— Во-первых, папа… если ты и дальше хочешь вот так просто приходить ко мне на работу и не ждать, когда я тебя приму, в следующий раз выбирай темы для обсуждения более тщательно. Во-вторых, я и только я решаю, на ком жениться. Кого спасать из беды, а кого увольнять к чертям. Что бы там тебе ни наговорил Артемий — только наше с ним дело, как дальше сложатся наши взаимоотношения. Я не буду больше вести с ним никаких дел. А когда они с Дианой Адамовной отстанут уже от Ани, я все равно буду рядом с нею. Она придет работать ко мне на фирму. Она получит всю поддержку, какую только возможно. И если ты действительно не хочешь растерять возможностей общаться с внуками, которые у тебя когда-нибудь все же появятся — советую поумерить свой пыл и очень крепко подумать над тем, что я тебе сказал.

Их взгляды с отцом сцепились в немой схватке. Роберт понимал, что Ян Алексеевич очень сдерживается, чтобы не выдать то, что у него пылает на душе. Видимо, для него сам факт того, как отреагировал сын, стал сюрпризом, причем довольно неприятным.

Но и сам Роб не собирался подчиняться. И дело было вовсе не в Ане, хотя она и стала своего рода триггером во всей этой ситуации. Дело было в разности взглядов на эту жизнь. И на будущее, на которое, как выяснилось, папа имел свои виды.

— Ты сильно пожалеешь о том, что делаешь, Роб, — тихо сказал Ян Алексеевич, поднимаясь из кресла. — Это не угроза. Это констатация факта.

На что Роберт отреагировал сразу же:

— Ты ведь с моих восемнадцати начал готовить меня к самостоятельности… папа. Вот и проверим, насколько я могу соответствовать твоим ожиданиям.

Он хмыкнул, показывая тем самым, что ничего серьезного под своими словами в виду не имеет.

А Ян Алексеевич постоял немного и вышел, не прощаясь. И когда за ним закрылась дверь, Роберт сжал руки в кулаки. Артемия Сахина он очень даже недооценил, похоже. Однако теперь придется быть начеку. По крайней мере, именно к этому выводу он пришел после беседы с отцом.

А то, что Лаврентьев-старший попытался ему навязать, мысленно отправил к черту. Он сам будет решать, кого хотеть и кого ставить на пьедестал. И, чем больше думал об Ане, тем увереннее приходил к выводу, что именно эта женщина полностью соответствует и первому пункту, и второму.

* * *

Я как раз собиралась отправиться на кухню и вытащить противень с курицей из духовки, когда из прихожей раздался требовательный звонок. Поняв, что машинально вздрогнула, я мысленно тут же себя обругала за данную реакцию. Здесь мне ничего не грозило. Тем более, мы с Лаврентьевым договорились сегодня поужинать, так что это он на пороге, а вовсе не Артем, которого мне живо ошибочно нарисовало воображение.

Но, тем не менее, я на всякий случай взглянула в глазок прежде чем открыть. Сахин многому меня научил. В том числе и таким предосторожностям.

Сегодня мы с Робом планировали обменяться новостями. Я собиралась рассказать, что уже подала на развод с Артемом, а что за вести имелись у Лаврентьева, пока было не понятно. Но я надеялась, что связаны они были не с какими-то очередными палками в колеса имени Артемия и моей мамы.

— Ты злой… — озвучила я очевидное, когда открыла дверь Лаврентьеву.

Вышло как-то по-детски, но Роберт в ответ лишь растянул губы в невеселой усмешке и проговорил:

— Вообще-то, я очень старался этого не показывать.

Он сгрузил мне на руки пару пакетов, один из которых характерно звякнул. Роб «грозился» привезти какое-то особенное вино к ужину и, видимо, исполнил свое обещание.

— Что-то случилось? — уточнила я, отставив принесенное Лаврентьевым.

Он разулся, взяв паузу и не отвечая на заданный вопрос, затем подхватил пакеты и понес их на кухню. Пока разгружал покупки, я занялась горячим. Вытащила ее из духовки и оставила немного остыть в сторонке.

— Случилось то, что твой муж наворотил дел. Он хотел немного обворовать мою фирму, и, наверно, у него бы это прекрасно получилось… Но теперь этот сучонок пошел другим путем.

Бутылка, которую Роб выудил из пакета и поставил на стол, грохнулась о деревянную поверхность с таким звуком, что мне показалось, будто она вот-вот разобьется на атомы. Но этого не случилось. Тара у расхваленного напитка была весьма бронебойной.

В отличие от моих нервов, которые зазвенели, словно туго натянутые канаты. Когда же эти двое успокоятся? И я имела в виду не только Артема, но и мою маму, которая наверняка стояла за этим происшествием.

— Каким путем? — спросила у Роба, присев за стол.

