Несмотря на ранний час, в штабе Абвера в Вязьме не спали. Майор фон Браухвиц стоял у карты и курил. Сигарета за сигаретой, отчего дым висел в кабинете коромыслом. Рядом навытяжку застыл обер-лейтенант Клаус Вернер, который явился с очередными донесениями.
— Операция «Мюнхен» началась, — доложил Клаус. — Наши силы выдвинулись от Починка на Ельню. Теперь партизан, русских десантников и кавалеристов будут давить с двух сторон в районах Ельни и Дорогобужа. 221-я пехотная дивизия первой идет на выручку нашему гарнизону и берет под контроль дорогу Починок — Балтунино с целью ослабить давление противника на Ельню.
— Это хорошие новости, — сказал фон Браухвиц, глядя на карту и не оборачиваясь. — Но вы же знаете, Клаус, что не они интересуют меня сейчас в первую очередь. Что там Ловец и его отряд?
Обер-лейтенант ответил удрученно:
— В этом отношении новости для нас плохие. Все указывает на то, что группа Ловца перед рассветом напала на наш лагерь военнопленных, недавно организованный на вырубках в урочище Пильня. Накануне там русские перебили патруль. А утром лагерь был разгромлен. Оттуда успели передать по радио, что десантники напали из леса неожиданно, что они сходу штурмуют, окружают и близки к успеху. Просили срочно выслать помощь. Сообщили, что многие из охраны лагеря уже убиты.
Фон Браухвиц повернулся, в глазах его была тревога, когда он спросил:
— И что же? Как развивается ситуация?
— Не знаю, герр майор. Это было последнее сообщение оттуда. От разведчиков, которых отправили туда из ближайшего опорного пункта, тоже пока ничего не слышно…
Фон Браухвиц посмотрел на карту, потом проговорил, строго глядя на своего помощника:
— А что с разъездом Завальный? По всей видимости, если там на самом деле отряд Ловца, они не остановятся на захвате лагеря, а двинутся дальше к разъезду вдоль железнодорожной ветки.
Клаус сообщил:
— Там все готово к встрече. Две трети зондеркоманды «Штайн-3», усиленной полевой жандармерией и охранными ротами, удержат оборону. Выставлены минные поля. В резерве есть танки и артиллерия. Русские не пройдут. Если только с ними нет этого призрака с позывным Ловец.
— Вы и в прошлый раз надеялись! — раздраженно воскликнул майор. — И вы ошибались. Вместо действенных мер вы завели свою глупую папку про приведений.
— Я понимаю, герр майор, — сказал Клаус, опустив голову. — Все это выглядит глупо. Я готов понести наказание.
— Наказание? — фон Браухвиц хищно усмехнулся, продолжая теребить пальцами рукав кителя. — Наказание — это для тех, кто не может исправить ошибку. А я хочу, чтобы вы ее исправили. Найдите этого человека. Уничтожьте его. И тогда, возможно, мы еще сможем переломить ситуацию. Не прямо сегодня, но через месяц или через два. Но если мы сейчас не ликвидируем Ловца, то вскоре наше положение на Ржевско-Вяземском выступе станет критическим. Я не верю в призраков. Но я точно знаю, что он умеет неожиданно наносить нам очень болезненные удары, которые имеют крайне негативные последствия для всей нашей обороны. Вы это понимаете? Потому я приказываю вам ликвидировать его любой ценой, используя все доступные средства.
— Jawohl! Так точно! Будет сделано, — обер-лейтенант вытянулся, щелкнув каблуками.
А майор посмотрел на него с укором, проговорив:
— Вы и в прошлый раз обещали мне приложить все усилия, чтобы ликвидировать этого русского. Почему же вы до сих пор не сделали этого?
Клаус промямлил:
— Подобное приказание выполнить быстро не так просто. Тем более, когда объект ликвидации почти неуловим, словно призрак. Насчет Ловца я излагал вам все свои предположения…
Фон Браухвиц перебил:
— То, на чем вы настаиваете, предполагает, что докладная записка в Берлин пойдет следующего содержания: «Русские воюют с нами приборами с Марса или из будущего, снайперами-призраками и необычно умными собаками». И вы хотите, чтобы я подписал нечто подобное этому абсурду?
