетвёрдо стоящей на ногах, словно самый лёгкий толчок мог опрокинуть её. Если бы Бастиан хотя бы спросил, что случилось, она бы рассыпалась.

Всего было слишком много. Убийства. Ночецвет. Солнце в глазах, сдавливающие руки на плечах, кол у сердца. Изольда больше не могла этого, блядь, выносить.

— Я никогда не думал, что вампиры дышат, — сказал Бастиан, медленно отступая от неё.

Изольда моргнула.

— Что?

— Я просто думал, вам это не нужно, вот и всё, — он пожал плечом. — Ну, знаешь, поскольку вы…

— Мёртвые?

Бастиан бросил на неё насмешливый взгляд.

— Ну, да.

Изольда почувствовала, как паника отступает — всего чуть-чуть. Она вытянула руку, чтобы опереться о стену, и скользнула вниз, садясь на нижнюю ступеньку.

— Твоё сердце тоже бьётся? — спросил Бастиан.

— Да, — сказала ему Изольда. — Просто намного, намного медленнее, чем у человека. Оно ускоряется, когда я напугана или взволнована, или… — возбуждена, она чуть не сказала. Вид тлеющих глаз Бастиана, когда он смотрел вверх из-под неё, разогнало последние остатки того старого воспоминания. Изольда прочистила горло. — То же самое с дыханием.

— А солнце? Ты не вспыхиваешь, если выходишь днём?

Изольда неожиданно для себя рассмеялась. Бастиан тоже выглядел удивлённым, словно это был последний звук, который он ожидал от неё услышать.

— Очевидно, нет, иначе я была бы кучей пепла на твоём полу прямо сейчас.

— Но солнце явно на тебя влияет.

— Да, но это не мгновенно. В малых дозах оно просто жжёт мои глаза и причиняет боль там, где касается кожи. Более долгое воздействие больше похоже на дозу медленно действующего яда. Оно вызывает у нас своего рода иссушающую болезнь, как чахотку.

Бастиан повернулся, чтобы уставиться на пятно солнечного света, в которое Эверетт бросил её — на кол, который всё ещё лежал в нём.

— Это смертельно?

— При достаточном воздействии, да, — сказала ему Изольда. — Но со мной всё будет в порядке. Даже если я заболею, я пробыла на солнце недостаточно долго, чтобы не выздороветь.

Бастиан кивнул. Изольда не видела его лица.

Пересекая кузницу, он наклонился и поднял кол с пола. Паника Изольды вспыхнула снова. Она вскочила на ноги, отступая — но ей некуда было идти. Её спина ударилась о стену, и всё, что она могла сделать, — это съёжиться в тенях, её глаза были прикованы к этому смертоносному оружию.

Она была в ловушке. Она не могла покинуть мастерскую при дневном свете. Единственное место, куда она могла пойти, — это наверх, обратно в комнатуБастиана, где она всё ещё была бы в ловушке, но по крайней мере, возможно, она могла бы достать оружие. Возможно, там у неё был бы шанс сражаться.

Но Бастиан не пошёл к ней с колом. Он держал его небрежно, так, чтобы она могла легко его видеть, его другая рука была поднята в умиротворяющем жесте. Медленно, словно стараясь не напугать её, он направился к пылающей кузнице.

— Я не собираюсь причинять тебе боль, Изольда, — сказал он.

И швырнул деревянный кол в огонь.

С наступлением ночи, Изольда и Бастиан отправились выслеживать чудовище — и человека, который помогал ему.

После того как Бастиан сжёг кол, что и потрясло Изольду до чёртиков, и вызвало реакцию в её животе, которую она определённо не собиралась чувствовать, он вернулся прямо к работе. Изольда прокралась обратно в его комнаты и провела день, прислушиваясь к чётким ударам молота по стали. Они больше не разговаривали, пока Бастиан не поднялся наверх на закате и не предложил вернуться по их следам прошлой ночи с целью найти, куда сбежало чудовище после того, как Изольду отравили.

Изольда не радовалась идее вернуться в то место в лесу, но должна была признать, что это был разумный план. По крайней мере, ножевая рана на её груди зажила — быстрее, чем она ожидала на самом деле. Её раны всегда закрывались быстро, но обычно требовалось несколько дней, чтобы все следы исчезли.

Но когда она отодрала повязку, которую Бастиан повязал вокруг её груди, она не нашла ничего, кроме бледной, гладкой кожи. Не осталось даже лёгкого шрама.

Это казалось странным после того, как кровь так медленно сворачивалась, но она списала всё на то, что ночецвет наконец выводится из её организма. Где-то во второй половине дня она почувствовала, как её голова прояснилась, словно туман рассеялся.

