Ветер нагнал тучи. Вокруг потемнело. Небо заволокло и пошел снег. Пес застыл на просеке, словно бы прислушиваясь к ветру. Потом он обнюхал убитых, — двенадцать эсэсовцев, которые уже никогда не поднимутся. Рекс вернулся к Ловцу, посмотрел хозяину в глаза и мотнул головой в сторону, откуда появился патруль.
«Вожак, они пришли с той стороны. Запах ведет туда».
— Ты прав, дружище, — тихо сказал Ловец, погладив пса и приняв решение. — Надо посмотреть, откуда они пришли.
— Это опасно, командир, — заметил Ковалев. — Если там их база — нас могут обнаружить.
— Но, если мы не узнаем, что именно находится там у немцев, то потом можем наткнуться на них в самый неподходящий момент, — ответил Ловец, — Потому пошли посмотрим. Двигаемся осторожно. Не по их лыжне, а параллельно по лесу.
Ловец шел первым, всматриваясь в немецкую лыжню, которая тянулась по просеке дальше на юго-запад, все больше сворачивая к западу.
Они пошли вперед через лес, не теряя из виду просеку. Рекс бежал впереди, иногда останавливаясь и принюхиваясь. Ветер усиливался, заметая лыжню за их спинами поземкой. Впрочем, это было к лучшему. Следующему немецкому патрулю, который обязательно выйдет на поиски своих не вернувшихся боевых товарищей, будет сложнее понять, куда пошли русские.
Просека тянулась на пару километров, потом лес начал редеть. Дальше лыжня вывела их на обширную вырубку. Ловец поднял руку — стоп. Разведгруппа замерла, залегла в промороженных кустах. То, что они увидели, заставило всех разведчиков сжать кулаки.
На вырубке работали люди. Изможденные, обмороженные, в грязной рваной одежде, некоторые в ушанках и пилотках, которые давно потеряли цвет, но многие и вовсе без шапок. Военнопленные красноармейцы. Сотни три, а может и больше. Они валили лес, обрубали сучья, грузили бревна на санные волокуши, которые тянули люди, впрягаясь в тягла наподобие бурлаков вместо лошадей. Их охраняли немцы с карабинами и полицаи с палками и охотничьими двустволками, имеющие белые повязки на рукавах шинелей и телогреек. Немцев было немного, — человек двадцать, не больше.
— Вот, значит, где они заготавливают дрова для своих частей, — прошептал Ковалев.
— Неплохо приспособились работать чужими руками, — заметил партизан Ершов, всматриваясь в дальний край вырубки. — Там дальше есть старая железнодорожная ветка. Еще до революции лес отсюда возили. Но эти вырубки много лет стояли заброшенными. Рельсы заросли. А сейчас, как видно, немцы восстановили. И не так давно, раз наша партизанская разведка ничего про это не докладывала.
Ловец тоже заметил на дальней южной стороне вырубки рельсы, уходящие в лес к западу. На них стояли пять железнодорожных платформ, куда грузили с волокуш бревна. Тоже все вручную. Несколько немцев и полицаев суетились у состава, подгоняя военнопленных работяг.
— А вон у немцев и база, — Ковалев кивнул на северо-западную сторону вырубки, где располагались строения, — несколько длинных бараков, какой-то ангар, три вышки с пулеметами вдоль забора из колючей проволоки.
— Похоже, там и квартирует та самая зондеркоманда «Штайн-3», — Ловец вспомнил документы, которые они забрали у убитых. — Которая начинает тут охотиться на партизан.
— Или на десантников, — вставил Ковалев.
Ловец достал карту, сверился с компасом и сделал пометку карандашом.
— Старая железнодорожная ветка. Вот она на карте. Ведет к разъезду Завальный. А это — прямо в тыл станции Вертерхово, куда пробивается полк Жабо и партизаны из отряда «Северный медведь». Если мы захватим этот разъезд, Жабо сможет ворваться на станцию. А следующая станция к югу — тот самый Милятинский завод. Если пробиться и туда, то 10-я армия сможет, ударив в направлении железной дороги, развивать наступление вдоль рельсов на север в обход Заячьей горы.
— А что военнопленные? — спросил партизан.
