Ловец не собирался атаковать в лоб. Он повел группу на лыжах в обход через лес, обходя по широкой дуге высоту 209, с которой немецкая батарея вела огонь по занятым траншеям возле разъезда. Снаряды рвались где-то там возле рельсов, взметая фонтаны мерзлой земли и снега. Когда только входили в лес от разъезда, осколки еще свистели над головами, сбивая ветки с деревьев. Но, чем дальше они углублялись в чащу, тем больше лес глушил разрывы, делая их отдаленными и не опасными.
— Быстрее! — шепотом скомандовал Смирнов, который вел штурмовиков следом за Ловцом с его снайперами и разведчиками Ковалева.
Они вышли к речке Баскаковке ближе к деревне Селище и перебежали речное русло по льду в тот момент, когда немецкие артиллеристы, видимо, готовили орудия к очередному залпу и не запускали осветительных ракет. Оказавшись на противоположном берегу, они прошли перелеском уже по направлению к самой батарее, выйдя к ней в тыл незамеченными. Немцы снова начали пускать ракеты. А потом и пушки вновь заговорили после кратковременного молчания.
В бинокль Ловец увидел причину задержки. Оказывается, у батареи кончились снаряды, и обслуга тратила усилия на то, чтобы подвозить их от склада боеприпасов, который находился за обратным скатом возвышенности. После недавнего снегопада дорогу не успели расчистить, первые сани с лошадью, не слишком тяжело нагруженные снарядными ящиками, прошли на подъем, а два грузовика «Опель», груженные под завязку, наглухо застряли в снегу. И солдаты бросились толкать их.
Сама батарея представляла собой шесть легких полевых пушек непосредственной артиллерийской поддержки пехоты «7,5 cm le.IG.18» производства «Rheinmetall-Borsig AG». Они стояли в ряд на закрытой позиции на обратной стороне холма за его вершиной без всяких капониров, прикрытые только сугробами и белыми маскировочными сетями. Прислуга, — человек тридцать, — суетилась вокруг. Заряжающие подносили снаряды, наводчики крутили ручки подъемных механизмов стволов. Чуть поодаль на правом фланге у самой вершины находился наблюдательный пункт. Там имелся блиндаж, где наружу торчала антенна радиостанции. Оттуда офицер корректировал огонь. А также именно от этого НП запускались те самые осветительные ракеты, которые висели в небе над разъездом, медленно опускаясь на парашютиках.
Между группой Ловца и позицией батареи холм прорезал узкий овраг. Его край Ловец и выбрал для позиции снайперов.
Он шепнул команды Ковалеву и Смирнову:
— Ковалев, бери своих разведчиков. Обходите батарею с правого фланга. Смирнов, с автоматчиками заходи с левого. Я с четырьмя лучшими стрелками — по центру. Снимаем немцев возле орудий.
— А что их боевое охранение? Будет спокойно смотреть? — спросил Смирнов с едкой иронией в голосе.
— Так у них половина людей сейчас брошена к складу боеприпасов на расчистку дороги и толкание грузовиков, а вторая половина охраняет батарею со стороны подходов к холму от разъезда. Там у них и пулеметы расставлены, и минометы есть. Но с этой стороны нету у них ничего, — сказал Ковалев, разведчики которого только что смотались вперед и вернулись, разгадав всю немецкую дислокацию.
Ловец кивнул.
— Да, отсюда немцы нас не ждут. Решили, что овраг надежно защитит им спину от внезапной атаки. Ошиблись. И потому нам нужно воспользоваться ситуацией по полной. Как только я и мои снайперы положим расчеты, вы врываетесь с флангов и захватываете пушки.
— Есть, — ответили оба.
Смирнов и Ковалев осторожно повели бойцов на фланги с тыльной стороны холма, грамотно используя рельеф местности для маскировки. А Ловец залег за толстой сосной на краю оврага и выставил вперед свою модернизированную удлиненную «Светку», оснащенную глушителем и тщательно завернутую в белый чехол.
— Бить по команде, — сказал он своим стрелкам, которые расположились по двое справа и слева. — Сначала стреляю я сам из винтовки с глушителем. Потом подключаетесь вы, когда прикажу. Цели: сначала офицеры и наводчики. Потом — подносчики снарядов.
