Разместившись на новом месте, отряд отдыхал. Ловец приказал всем спать днем, потому что уже вечером надо собираться в новый боевой выход. Ему самому поспать после бессонной ночи удалось всего лишь пару часов. Времени терять не хотелось. Предстояло разведать пути выдвижения группы в тыл к немцам заранее, чтобы идти в ночи уже не вслепую. Потому он пошел вместе с разведчиками Ковалева. Своей разведке Ловец, конечно, доверял, но всегда старался и перепроверить. К тому же, на этот раз ему было особенно необходимо лично произвести рекогносцировку на местности. Этого требовал новый план, который он собирался реализовывать.

На момент прибытия его отряда к штабу 4-го корпуса ВДВ, разместившемуся в урочище Новинская дача, основная линия боевого соприкосновения десантников с противником проходила южнее. Деревню Ключи немцы уже захватили. Но десант все еще отбивался в Песочне, в Куракино, в Малом Пречистом и в Дубровне. Линия обороны проходила по реке Пополта. Дальше к западу Акулово и Богородицкое вроде бы контролировали партизаны из отряда «Северный Медведь». Еще дальше к западу партизаны с востока от Богородицкого и силы майора Жабо с севера от станции Угра прорывались к железнодорожной станции Вертерхово. Там шли тяжелые бои с переменным успехом. Но дальше на север партизанский полк Жабо уверенно контролировал железную дорогу: станцию Угра и разъезд Дебрянский, расположенный в семи километрах севернее.

Получалось так, что партизанский полк вместе с примкнувшими к нему партизанскими отрядами надежно прикрывал расположение основных сил 4-го воздушно-десантного корпуса с запада и даже немного с севера до болот возле деревень Гряда, Трофимово и Подпоры, а восточный фланг обороны корпуса выстроился с севера на юг от деревни Жердовка. Тут десантники упорно держались за деревеньки Иванцево, Татьянино и Новая. Таким образом, восточная линия обороны корпуса проходила от болот на юг до самой речки Пополты. С востока после оставления десантом деревень Горбачи и Александровка четкого фронта вокруг десантников еще не сформировалось и можно было с уверенностью говорить только про опорные пункты, устроенные в лесах и в деревнях, а вот с юга немцы напирали конкретно и организованно, оттесняя десантников все дальше от Варшавского шоссе. И на этом участке десантура несла основные потери.

Подразделения десантников оказались в этом месте среди болот, где они теперь находились, не сразу, и не по собственной прихоти, а поскольку старались выполнить приказ о соединении с 50-й армией. В отличие от первых январских десантов, основные силы 4-го десантного корпуса высадились с самолетов посадочным способом в конце февраля на аэродроме Плеснево возле деревни Желанье, на территории, прочно удерживаемой полком Жабо. А уже оттуда в первых числах марта они выдвинулись юго-восточнее, выполняя приказ на прорыв к Варшавскому шоссе.

Но, не сумев добиться результата из-за отсутствия связи с наступающей армией, которая тоже не смогла прорваться через Варшавское шоссе, десантники к середине месяца вынужденно решали боевые задачи свойственные обычной пехоте, а не элитным войскам. В этих условиях десантуре приходилось сдерживать немцев, закрепляясь в деревнях в обороне, как самым обыкновенным красноармейцам, а не заниматься тем, к чему их готовили. Внезапные рейды и эффективные диверсии становились делом все более трудновыполнимым. Внезапность была утрачена. И все тыловые подразделения немцев, прекрасно зная о советских десантниках, находящихся неподалеку, принимали меры для усиленной охраны объектов.

Потому для попаданца было настолько важно провести не просто диверсионную операцию, а такую, которая сразу изменит весь расклад сил. И, разумеется, бывший «музыкант» уже наметил для себя цель. Милятино. Калугово. Фомино. Треугольник, который пересекает гряда высот Зайцева гора. Там самые высокие точки во всей этой местности. Фомино Первое — 269,8. Фомино Второе — 275,6. Взять эту гряду холмов под свой контроль означало доминирование над всей территорией, прилегающей к Варшавскому шоссе и, в перспективе, устойчивое соединение как с 50-й, так и с 10-й советскими армиями.