— Военнопленных освободим, — ответил Ловец. — Но не сейчас. Сейчас мы только немцев спугнем. Надо подготовить операцию вместе с десантниками Казанкина и согласовать с партизанами и Жабо.
Он еще раз внимательно оглядел вырубку, помечая на карте расположение постов, пулеметов, выходов из лагеря. Ковалев тоже достал свой блокнот и начал зарисовывать схему для себя.
— Охрана — человек двадцать, может, тридцать, — тихо проговорил он. — Три пулеметные вышки, два дзота на въезде со стороны железной дороги, еще один — у бараков, где ворота. Военнопленные работают в две смены, судя по тому, что в лагере остались люди. Значит, всего там содержат не меньше полтысячи узников.
— Железнодорожную ветку перед атакой нужно перерезать, обойдя по лесу ближе к Завальному. Она соединена с основной магистралью. Значит, немцы могут подвозить резервы по железной дороге. Эту возможность сразу нужно исключить, заминировав пути, — сказал Ловец.
А Ковалев заметил:
— Вот почему Жабо никак не может взять Вертерхово. Немцы все время получают подкрепления по железной дороге.
Ловец кивнул, глядя в оптический прицел, как на плацу возле ангара строятся эсэсовцы, видимо, собираясь выслать еще один патруль. Теперь многое становилось ясным. Зондеркоманда «Штайн-3» не просто охотилась на партизан — она охраняла важный транспортный узел, разъезд Завальный, через который шло снабжение немецких войск, противостоящих полку Жабо.
— Если мы перережем эту ветку, — сказал попаданец, — немцы останутся без резервов. Тогда Жабо сможет быстро взять Вертерхово, а Казанкин — прорваться к Милятино.
— А как же военнопленные, товарищ командир? — спросил на этот раз радист Суслов. — Их там сотни! Может, даже тысяча!
— Мы вернемся за ними, — твердо сказал Ловец. — Сейчас наша задача — разведка. Потом подготовим удар вместе с десантниками и партизанами. Ковалев, все зарисовал?
Командир разведвзвода кивнул.
— Все, товарищ майор. Зафиксировал ориентиры и расположение немцев.
Ловец приказал:
— Тогда уходим. Быстро. Пока нас не обнаружили.
Обратный путь оказался труднее. Началась настоящая метель. Вечерело. Видимости почти не было. Шли по компасу. Ноги вязли в снегу, лыжи скользили по насту, на болоте то и дело проваливаясь в рыхлые места. Ветер крепчал, меняя направление, дул в лицо, неся колючие снежинки. К тому же, сначала они специально путали следы, прокладывали ложные лыжни, чтобы запутать немцев, когда они пойдут по следу. Но потом, возле следующего болота, все-таки вышли на свою же лыжню. И движение пошло бодрее. Рекс бежал, низко пригнув голову к снегу, и Ловец чувствовал, как пес устал — дыхание его стало тяжелым, язык свешивался из пасти.
— Держись, дружище, — сказал он, погладив пса на маленьком привале. — Скоро будем в тепле.
В лагерь десантников Казанкина они вернулись уже в полной темноте. Костры горели под елками, бойцы, выспавшиеся днем, ужинали, кто-то чистил оружие, кто-то перебрасывался шутками. Клавдия, вышла из лазарета и встретила их у входа.
— Все целы? — спросила она, глядя на Ловца.
— Никто не ранен, — ответил он. — Ты как?
— Работаю, — Клавдия кивнула в сторону землянки. — Четверо раненых поступили за день. Обработала. Все живы.
— Отлично, Клава!
Ловец хотел сказать ей что-то еще, но передумал. Было не до сантиментов. Предстояло докладывать Казанкину. Он пошел к штабной землянке, где горела внутри керосиновая лампа. Рекс увязался следом, но Ловец уговорил его остаться снаружи. Особист Салов собак недолюбливал.
В землянке собрались командиры: Казанкин, Оленин, Салов, Кравченко, Липшиц, Смирнов. Остальные находились в других местах, — ближе к позициям, где шли бои. Даже начальник штаба корпуса и командиры бригад со своими штабными были не в штабе, а на передовой. Ловец развернул карту, на которой успел сделать пометки, и начал доклад.