Расстояние по прямой — не более трехсот метров. В оптический прицел при таком освещении, которое немцы сами себе создали осветительными ракетами, прицелиться снайперу труда не составляло. Тем более, что командир батареи, — офицер в фуражке с высокой тульей, — вел себя неосторожно: стоял в полный рост с биноклем в руках, корректируя огонь по разъезду.
Офицер упал первым. Пуля вошла ему в затылок, и он рухнул в снег лицом вниз, даже не вскрикнув. Прежде, чем немцы заметили потерю, Ловец тихо снял с помощью глушителя еще двоих: унтера, стоявшего рядом с офицером, и солдата, подбежавшего к ним. Правда, последний успел перед смертью закричать и замахать руками, поднимая тревогу, отчего немцы возле пушек все-таки переполошились.
— Залп! — тихо скомандовал Ловец своим снайперам.
Три наводчика, стоявшие у пушек, тоже упали, сраженные точными выстрелами. Четвертый остался на ногах, получив пулю в плечо. Прогремел новый залп. Еще трое артиллеристов, в том числе еще один унтер, споткнулись и повалились в снег. Остальные растерялись. Они бросили стрельбу из пушек и похватали карабины. Но, пока вооружались стрелковым оружием, попали еще под два снайперских залпа, которые положили дополнительно пять немецких солдат. Оставшиеся артиллеристы открыли беспорядочную стрельбу в сторону оврага. Заработал и пулемет от НП.
— Меняем позицию! — скомандовал Ловец, перекатываясь за соседний толстый древесный ствол.
Пули зацокали по соснам, сбивая кору, срезая ветки. Немцы стреляли наугад, не видя целей, лишь понимая направление, откуда стреляли, но плотность огня заставляла стрелков Ловца держать головы низко.
Сменив позицию и снова взглянув в оптический прицел, Ловец насчитал всего двенадцать оставшихся немцев из прислуги орудий и один пулеметный расчет в окопчике возле НП. Немцы пытались бежать и ко второму пулемету, находящемуся на противоположном фланге батарейной позиции, но Ловец не позволил, отрезав огнем и застрелив одного за другим еще троих врагов.
Именно там, где не было пулеметного огня, выскочили на батарейную площадку бойцы Смирнова. Они вмешались очень вовремя. Опомнившиеся немцы начали разворачивать пару пушек на прямую наводку, чтобы подавить русских снайперов на противоположной стороне оврага. Но, они не успели. Штурмовики выскочили, как черти из табакерки, стреляя на ходу из «папаш». Короткие очереди косили немецких артиллеристов, не успевших занять оборону. Возле орудий больше почти никто не шевелился, кроме раненых. Но еще оставалась вражеская позиция около НП, откуда строчил пулемет и стреляли из окопа несколько солдат.
— Ложись! — заорал Смирнов, падая в снег возле ближайшей немецкой пушки.
Пулемет бил с правого фланга, прижимая штурмовиков к земле. Смирнов выругался. Время было дорого. Все решали секунды. Еще немного, и немцы у подножия холма, привлеченные стрельбой на вершине, заберутся наверх!
Ковалев вел своих разведчиков в обход с правого фланга. Пока Ловец и его снайперы отвлекали немцев на себя, они пересекли овраг, поднялись по склону, вышли к НП и залегли. Рванули вперед по открытому месту только в тот момент, когда немцы отвлеклись еще и на группу Смирнова.
— Гранаты! — скомандовал Ковалев.
Пулеметчиков сразу закидали «лимонками». Оставшиеся солдаты, прикрывавшие НП, заметались в панике. Увидев противников с двух сторон, они начали поднимать руки. Но советские десантники, которые составляли костяк штурмового взвода Смирнова, пленных не брали. Прозвучали еще несколько автоматных очередей, и на вершине холма все было кончено для немецких артиллеристов.
Смирнов, услышав разрывы гранат и стрельбу с другой стороны от НП, снова поднял в атаку своих штурмовиков.
— Захватить пушки! — заорал он.