От настроения, в котором пребывала до сего момента, не осталось и следа. Я предвкушала приятный ужин, собиралась поделиться своими успехами в театральной студии, а теперь стало ясно, что это отходит даже не на второй план, а на десятый.

— Он сдал некоторую информацию конкурентам. Пару контрактов уже перебили, а что будет дальше, ума не приложу.

Роберт подошел к шкафчику, вытащил из него два бокала и наполнил их под моим молчаливым взором. Если уж дело дошло до того, что меня вынуждали стать донором настолько бесчестными методами, возможно, не стоит так сильно упираться рогом?

— Я созвонилась с бабулей… У нее, конечно, есть проблемы по здоровью, но не настолько криминальные, как нам пытались донести. Так что, похоже, Артем и мама переходят к решительным действиям.

Роб протянул один бокал мне, со вторым устроился напротив. Я рассчитывала на то, что он приедет на двадцать минут позднее, так что в моих планах были и накрытый стол, и сервированный ужин. Но даже здесь Артемий умудрился испортить момент. И как же меня это бесило!

— Это не все, Аня. У меня был отец, к которому обратился твой муж. Он пытался прочитать лекцию о том, насколько ты мне не подходишь в качестве будущей жены.

Лаврентьев сказал это, а я подавилась глотком из бокала. Настолько произнесенные слова были неожиданными, что я даже закашлялась. Для чего мне это говорил Роб? Он ведь мог просто побеседовать со своим отцом и слова мне не сказать по поводу того, что они обсуждали. И, тем не менее, предпочел выложить все до черточки.

— А почему он вообще об этом заговорил? — уточнила я не без опаски.

У нас с Робом никогда не было даже намека на флирт, тем удивительнее было услышать то, что он мне сказал следом:

— Потому что мне кажется, что это хорошая идея.

Я сидела, уставившись на Роба так, словно видела впервые. И очень рассчитывала на то, что он попросту шутит. Ну или я неверно поняла посыл Лаврентьева.

— Хорошая идея..? — переспросила тупо.

Мне не пришло в голову ничего лучшего, чем вскочить, предварительно отставив бокал, и, отвернувшись от Роберта, начать нарезать курицу. Она поддалась не сразу. По первости я и вовсе обожглась, потому что забыла о том, насколько длительное время остывает противень. Затем поймала себя на том, что чуть ли не рублю несчастную птицу на бесформенные куски.

— Да, Аня, — просто и спокойно сказал Лаврентьев.

Он подошел ко мне, забрал из моих рук нож и отложил его в сторону.

— Тебе нужна защита. Мне — хорошая жена. И я уверен, что мы сможем сойтись в общих интересах в данной сфере.

Роб умел порядком ошарашить, и сейчас это весьма охотно демонстрировал.

— Мне кажется, что это… какой-то поспешный вывод, — прошептала я в ответ, нервно облизнув губы.

Я смотрела в глаза Лаврентьева, и не понимала, что именно читаю в них в данный момент. Понимала лишь, что он сейчас находится в каком-то нервном возбужденном состоянии, в каком до сего момента я Роба не видела.

— А мне кажется — он самый очевидный, — сказал Лаврентьев и вдруг… накрыл мой рот нежданным поцелуем.

Это было столь внезапно, что я некоторое время ошарашено стояла, как девочка-подросток, к которой внимание проявил тот мальчик, от которого этого совсем не ждешь. И даже машинально мелькнула мысль: каково это — быть поцелованной Робертом? Совершенно неуместная мысль, но, тем не менее, именно она пришла мне в голову.

Но вскоре, когда Лаврентьев коснулся языком моих сомкнутых губ, я отстранилась и возмутилась:

— Что ты творишь?

Видимо, поняв по моей реакции, в каком состоянии я нахожусь, Роберт поднял руки в жесте капитуляции, и усмехнулся.

— Был уверен, что ты так и отреагируешь, — проговорил он и совершенно буднично отошел, после чего продолжил пить вино.

От нервного его напряжения, кажется, не осталось и следа, зато я начала все сильнее изводиться с каждой секундой.

— Что значит, ты был уверен? Это проверка какая-то, я не поняла? — потребовала ответа от Роба, пока он безмятежно отпивал глотки терпкого напитка.

Какое-то время он пристально смотрел на меня, затем помотал головой.

— Нет, Аня. Это никакая не проверка. И если вернуться к нашему с тобой разговору о браке — то мое предложение в силе.

Я вдруг ощутила себя совершенно опустошенной. И ничего не понимающей в происходящем. Бросив свои попытки организовать сегодня нечто удобоваримое вроде совместного с Лаврентьевым ужина, я опустилась на стул и призналась:

— Я в растерянности.

В глазах Роба мелькнуло понимание. Он отставил бокал и проговорил:

— У меня действительно был отец, который свел всю нашу беседу к тому, что ты мне совершенно не подходишь. Заговорил он об этом не просто так — оказалось, у него на меня свои планы. Как на продолжателя рода. А я не хочу быть племенным быком, от которого будет появляться выставочное потомство. Я хочу выбирать свою судьбу сам.