— Нет, герр майор. Сейчас я хочу, чтобы вы дали разрешение на тотальную зачистку квадрата, — проговорил Клаус. — Нужно авиацией стереть в порошок весь этот чертов шталаг. Потому что, если этот русский призрак Ловец соединит десантников с партизанами и пополнит их силы военнопленными, мы потеряем не только разъезд Завальный. Мы потеряем еще один путь снабжения. И я полностью разделяю в этом вопросе ваше мнение, что, в конце концов, подобные диверсии могут привести к потере всего выступа. Массированная бомбардировка — единственный шанс покончить с этим неуловимым русским снайпером прямо сейчас.
Фон Браухвиц наконец взял бумагу и написал приказ:
«Учитывая возможный прорыв русских к разъезду Завальный, немедленно запросить силы авиации особой группы 7-го авиационного корпуса, выделенные для операций против партизан. Уничтожить занятый противником лагерь в урочище Пильное бомбардировкой. Вместе с пленными и отрядом Ловца».
Майор поднял глаза на Клауса и сказал, протягивая ему лист приказа:
— Я не верю в призраков, обер-лейтенант. Но я верю в наши бомбы. Отправляйте самолеты. Срочно. И будем считать, что никого из наших в том лагере, захваченном русскими, уже не осталось в живых.
Клаус Вернер сразу отправился на узел связи, чтобы передать по радио распоряжение майора летчикам. В кабинете тикали часы, отсчитывая время до бомбардировки, которая могла изменить все. Фон Браухвиц подошел к окну. За стеклом в разрывах облаков сияло утреннее весеннее солнце. А где-то далеко на аэродроме самолеты прогревали моторы. Скоро они полетят над промерзшими лесами, понесут бомбы, чтобы постараться убить проклятого Ловца, кем бы он ни был, хоть марсианином.
Как только сумерки опустились над лесом, Ловец приказал остальным командирам:
— Поднимайте людей. Через пятнадцать минут выступаем. До темноты нужно выйти на исходный рубеж.
И по колонне передали команды:
— Подъем! Через четверть часа идем дальше! Проверить снаряжение, оружие, боекомплект!
Люди зашевелились, засобирались. Кто-то ворчал, задремав на отдыхе, кто-то молча пристегивал лыжи, кто-то проверял затвор.
— Еще немного, — сказал Ловец, обращаясь ко всем. — Осталось пройти с километр и будет бой.
Липшиц подошел к Ловцу, который стоял у головы колонны, проверяя связь вместе с Ветровым.
— Комиссар, как у вас с ухом? — спросил Ловец, — В бою участвовать сможете?
Липшиц кивнул.
— Смогу. Я и не в таком положении на врага ходил. В Гражданскую меня контузило так, что три дня не слышал ничего. А воевал.
— Тогда вам поручение. Командуйте прикрытием наших связистов, раненых и всего тыла. Скоординируйтесь с Ветровым. Он выделит вам радиста с рацией. Будете во время боя на связи. Нам предстоит координировать усилия с Жабо и с основными силами партизанского отряда «Северный медведь». Они начнут прорываться на Вертерхово, как только мы ударим по разъезду. А я могу быть слишком занят во время боя. Так что продублируйте, если я отвлекусь на огневой контакт с противником.
— Сделаю, — Липшиц поправил сумку-планшет, затянул ремень.
Колонна двинулась в сумерки. Впереди — разведчики. Вместе с ними — Ловец с Рексом. Потом — основные силы. А саперы лейтенанта Горчакова, которые заранее ушли вперед, уже должны были заложить взрывчатку в расчетных точках.
Липшиц шел в центре с радистами, которые держали рацию наготове. За плечом у него висела верная «мосинка». В ухе все еще звенело после контузии, но он привык. Ветер усиливался. Снова пошел мелкий снег — предвестник новой метели. Лыжи скрипели по насту. И этот скрип казался Липшицу тревожным звуком, предвещающим скорое начало боя.
«В сумерках мы пошли к разъезду Завальный. Путь лежал через болото по насту сквозь пургу. Ветер дул в лицо, снег забивал глаза, но мы шли. Потому что за нами были освобожденные узники, партизаны и просто советские люди, которые верили в нас. Потому что впереди находился враг, которого нужно уничтожить. И нам надо было спешить. Война никогда не ждет» (Из неотправленного письма батальонного комиссара Липшица погибшему сыну).