Десантники рассредоточились по всей площадке, добивая уцелевших артиллеристов, в панике пытавшихся спрятаться возле орудий. Через пару минут батарея была взята окончательно. Смирнов и Ковалев поздравляли друг друга с победой.
Но тут нагрянули немцы, поднявшиеся на холм снизу. Впрочем, по глубоким сугробам и промерзлым склонам они карабкались наверх не слишком проворно. А там их уже ждали. Оба пулемета «МГ-34», захваченные на батарее, десантники быстро развернули навстречу новым «гостям». И пулеметные очереди сразу скосили с десяток солдат, осмелившихся вылезти на верхнюю площадку возвышенности.
Кое-кто из десантников был обучен и артиллерийским премудростям, потому вскоре пошли в ход и захваченные пушки, врезавшие навесным огнем по немецкой минометной позиции возле нижних окопов. А другие в это время ударили по грузовикам со снарядами, застрявшим внизу в снегу с другой стороны холма. Один из снарядов угодил точно в кузов. И огненный «цветок» детонации с грохотом вспыхнул огромным костром, уничтожив тех гитлеровцев, которым не повезло находиться в этот момент возле машин с боеприпасами.
Когда Ловец пришел на захваченную батарею, то сразу поблагодарил бойцов, пожав всем руки. Но тут радость победы омрачило известие, поступившее от Ветрова. Радист доложил, что какая-то группа лыжников противника напала на обоз, оставшийся в лесу, воспользовавшись тем, что основные силы отряда скованы боем. И нужно было немедленно отправить туда помощь. Ловец очень волновался за Клавдию. А еще он переживал о том, куда же подевался Рекс. Но сам он находился слишком далеко, потому приказал капитану Кравченко срочно послать на выручку два взвода. Тем более, Кравченко докладывал, что разъезд уже почти уже взят.
Горчаков с саперами все еще лежал за штабелем шпал возле разбитого пакгауза, отстреливаясь последними патронами. Немцы наседали со всех сторон. Пехота, высадившаяся из бронетранспортеров, и эсэсовцы из зондеркоманды пытались отрезать саперов от основных сил.
— Патроны кончаются! — крикнул Семенчук.
— Держись! — ответил Горчаков. — Сейчас наши подойдут!
И они подошли. Бойцы майора Васильева, услышав стрельбу на фланге, прорвались через траншеи и ударили немцам в спину.
— Ура! — заорал старшина Шатунов, врываясь в расположение врага и закидывая немецкий бронетранспортер гранатами.
Ополченцы, бывшие узники, дрались с остервенением. Они знали, что пощады не будет, если снова угодят в плен. И еще они люто ненавидели немцев, желая им отомстить, как можно страшнее. Потому и сражались со всей яростью, не брали пленных, стреляли в упор, добивали эсэсовцев штыками, прикладами и даже простыми ножами.
— Горчаков! — крикнул Васильев, увидев лейтенанта. — Живой?
— Живой! — ответил тот, поднимаясь. — Но патроны на исходе.
— Ничего. У нас тоже почти кончились, — усмехнулся Васильев, — Но мы тут немцев перебили, считай, в рукопашной. Гранатами и штыками.
Капитан Кравченко, прорвавшись через железнодорожные пути, повел своих десантников в атаку на эшелоны, которые стояли на запасных путях между разъездом Завальный и станцией Вертерхово. Немецкая полнокровная охранная рота, незадолго перед боем получившая пополнения по железной дороге, — человек сто двадцать, не меньше, — засела в вагонах и за насыпью, отстреливаясь из пулеметов и карабинов. А из-под вагонов строчили пулеметы.
— С флангов обходим ползком! — скомандовал Кравченко. — В лоб не лезем, перебьют!
Десантники рассредоточились. Треть роты залегла на месте, отвлекая врагов на себя, остальные осторожно продвигались вперед ползком по флангам. Тут очень выручили пулеметчики Панасюка, которые вели огонь на подавление вражеских огневых точек. Благодаря этому, остальные десантники ползком и перебежками быстро обходили немцев с двух сторон.