Он говорил витиеватыми фразами, но я осознавала, что вот-вот мы доберемся до сути. И ждала этой самой сути, совершенно не представляя, как стоит к ней отнестись. Ведь сейчас у меня только одна задача — выйти из отношений с Сахиным целой и невредимой и начать строить свою жизнь. И новые отношения, тем более с Робертом Лаврентьевым, в ближайшие мои планы совершенно не входят.

— Ты нравишься мне давно. Я запрещал себе думать о тебе, как о женщине, к которой у меня могут возникнуть чувства, но только лишь потому, что ты — жена моего друга.

Признание Роба все запутало еще сильнее, но я терпеливо слушала и не бежала от этого разговора, хотя, признаться честно, мне этого хотелось.

— Теперь же, когда Артем совершил такую роковую ошибку, я понял, что это мой шанс тебя завоевать.

— И поэтому стал предлагать мне защиту в обмен на… отношения с тобой? — сложив руки на груди, уточнила я.

Лаврентьев нахмурился, будто бы не понимая, о чем я говорю.

— Если тебе так показалось — то знай, я был не прав в формулировках, — ответил он уверенно.

Я пожала плечами и пояснила:

— Так оно и прозвучало, по сути. Ты в беде, но я смогу тебе помочь, только если ты станешь моей женой, чтобы я мог насолить отцу.

Глядя на Роберта, я чувствовала на каком-то глубинном уровне, что мы с ним в разных возрастных категориях, которые сейчас и играют свою роль. То, что мною воспринялось прямо и четко, с его стороны могло выглядеть вовсе иначе. О чем он и сказал:

— Это не так, Аня. Если ты не заметила, я тебе уже помогаю. И не прошу взамен бежать со мной в постель или загс.

Он сказал это, и я залилась краской помимо воли. Даже представить себя не могла ни в одном из перечисленных Робом мест, если учесть, что моим партнером там станет Лаврентьев.

— Я очень тебе благодарна, Роберт. Но ничьей женой после развода с Сахиным становиться не планирую, уж прости…

Наши взгляды переплелись в единое целое, и длилось это, по моим ощущениям, вечность. Наконец, Роберт кивнул и ответил:

— Я тебя понимаю, Аня.

Вроде бы простая фраза, но она стала для меня самой лучшей опорой. Самым лучшим осознанием, что я не одна. И уж конечно, в качестве благодарности становиться супругой Лаврентьева я не собиралась, но если что-то будет в моих силах сделать для Роба, я обязательно первая приду ему на помощь.

— Спасибо, — просто ответила я Лаврентьеву, и он перевел разговор в другое русло:

— Курица там еще жива, как думаешь?

Я рассмеялась и отправилась доканчивать то, что начала, когда изрубила несчастную птицу на куски.

Говорят, время лечит, и я почувствовала всем нутром, насколько это верное изречение. Чем больше времени проходило с момента, как мы виделись с Артемием в последний раз, тем ощутимее легче было у меня на душе.

Я даже ловила себя на том, что какое-то время вообще не думаю ни о Сахине, ни о матери. Удивительно, как многое способна сделать пауза, на которую ставишь отрицательные события.

Однако, как выяснилось, если я и могла забыть о почти бывшем муже и Диане Адамовне, они на такой шаг идти пока были не готовы. И когда я выходила с работы, даже почти не удивилась тому, что меня встречает женщина, которую мамой у меня язык не поворачивался назвать.

Она улыбалась и сияла, как новогодняя елка, украшенная тысячей искусственных лампочек. Подошла ко мне и попросила:

— Анечка… доченька! Выслушай меня, я очень прошу!

Доченька… Анечка…

Как многое бы я отдала, чтобы услышать такое к себе обращение раньше. И каким же чужеродным оно было сейчас, когда все уже было на своих местах, где ему надлежало оставаться и дальше.

Я понимала, что Диана Адамовна здесь для своих целей. И как бы горестно мне ни было от осознания, что во мне до сих пор не погибла потребность в матери, я знала, что выстою в любом случае.

— А я — очень спешу. У тебя есть ровно три минуты, — ответила, демонстративно взглянув на часы.

Она погасила в себе недовольство, которое я так или иначе заметила, улыбнулась еще шире и облизала губы.

— Пожалуйста… Ты же понимаешь, что моя просьба мне помочь в донорстве — она ничего почти не будет тебе стоить… Я очень молю — пойди со мной на эту процедуру… Артем хоть и на моей стороне, но он не может прыгнуть выше головы… И он так переживает!

Прекрасные новости. Мой муж переживает. Только я ведь понимала, что происходит это вовсе не в мою сторону. Так что было весьма странно слышать это… Она же на голубом глазу считала, что меня можно смягчить нервами Сахина. И не только смягчить, но и заставить сочувствовать.