Когда вышли к намеченному рубежу, уже наступила темнота. Лишь свежий снег, да отсветы зарева со стороны Вертерхово, где недавно шел бой отрядов майора Жабо с охраной станции, позволяли увидеть хоть что-то. Рекс остановился первым. Он замер, подняв лапу, и зарычал — тихо, но так, что шерсть на загривке встала дыбом. Две овчарки, бежавшие за ним следом, держась с боков, тоже замерли, прижав уши.
— В чем дело? — спросил Ковалев, подходя к Ловцу.
Ловец объяснил:
— Собаки чуют немцев и мины. Пошли вперед двух-трех своих разведчиков, только осторожно.
Ковалев исчез в темноте. Через десять минут он вернулся. Сам в разведку смотался.
— Так и есть. Дальше лес кончается и начинается минное поле. Метров двести открытой местности от леса до первых траншей, которые прикрывают железную дорогу. В траншеях немцев сидит человек пятьдесят. И пулеметы возле насыпи.
— Обходим с флангов, действуем по плану, как договорились, — сказал Ловец.
Рекс вел их правильно. Он шел по минному полю, как по проторенной тропе — уверенно, без колебаний. Пес останавливался, нюхал снег перед каждым шагом и безошибочно угадывал где заложена взрывчатка, а где можно пройти. Люди держались позади него на безопасном расстоянии, точно следуя по собачьим следам.
Но никто из них не принял во внимание, что овчарки из лагеря, которых Рекс взял под свое начало, не обучены минному делу. Они привыкли рвать беглых узников, лаять на чужих, но не чувствовать взрывчатку под снегом. Их такому и не учили. Потому обе сучки, шедшие вместе с Рексом в качестве его прикрытия с флангов, вдруг забеспокоились. Одна из них внезапно остановилась, повернула голову в сторону и заскулила.
Сучка рванула куда-то вбок, отвлекаясь на запах убитого зверя, лежащего неподалеку. Крупный заяц не так давно подорвался, неосторожно прыгая на минном поле. И собака, засмотревшись на его труп, не заметила, как сама наступила лапой на противопехотную мину. Взрыв разорвал тишину. Полетели осколки, снег, и клочья окровавленной шерсти. Собака взлетела в воздух и рухнула вниз уже мертвая. Вторая сучка, испугавшись, бросилась назад по тропе, но сошла с размеченного прохода, наткнувшись на мину. И еще один взрыв разметал в клочья и ее.
Рекс уцелел чудом. Взрывной волной его сбило с ног, отбросило в сторону, снег засыпал псу глаза и уши. Но он не подорвался, смог подняться, отряхнулся и, оглянувшись на убитых подруг, побежал обратно по своим же следам, раскачиваясь из стороны в сторону от контузии, но все-таки не получив серьезных ран.
Ловец, услышав взрывы, ругнулся сквозь зубы. Все пошло не по плану! Тишина и внезапность, — главные козыри, на которые рассчитывал попаданец, — пропали. Собаки подвели. Взрывы мин послужили сигналом тревоги для противника. С немецких позиций тут же взлетели осветительные ракеты. Сначала одна, потом вторая, третья. Вскоре их было больше, чем надо. Белый свет полыхнул над лесом, выхватив из темноты верхушки сосен, снежные поля, просеку и их. Весь отряд Ловца, растянувшийся по краю поля, еще не успевший рассредоточиться.
— Приготовиться к бою! — скомандовал Ловец, упав в снег. — Ложись!
— Проклятье! — выругался Смирнов рядом, ведь его взвод автоматчиков должен был неожиданно влететь в немецкую траншею, а эта самая неожиданность исчезла.
Пулеметы ударили со стороны немецких траншей. Очереди прошили снег там, где только что стояли люди. Кто-то замешкался, попал под пули, кто-то закричал, но большая часть успела отползти обратно к краю леса.
— Панасюк! — крикнул Ловец. — Пулеметы к бою! Огонь на подавление!