Теперь, когда она и Бастиан пробирались через деревья, чувствовала себя сильной так, как обычно чувствовала себя только первые несколько часов после кормления. Тепло пульсировало в её венах; каждый её шаг казался грациозным и уверенным. Она могла видеть каждую мельчайшую деталь леса — отдельные иголки на соснах, маленьких существ, снующих по ветвям, замысловатый узор каждой крошечной снежинки, которая кружилась вокруг них.

И запах Бастиана…

Изольда могла чуять его кровь, даже когда он просто шёл рядом с ней, плащ закрывал его шею. Она практически слышала, как его пульс бьётся под кожей, и у неё текли слюнки при воспоминании о его вкусе. Как вишня, кардамон и лес. Ей приходилось бороться, чтобы её клыки не заострились.

Теперь она могла понять, почему вампиры охотились на волков до Кровавой войны. Этот запах, его богатый, уникальный вкус… Изольда легко могла бы стать зависимой от него.

Что было ещё одной причиной, почему между ними больше ничего не могло случиться. Почему она абсолютно не могла никогда больше пить из него.

— Мы приближаемся, — сказал Бастиан, удерживая ветку дерева, чтобы Изольда могла пройти. — Я помню эту поляну.

— Как думаешь, этот человек помогает чудовищу? — вслух задумалась Изольда, стараясь не позволить воспоминанию о прошлой ночи завладеть её разумом.

— Не представляю, как это может быть, — ответил Бастиан. — Что мешает чудовищу убить человека, как и всех остальных?

— Это предполагает, что чудовище — какое-то безмозглое животное, убивающее бездумно. А если бы это было так, что мешало бы ему убить вампира или волка так же, как и людей?

Бастиан тяжело вздохнул, его дыхание облачком застыло в холодном воздухе.

— Должен признать, места убийств, особенно с тем фермером прошлой ночью… — Он покачал головой. — Так выглядит место, когда убийство совершает оборотень.

Голова Изольды резко повернулась, когда она уставилась на него. Она почти забыла о мёртвом фермере за всей болью и ужасом последнего дня. Но не это её потрясло.

— Ты говоришь, что думаешь, это может быть волк?

Бастиан долгое мгновение молчал. Он сжимал и разжимал челюсть, колеблясь.

— Я не вижу, чем ещё это могло бы быть. Ты права, что это не может быть дикое животное, но прошлой ночью было достаточно ясно, что, чем бы это ни было, у него есть форма животного.

— Ты разглядел его не лучше, чем я? — спросила Изольда.

Всё, что она смогла разобрать, — это размытое пятно белого меха на четырёх ногах. Бастиан покачал головой.

Теперь настала очередь Изольды колебаться, боясь высказать мысль, которая крутилась в её голове весь день.

— Ты не думаешь, — медленно сказала она, — что это мог быть Эверетт?

— Нет, — сказал Бастиан, его тон был твёрдым. Он поймал скептический взгляд, который Изольда бросила на него, и добавил: — Поверь мне, я думал об этом. Эверетт может ненавидеть вампиров, но он никогда не убил бы невинного человека. К тому же, я говорю тебе, Изольда, мы не можем обращаться, когда луна не полная.

— Но ты только что сказал, что думаешь, убийца — волк.

— Я сказал, что не знаю, чем ещё это могло бы быть, но я всё ещё не понимаю, как это могло бы быть возможно.

Теперь настала очередь Изольды выдохнуть разочарованно.

— Значит, это ни к чему нас не приводит. Ни насчёт того — или кого — является чудовищем, ни кто может ему помогать.

— Это может быть Селена?

Изольда остановилась как вкопанная.

Обвинение не обеспокоило бы её — она только что обвинила собственного брата Бастиана в убийстве, в конце концов, — если бы не тон его голоса. В нём было что-то, что-то достаточно насмешливое, чтобы предельно ясно дать понять, что он думает о её виде. Чтобы напомнить ей об этом. Даже если он сжёг тот боярышниковый кол.

— Это не Селена, — сказала Изольда. — Если чудовище Бладхейвена — оборотень, могу тебя заверить, что это не она помогает ему. Она ненавидит оборотней больше, чем твой брат-убийца, этот мудак ненавидит вампиров.

Глаза Бастиана вспыхнули, его рот скривился. Изольда приготовилась к тому, что он зарычит на неё, скажет, что Эверетт, возможно, и мудак-убийца, но он всё ещё его брат.

Но он ничего не сказал. Он просто повернулся и зашагал прочь в деревья.

Изольда последовала за ним молча, ненавидя то, как у неё всё ещё текут слюнки от запаха его крови.

Они добрались до места, где Изольда была сражена лезвием с ночецветом. Она не узнала его визуально, но пятно крови на снегу у её ног, было достаточным указанием. Изольда старалась не смотреть на неё, сосредоточившись вместо этого на следах.