«Вот он — ключ к успеху! Значит, надо сделать все, чтобы овладеть этим местом. Первым делом выяснить систему немецкой обороны вокруг этой высоты. А расчистить путь от немцев, подобравшись к ним с тыла, — это уже дело второе», — рассуждал попаданец. Чем и собирался заняться, поставив себе цель проложить коридор для прорыва советских войск через Варшавское шоссе с опорой на эту высоту прямо к станции Вертерхово на помощь полку Жабо и партизанам.

Он знал из своей прошлой истории, что попытка прорыва в этом месте обязательно будет в апреле. А здесь, может, и в конце марта начнется решительное наступление. Все-таки усилия Угрюмова по изменению ситуации уже давали какие-то плоды. Значит, надо подготовить все так, чтобы атака стала успешной для советских войск. Чтобы немцы не успели подорвать плотину Милятинского водохранилища.

А если советская атака будет успешной, и красноармейцы не понесут тех ужасных потерь в десятки тысяч погибших, которые были в тот раз, когда пытались штурмовать эти высоты в лоб, то вся немецкая группировка между Юхновым и железной дорогой от Вязьмы на Брянск окажется отрезанной от основных сил группы армий «Центр». И если немцы вовремя не отступят, то попадут в котел.

Потому путь разведгруппы Ловца лежал в ту сторону. Разведчикам предстояло пройти по болотам на юго-запад, чтобы выйти в район между Милятино и Калугово, где и находилась та самая злополучная Заячья гора. К востоку от Дубровни шли бои, потому маршрут приходилось прокладывать в обход, западнее. Но через Акулово путь получался неблизкий. Только туда от урочища Невинская дача, где Казанкин недавно расположил свой полевой КП, нужно по лесам и болотам преодолеть километров семь. А потом еще километров двадцать до цели со всеми петлями по лесу.

* * *

После обеда Ловец, заставив себя немного поспать, поднялся с нар, чувствуя, что поспал все-таки недостаточно. Может быть, еще часа полтора. Не больше. Голова была тяжелой, но ясной. Такое состояние он знал по прошлым рейдам: когда усталость накапливается, но тело уже научилось не обращать на нее внимания, переходя в какой-то особый, боевой режим. Вокруг в землянках и у костров под еловыми лапами спали его бойцы. Кто-то похрапывал, кто-то ворочался во сне, кто-то лежал неподвижно, как убитый. Он никого не будил, понимая, что люди в отряде сильно устали. Потому и решил произвести разведку малой группой, чтобы дать остальным возможность отдохнуть.

Рекс, который дремал у входа, поднял голову, вильнул хвостом, посмотрел в глаза. «Вожак, ты уходишь?» «Идем вместе, дружище, — мысленно ответил попаданец. — Пришло время проверить, что там, за лесом».

Ловец натянул маскхалат, проверил оружие и вещмешок, повесил через плечо сумку-планшет с картой и компасом. Когда вышел из теплой землянки, свежий морозный воздух сразу ударил в лицо, разгоняя остатки сна. Пес поспешил следом. А у костра под разлапистой елкой разведчики Ковалева уже ждали его.

— К выходу готовы, товарищ майор, — Ковалев козырнул и представил бойцов. — Вот, собрал столько человек, сколько вы просили. Рядовые Арсен Гаспарян и Василий Суслов. Орлы. Суслов у меня еще и радист. У него всегда рация за спиной. А еще с нами идет проводник из местных. Партизан Федор Ершов. И ваш охотник из тайги.

Тут подошел и Чодо.

— Тоже с нами пойдешь? — спросил Ловец.

— А то как же, — усмехнулся охотник. — Поохотиться хочу.

Ловец поинтересовался:

— Как твоя нога, Баягиров? В пути не будет болеть?

Чодо ответил:

— Нет, командир. Не болит уже. Клавдия меня подлечила. Она настоящая шаманка.

Ловец внимательно посмотрел на него, на лыжах таежник стоял уверенно, и потому пришлось разрешить.

— Ладно. Тогда — пошли.

* * *

Партизанский проводник и Ковалев повели группу на юго-запад. Они обходили Дубровню с запада. Бои там были слышны — глухие разрывы минометных мин, треск пулеметов, редкие автоматные очереди, одиночные выстрелы советских винтовок и немецких карабинов. Немцы прощупывали оборону возле реки Пополта, бросали время от времени небольшие группы на передовые позиции десантников, производили разведку боем. Но дальше на запад за Дубровней ничего не происходило.