Взвод Панасюка, уже сходу разворачивавший свои трофейные «МГ», ответил из леса длинными очередями в сторону немецких огневых точек. Но осветительные ракеты продолжали взлетать. Их яркий свет казался неестественным. Все вокруг — слишком белое, мертвое, враждебное. Белизна слепила глаза. А тут, как назло, следом за немецкими пулеметами ударили и минометы.
Бой начался хаотично. В первые мгновения бойцы просто залегли и отстреливались. Не было ни четкого плана, ни выверенных направлений атак. Все стреляли друг в друга наугад, не видя толком целей за ослепительным светом. Немцы явно переборщили от страха с освещением. Разрывы мин, трассеры пулеметных очередей, одиночные выстрелы винтовок и карабинов — все смешалось в какофонии начавшегося сражения.
Но попаданец старался во чтобы то ни стало восстановить управление своим «оркестром». Он понимал, что сейчас, когда весь четкий план нарушился, полетел к чертям, все зависело только от четкости его приказов. В эти минуты бывший «музыкант» Вагнера чувствовал себя дирижером оркестра, который внезапно начал сильно фальшивить. И потому он изо всех сил старался снова навести порядок, чтобы вернуться к гармоничной мелодии с единым звучанием всех боевых инструментов.
— Второй, доложи обстановку! — закричал Ловец в микрофон рации, подозвав Ветрова к себе. Позывные они распределили заранее.
— Ни хрена не вижу, Первый, глаза слепит! — ответил капитан Кравченко. — Но немцы из траншей не вылезают, бьют оттуда осторожно.
— А что ваши роты? — спросил Ловец.
Кравченко ответил:
— Рассредоточились по лесу и залегли пока.
Ловец приказал:
— Нечего лежать! Быстро все ползком на правый фланг! Обходите фрицев.
— Там же пулеметы! — возразил Кравченко.
— Сейчас подавим, — сказал Ловец. — Это я беру на себя. А вы пусть ползком по снегу, но обходите немцев! Оставаться на месте нельзя. Минометами перебьют.
— Попробуем, — ответил Кравченко.
Внезапно выяснилось, что враги подготовили засаду в лесу. Неожиданно сзади с левого фланга ударили вражеские лыжники. Не то немецкие егеря, не то финны. Они действовали ловко, передвигаясь в промерзшем лесу почти бесшумно, метко стреляя из карабинов. Их было человек тридцать. Взвод в белых маскхалатах, с лицами, закрытыми балаклавами, с оптическими прицелами на винтовках. И они не только пытались обойти, напасть с тыла, рассредоточившись по лесу, но и забирались на деревья.
Чодо не растерялся, залег в снег за кустами и начал их снимать. Выстрел — один упал. Выстрел — второй. Но остальные обходили с разных сторон, прячась за деревьями.
— Плохо, — тихо сказал эвенк комиссару Липшицу, который находился рядом за промерзлыми кустами, целясь в супостатов из своей верной «мосинки». — Они тоже охотники.
Таежник увидел в свете очередной немецкой ракеты блеск оптики в кроне большой елки. Но выстрелить первым не успел — пуля просвистела рядом, сбив ветку над его головой. Лишь ответным выстрелом эвенк снова попал. И «кукушка» с карабином слетела с ветки.
— Еще один готов, — сказал Чодо Липшицу, перекатываясь на новую позицию.
Лейтенант Горчаков все-таки успел до того, как начали взлетать одна за другой немецкие осветительные ракеты, превратив темный морозный вечер в яркий день. Саперы вышли заранее. И потому им хватило времени, чтобы сделать крюк и обойти немецкие позиции по большой дуге. И они выполнили задание, заложив взрывчатку, пробравшись к дзотам незаметно с тыла, где немцы не ждали.
К тому же, они сумели пробраться и к большим окопам за железнодорожной насыпью, накрытым белыми маскировочными сетями, где немцы прятали свои танки. К самим танкам подойти, конечно, не рискнули, но вот на путях их выезда из этих окопов мины расставили, припорошив их как следует снегом. Вот только из-за того, что все началось не по плану, отойти саперы не успели. Оттого им пришлось принимать бой на очень невыгодной позиции. Немецкие танкисты, встревоженные начавшейся стрельбой, завели моторы и двинули прямо на них.