Две пары шли оттуда, откуда пришли они с Бастианом — их собственные с прошлой ночи. Третья пара входила на поляну с запада, затем сворачивала на север вслед за следами чудовища.

— Это отпечатки мужских сапог, — сказал Бастиан, приседая над следами, идущими с запада. Он поднял голову, его ноздри раздулись. — Запаха не осталось, но прошлой ночью было ветрено. Я тогда тоже ничего не уловил.

— Давай посмотрим, куда ведут следы отсюда, — сказала Изольда, стремясь убраться от этого места.

Бастиан шёл за Изольдой, пока она следовала за этими отпечатками сапог и следами чудовища рядом с ними. Они вели на север через деревья, затем снова сворачивали на запад…

А затем обратно в деревню. След исчез, неотличимый от дюжины других следов на грязной дороге.

Изольда выругалась.

— Мы никогда не сможем найти, где он начинается снова.

Бастиан вздохнул, проводя рукой по волосам.

— Хочешь проверить то место с алтарями, как мы говорили?

Изольда задумалась на мгновение. Там могли быть свежие следы, но что бы это им дало? Если только чудовище и его сообщник не были уже там, ещё несколько отпечатков в снегу не принесли бы ни малейшей пользы. К тому же, снегопад усиливался, и тащиться через весь лес, чтобы добраться туда, звучало уныло.

— Нет, — решила она. — Давай просто проведём обычное патрулирование.

Они молча дошли до ратуши и всё ещё не разговаривали, после того как забрались на крышу и устроились на своих местах, как прошлой ночью. Изольда смотрела, как вокруг неё падает снег, восхищаясь замысловатым узором снежинок своим обострённым зрением, отчаянно пытаясь игнорировать напряжение, которое пульсировало между ней и Бастианом.

Несколько раз она видела краем глаза, как он пошевелился, открывая рот, словно хотел что-то сказать. Каждый раз он оставался молчалив.

В конце концов Изольда больше не могла этого выносить.

— Насчёт прошлой ночи… — начала она.

— Тебе не нужно ничего говорить об этом, — перебил Бастиан.

— То, что произошло между нами, — продолжила она, — не должно ничего значить.

Бастиан повернул голову, его глаза впервые сосредоточились на ней с тех пор, как она огрызнулась на него насчёт Селены, часы назад. Изольда смотрела, как он откинул голову назад, его глаза чуть-чуть сузились.

Мускул на его челюсти дёрнулся, так слабо, что Изольда чуть не пропустила это.

— Нет, — медленно сказал он. — Не должно.

Внезапная жёсткость его голоса, напряжённость его рта… словно он думал, что она собиралась сделать какое-то признание, потребовать от него эмоции, которые он, конечно же, не испытывал в ответ.

— Хорошо, — быстро сказала Изольда. — Это было чисто физически. Реакция на моё кормление, с обеих сторон. Это не повторится.

Бастиан посмотрел на деревню, это непроницаемое выражение всё ещё было на его лице.

— Нет, — снова сказал он, на этот раз ровно, — не повторится.

Изольда смотрела на него долгое мгновение, ожидая, что он скажет больше. Она тщательно сохраняла своё лицо бесстрастным, бесчувственным, готовая броситься с крыши, прежде чем позволить ему думать, что она томится, или что-то столь же ужасное.

И всё же, как тем утром в кузнице, маленькая часть её почувствовала укол от явного отвержения в его взгляде — словно идея испытывать к ней что-то большее была самой отвратительной вещью, которую он мог себе представить. Дело было не в том, что именно он, бросил на неё этот взгляд. Конечно нет, потому что она не хотела, чтобы он испытывал к ней что-то большее. Дело было только в том подтексте, что кто-то мог счесть её настолько отвратительной.

— Хорошо, — наконец сказала Изольда. Она поднялась на ноги, стряхивая снег с плаща. — Мне нужно уйти домой до рассвета. Увидимся завтра ночью на патрулировании.

— Меня не будет завтра на патрулировании, — сказал Бастиан. Он не смотрел на неё.

— Не будет?

— Завтра полнолуние, — объяснил Бастиан, всё ещё тем же ровным голосом. — Я иду на юг, к территории волков, чтобы пройти обращение. Должен вернуться следующим утром.

— Ох, — Изольда не сразу вспомнила, какой был день. Она была так занята патрулированием, попытками понять, кем могло быть чудовище, что не заметила, как приближается полнолуние.

— Не позволяй чудовищу подобраться к тебе, если оно вернётся завтра ночью.

— Не позволю.

Изольда подождала, снова ожидая, что Бастиан скажет что-то ещё. Она предпочла бы, чтобы он накричал на неё, оскорбил или затеял ссору, вместо этого напряжённого молчания.

Но Бастиан ничего не сказал. Он даже не взглянул в её сторону. Изольда покинула его на крыше не сказав ни слова.