На карте эти места обозначались ничейной зоной. Лес здесь был глухим — сосны, ели да березы стояли стеной. Лесные чащи перемежались с обширными болотами, заросшими кустарником, которые даже в самый лютый мороз не промерзали до дна. А в середине марта в солнечный день солнышко уже потихоньку пригревало. И тепло начинало подтачивать снежный покров. Идти на лыжах по насту приходилось осторожно, то и дело обходя топкие места, где под снегом хлюпала вода. Лыжи скрипели, но звук был приглушенным — ветер, гулявший в кронах, заглушал все посторонние шумы.

Ловец шел третьим — за Ковалевым, который прокладывал лыжню сразу за партизанским проводником. Рекс бежал впереди, то исчезая за деревьями, то возвращаясь, чтобы проверить, не отстал ли хозяин. Замыкали чернявый Гаспарян и рыжий разведчик Суслов с рацией на спине.

Преодолев болото, остановились на короткий привал и сверились с картой.

— До Акулово отсюда полкилометра, — тихо сказал проводник, бывший сельский школьный учитель географии из Богородицкого, баловавшийся охотой в этих краях до войны. — Там наши партизаны из «Северного медведя» держат оборону. Дальше — сплошные леса и болота. Деревень до Милятино и Калугинского на этом направлении нет. Немецкие опорные пункты расположены значительно ближе к Варшавскому шоссе.

— Наша цель южнее, — Ловец показал на карте. — Вот здесь. Гряда высот. Самая высокая точка во всей округе — двести семьдесят пять с лишним метров.

— Зайцева гора? — уточнил проводник. — Фомино Первое и Фомино Второе?

— Да, если мы возьмем эти высоты под контроль, — Ловец провел пальцем по карте, — вся немецкая оборона вокруг Варшавского шоссе рухнет. И 50-я армия сможет прорваться. И 10-я — тоже.

— А немцы? У них же вдоль всего этого шоссе самые серьезные опорные пункты с артиллерией и танками, — заметил Ковалев.

Ловец объяснил:

— Немцев можно подтопить, вовремя взорвав плотину Милятинского водохранилища. Как только подтает лед. Тогда вода разольется, перекроет пути подвоза, и на высотах они останутся без снабжения. Значит, обстреливать наших долго не смогут. И наши пройдут в обход. А немцы попадут в котел. Но, может, мы и без этого обойдемся, например, удачно проберемся и взорвем их склады боеприпасов перед самым нашим наступлением.

Разведчики переглянулись. План казался слишком смелым. Но отступать никто не предполагал. Все были настроены решительно.

— Заканчиваем привал, идем дальше, — скомандовал Ловец, посмотрев на солнце, которое уже клонилось к закату.

Подкрепившись сухпайком и справив нужду, они двинулись дальше.

* * *

Они прошли еще километров шесть, когда Рекс, бежавший впереди, вдруг остановился, вскинул голову, навострил уши. Шерсть на загривке встала дыбом. Пес замер, прислушиваясь и принюхиваясь. Он повернул голову и взглянул в глаза попаданцу.

«Вожак, — пришла мысль. — Впереди — враги. Много».

— Ложись! — прошептал Ловец, падая в снег рядом с псом.

Разведчики мгновенно среагировали — кто спрятался за дерево, кто за сугроб, кто просто вжался в снег, сливаясь с пейзажем белыми маскхалатами. Тишина стала плотной, почти осязаемой.

И в этой тишине Ловец услышал скрип лыж. Мерный, тяжелый. Немецкий лыжный патруль. Немцы шли с юго-запада, пересекая маршрут разведчиков. Ковалев, лежавший в нескольких метрах, поднял голову, взглянул на Ловца — глаза его спрашивали: «Что делать? Уходить?»