— Мы нашли кое-что интересное, — сказал он. — Вот здесь столкнулись с патрулем фрицев. Ликвидировали всех, целую дюжину. Там дальше заброшенная просека, старая вырубка, лагерь с нашими военнопленными, дореволюционная железнодорожная ветка. И база зондеркоманды «Штайн-3».
Вторая декада марта заканчивалась. Но погода по-прежнему ничем не радовала. Майор Густав фон Браухвиц стоял у окна, глядя на метель, заметающую темные развалины домов Вязьмы. Только что поступило очередное неприятное донесение. В районе разъезда Завального на просеке за вырубками погиб весь лыжный патруль из зондеркоманды «Штайн-3». И почерк весьма напоминал тот, который демонстрировала группа этого неуловимого русского снайпера с позывным Ловец.
В руках у майора была папка. Не обычная армейская с грифом «Секретно», а личная, которую обер-лейтенант Клаус вручил ему минуту назад с загадочным видом фокусника, достающего кролика из шляпы. На обложке жирным красным карандашом было выведено: «DAS GESPENST» («ПРИЗРАК»).
— Вы смеетесь надо мной, Клаус? — спросил фон Браухвиц, положив папку на подоконник и продолжая смотреть в окно. — Мы воюем с русскими, а не с потусторонним миром.
Обер-лейтенант Вернер Клаус, лучший аналитик абвер-группы, стоял перед письменным столом и смотрел на своего шефа. Лицо майора было непроницаемо, но пальцы нервно трогали край рукава мундира.
Клаус ответил:
— Никак нет, герр майор. В папке досье на этого «Ловца». Я собирал его для самого себя по крупицам больше месяца. И чем дольше собираю, тем меньше понимаю. И все же, в этой папке есть некоторые соображения, которым, возможно, следует уделить больше внимания.
Фон Браухвиц наконец оторвался от созерцания снегопада за окном. Он открыл папку. Первая страница — схематичный набросок карандашом: портрет человека с лицом, скрытым в капюшоне маскхалата, рядом с ним — немецкая овчарка. Дальше много рукописного текста. Почерк Клауса, аккуратный и педантичный, но стиль изложения канцелярский, навевающий скуку. Вникать в этот текст майору почему-то не хотелось.
— Читайте сами вслух, — приказал он подчиненному.
Клаус прокашлялся. Голос его звучал так, будто он докладывал о вторжении марсиан.
— Пункт первый. «Аномальная навигация». Отряд Ловца проходит через минные поля, которые имеют сложные схемы установки мин. Наши саперы клянутся, что пройти там невозможно. Дважды фиксировались цепочки следов. Выяснилось, что русские просто шли след в след за собакой. Эта собака никогда не подрывается и не ошибается. Это не простая дрессировка, герр майор. Наши специалисты говорят, что такой эффективной дрессировки не бывает.
— Просто у русских отличные служебные собаки, — возразил фон Браухвиц, но без уверенности.
— Пункт второй. «Оптика и маскировка», — Клаус перевернул страницу. — Два наших снайпера, которых по вашему приказу оснастили экспериментальными приборами ночного видения, докладывают, что видели этого Ловца в ночное время на дистанции шестьсот метров. Но как только они пытались взять его на прицел… Он исчезал. Буквально. Растворялся в снегу. При этом он сам стреляет без промаха в тех же ночных условиях. У нас нет приборов ночного видения, способных на такое. У русских с их примитивной электроникой — тем более. Откуда у Ловца такие волшебные «ночные глаза» и такое сверхъестественное умение маскироваться?
Фон Браухвиц потер переносицу и произнес со скептицизмом в голосе:
— Может быть, луна? Свет, отраженный от снега? Или просто везение?
Клаус горько усмехнулся.
— Пункт третий. «Необъяснимый». Мы изучили кое-что, найденное на месте стоянки его отряда в лесу в семи километрах от деревни Пречистая. Там, где этот отряд обнаружили и подвергли бомбардировке наши летчики. Моим людям удалось найти кое-что в одной из воронок. Явно из содержимого рюкзака этого Ловца. Больше такому взяться просто неоткуда.
— Как вы сумели найти? И почему мне сразу не доложили о находке? — майор вскинул бровь, явно заинтересовавшись.