Капитан милиции Яковлев со своими партизанами в это время заходил с другой стороны. Они не были обучены тактике регулярных войск, но лес и этот разъезд знали, как свои пять пальцев.
— В распадок к ручью! — скомандовал Яковлев. — По руслу выйдем немцам в тыл.
Партизаны, пригнувшись, побежали по замерзшему руслу ручья, которое вело прямо к хвосту эшелона.
— Тихонько, не стрелять раньше времени! — предупредил Яковлев.
Первых двух немцев, сидевших у последнего вагона, сняли ножами. Третьего, который заметил движение, сам Яковлев застрелил из нагана с глушителем. Тут их заметил еще один немец и поднял тревогу.
— Вперед! — заорал Яковлев.
Партизаны ворвались в эшелон с тыла, уже не таясь, расстреливая немецких солдат, не успевших даже повернуться. А десантники, услышав стрельбу с другой стороны состава, поднялись в стремительную атаку, преодолев последние метры до эшелона.
Немцы, зажатые с двух сторон, дрогнули. Кто-то побежал к лесу, кто-то поднял руки. Но большинство сражалось до конца — эсэсовцы из зондеркоманды, которые отошли к эшелонам вдоль путей вместе с охранной ротой, не сдавались. Но партизаны и десантники еще поднажали. И через полчаса эшелоны были захвачены.
— Трофеи серьезные взяли! — доложил Кравченко Ловцу по радио, пробежавшись вдоль вагонов, только что зачищенных его бойцами. — Целых три эшелона! Внутри ящики со снарядами, патроны, мины. Продовольствие: мука, тушенка, галеты, шоколад. И цистерны с топливом на запасных путях, которые немцы не успели поджечь. А еще склад с обмундированием, несколько грузовиков и две зенитки.
— Немцы успели подвезти своим боеприпасы и еду, — усмехнулся Яковлев, слушая его доклад в микрофон рации. — А получилось, что для нас старались.
С севера, со стороны станции Вертерхово, тоже все это время гремел бой. Майор Владимир Жабо бросил в атаку свои резервы — партизан из разных мелких отрядов, сведенных в три роты, бывших окруженцев, составивших еще один сводный батальон, и основную часть отряда «Северный медведь», который наступал из леса с востока.
— Десантники Ловца ворвались на разъезд! — докладывали Жабо. — Их саперы подорвали пути к югу от станции. Немцы остались без подкреплений!
Потом еще пришли хорошие вести:
— Первая линия траншей взята партизанами! Вторая — тоже наша! Окруженцы врываются на станцию!
Жабо с автоматом в руках шел в третьей волне атаки, подгоняя отстающих.
— Вперед! — орал он. — Кто до станции добежит — тот и победил! Немцы уже бегут! Они бросают оружие! Еще немного поднажмем, братцы!
Его бойцы бежали по снегу, стреляя на ходу. Немцы, деморализованные тем, что их обошли с двух сторон, отступали к лесу на запад, неся огромные потери.
— Станция наша! — доложил командир разведки.
— Закрепляйтесь! — приказал Жабо. — И ждите указаний.
Вскоре десантники Кравченко, захватив эшелоны, стоящие на путях, соединились с отрядом Жабо на станции Вертерхово. Партизаны Яковлева пришли туда же, зачищая лес вокруг железной дороги и захватив по пути несколько немецких блиндажей и складов.
— Майор Жабо! Снова встретились, получается! — крикнул Кравченко, увидев знакомую фигуру в командирском полушубке с зелеными петлицами пограничника.
— Капитан Кравченко! Рад снова видеть! — ответил тот, шагая навстречу. — Как у вас? Как с потерями?
Десантник ответил:
— Есть и убитые. И раненых много. А у вас?
Жабо сказал:
— Как видите. У нас то же самое. И спасибо за помощь!
— Не нам — вам спасибо, что немцев отвлекали, — ответил капитан. — Вы бы и без нас станцию взяли.
— Взяли бы, но дольше. И с большими потерями. А так — меньшей кровью и гораздо быстрее. Да и разъезд нам не отбить было бы сходу. А без разъезда станцию долго не удержать.
Они обнялись, как старые друзья, хотя виделись до этого всего несколько раз.