Ловец покачал головой. Поздно. Патруль слишком близко. Первые лыжники уже показались из-за поворота старой заброшенной просеки. Они шли, соблюдая дистанцию, без лишних разговоров. На головах — каски под капюшонами белых маскхалатов, в руках держат лыжные палки. На ремнях висят автоматы. Всего Ловец насчитал двенадцать человек — отделение. Может быть, разведка? Возможно, они — егеря. Или же эсэсовцы из зондеркоманды, которая разыскивает партизан. Очередной вражеский патруль, который прочесывает лес.

Если разведчики встанут и побегут — немцы их увидят, пойдут по следу, настигнут. Придется принимать бой с неизвестным исходом. А выстрелы могут привлечь другие группы немцев. Остается одно, самое разумное, — полежать подольше, пропустить мимо, не двигаться.

Рекс лежал рядом, прижавшись к хозяину. Ловец чувствовал его напряжение. Но умный пес молчал. Он знал, что сейчас нельзя выдавать себя лаем. Немцы проходили мимо. Всего метрах в тридцати. Через оптический прицел Ловец разглядывал их усталые лица, обмороженные и обросшие рыжеватой щетиной. Пар от их дыхания клубился в морозном воздухе. Они осматривались, но не замечали разведчиков. Вечерние тени и белые маскхалаты делали свое дело — разведчики сливались со снегом, как призраки. Тем более, что они лежали за кустами подлеска. Голые, но достаточно частые ветки кустарника скрывали очертания совсем неплохо.

И вдруг что-то пошло не так. Рыжий десантник, лежавший слева от Ловца, раздавил своим весом какую-то ветку. Щелкнуло тихо и приглушенно, но в тишине зимнего леса этот звук прозвучал, как выстрел. Немец с рыжеватыми усами, который шел впереди, резко повернул голову в их сторону.

— Halt! Alarm! — крикнул он. — Стоять! Тревога!

Он тут же отпустил лыжные палки и схватился за автомат, вскидывая его для стрельбы. Но, выстрелить немец не успел. Пуля Ловца прилетела быстрее. Она впилась оккупанту между глаз, отчего он опрокинулся назад, перегораживая лыжню своим товарищам. Тут же рухнул и замыкающий, сраженный пулей Баягирова наповал. Еще одного сразил Ковалев.

И только в этот момент со стороны немцев прозвучали первые выстрелы. Но, задержка в пару секунд дорого им обошлась: уже заработали «папаши» разведчиков. Вдвоем длинными очередями они положили еще нескольких фрицев прежде, чем те смогли прицелиться или рассредоточиться. А Ловец, Ковалев и Баягиров застрелили насмерть еще троих. Их удлиненные снайперские «Светки» особой серии перезаряжались быстро. В это время партизан проявил удивительную прыть. Он ловко прополз за кустами и закидал немцев гранатами, запустив в них три штуки подряд. Когда отгремели взрывы, никто из немцев уже не стрелял. Только некоторые стонали, упав на лыжню. Остальные не шевелились.

Чодо Баягиров достал нож и быстро двинулся вперед. Потом резко выскочил на просеку, добив немцев, которые еще шевелились, при помощи ножа.

— Ты что делаешь? — только и успел спросить Ловец. — Надо было хоть одного оставить для допроса.

— Чтобы не мучились, — сказал Баягиров, тщательно вытирая свой нож от крови маскхалатом одного из мертвецов.

— Надо убираться отсюда. Выстрелы и взрывы могли услышать другие патрули, — проговорил проводник, бывший школьный учитель, который оказался ветераном Империалистической и Гражданской, только что продемонстрировав свое умение обращаться с гранатами.

Но эвенк отрицательно покачал головой и сказал:

— Не услышат. Сильный ветер поднялся. И он дует в нашу сторону.

— Да. При таком ветре все звуки сносит, — подтвердил Ковалев. — Если их следующий патруль за километр и дальше, то не услышат совсем ничего.

— Неожиданно уже то, что мы на них напоролись, — проговорил партизан. — Раньше в этом лесу немцы не шастали.

— Раньше уже нету, — вставил Гаспарян, забирая тяжелую рацию у рыжего Суслова, чередуя с ним нагрузку на спину. — Есть только сейчас. Раньше не шастали, а сейчас шастают.

Обыскав немцев, но, впрочем, ничего интересного не обнаружив, кроме бумажников, документов эсэсовцев из зондеркоманды «Штайн-3» и небольшого количества сигарет, разведчики двинулись дальше.