— Фельдфебель Эдгар Шмидт был в абвер-команде, которую я отправил по следам Ловца еще в феврале. К сожалению, возвращаясь в Вязьму Шмидт пропал без вести. Возможно, его убили партизаны из засады. Ни тело его водителя, ни автомобиль, на котором он ехал, пока не найдены. Но перед этим досадным происшествием он успел прислать мне отчет с фотоснимками через посыльного. Пакет мне доставили только вчера поздно вечером. Потому доложить не успел, желая сначала тщательно изучить содержимое отчета пропавшего Шмидта, чтобы попусту не беспокоить вас, герр майор, — Клаус вытащил из своей папки конверт, достал оттуда несколько фотографий и разложил их на столе. — Но теперь у меня есть кое-что весьма интересное для вас.
Фон Браухвиц отошел от окна и начал внимательно рассматривать фотографии в свете настольной лампы, склонившись над столом. На снимках были странные предметы: какой-то жженный ком с торчащими из него обгорелыми проводками, разбитыми линзами и еще какими-то мелкими непонятными деталями. Явно сильно поврежденными механическим и температурным воздействием.
— Что это такое? — спросил майор.
Клаус ответил:
— Из описания следует, что перед нами обгоревший кусок пластмассы с обломками непонятного миниатюрного устройства, которое, похоже, пытались уничтожить, поджигая и разбивая чем-то тяжелым. На несгоревшей части присутствуют надписи на английском языке и символы полярности, применяемые в электронике. Шрифт надписей не типографский, но идеально ровный, сделанный по технологии какой-то неизвестной нам машинной печати. А вот эти осколки с проводниками, как сказали мне специалисты, с которыми я консультировался, представляют собой обломки печатных плат, предназначенных для размещения электронных компонентов. Только все это, — и печатные платы и электронные компоненты, — сверхминиатюрное. У нас нет таких технологий. У русских — тем более.
Фон Браухвиц отшатнулся от стола, словно фотографии были заразны.
— Вы хотите сказать, что этот Ловец — не совсем русский?
— Я хочу сказать, герр майор, что у меня есть три гипотезы, и каждая абсурднее предыдущей, — произнес Клаус. — Первая: это секретная разработка ученых Сталина, которую мы проглядели. Вторая: он получил какой-то хитрый прибор в помощь от союзников. Но у англичан и американцев тоже нет таких электронных компонентов. Да и надпись, хоть и на английском языке, но бредовая. Она означает: «Изготовлено в Тайване». Это же настоящий абсурд!
— А третья какая теория? — спросил фон Браухвиц.
Аналитик ответил:
— Третья — самая фантастическая. Ловца прислали к нам из другого места. Не знаю точно, откуда именно. Но, может быть, он прилетел с другой планеты или из будущего, чтобы испытать здесь на войне этот свой прибор. А когда устройство перестало работать, он его уничтожил.
Тишину в кабинете нарушал только треск поленьев в печке.
— Вы идиот, Клаус, — наконец выдохнул фон Браухвиц. — С другой планеты? Из будущего? Вы начитались слишком много фантастических романов?
— Я аналитик, герр майор. — Клаус выпрямился. — Я оперирую фактами. А факты таковы: этот «Призрак» использует необычную тактику, которой нас не учили. Ловец появляется там, где его не ждут. И исчезает, когда его окружают. Он знает что-то наперед, предугадывает наши действия. У него необычная собака. Слишком много необъяснимых факторов вместе. Вы не находите?
— Или же у него просто имеется свой информатор в нашем штабе, — высказал фон Браухвиц свою версию. — Потому тщательнее ищите предателя!
— Я ищу, герр майор. Но ни одного источника утечек пока не выявил, — промямлил Клаус.
Фон Браухвиц подошел к карте. Стрелы русских ударов рассекали немецкую оборону на выступе. В тылу бушевали партизаны, кавалеристы, десантники и этот проклятый Ловец, которого Вернер Клаус назвал призраком.
— Уберите всю эту фантастическую чушь из досье! — приказал майор, указывая на папку Клауса. — Составьте новый внятный отчет о находке фельдфебеля Шмидта по первой и второй версиям. И приготовьте план ликвидации этого Ловца. Вы, кажется, требовали этого в прошлый раз? Так исполняйте, черт побери!