— Я поеду, Артем, но у меня не слишком много времени, — тут же обрисовала все границы.

Сахин взглянул на меня с недовольством, но быстро его спрятал. Он кивнул и поднялся следом за мной, когда я встала и подошла к Лаврентьеву.

— Я тогда домой и будем вас ждать, — тут же сообразила Яна, забирая букеты. — А вы обернетесь быстренько и к нам.

Она ушла, а я, немного замешкавшись, огляделась, чтобы впитать в себя ту атмосферу, которая станет моей поддержкой в ближайшее время. Чувство, что я на своем месте и Роб рядом — вот то, что поможет мне пройти через новое испытание.

А их мне моя мама умела подкидывать регулярно. Что ж…

Не привыкать.

В реанимацию согласились пустить лишь меня, но нужно было подождать. Я попросила Роберта посидеть в машине, а мы с Сахиным устроились напротив друг друга на куценьких сидениях, которые наверняка видели немало людских слез, отчаяний и попыток воззвать к богу впервые в жизни.

Мне было как-то странно спокойно, словно я приехала сюда поставить точку, но находилась здесь в принципе не ради родного человека, а ради того, с кем меня связывала какая-то часть моей истории. Которая вот-вот должна была завершиться.

— Я все думаю в последнее время, как же жестко ошибся, когда замутил с твоей матерью, — вдруг тихо признался Артем, и я не удержалась от того, чтобы хмыкнуть.

— Звучит так, будто ты осознал, на кого именно меня променял, — сложив руки на груди, я откинулась голову на безликую стену и прикрыла глаза.

Разговоров с Сахиным не хотелось. Я вообще предпочла бы, чтобы он был сейчас далеко. Но Артем настаивал на том, что ему нужно знать из уст врача всю информацию.

— И это тоже, Аня, — уверенно ответил Сахин, однако веры ему не было ни на грамм.

— Ты и вправду сейчас хочешь обсуждать, стоило тебе удержать кое-что в штанах, или нет? Мы больше не вместе и вместе никогда не будем. У нас разные дороги, Артем. Я делаю это исключительно ради Роберта. Ты устроил какие-то подлянки у него в фирме, так будь добр в ответ на мое добро перестать пакостничать.

Я посмотрела на Сахина, окончательно осознавая, как же благодарна ему и маме за то, что они не смогли противиться своей страсти. Ведь если бы все пошло иным путем, жила бы я с этим куском дерьма и в ус не дула.

— Я сделаю все, если ты попытаешься спасти Диану, — уверенно пообещал Артем.

Между нами возникло абсолютное молчание, которое было лучшим обрамлением к происходящему. А когда меня позвали в реанимацию, сообщив, что в моем распоряжении будет пара минут, я едва удержалась от того, чтобы не сказать, что достаточно и одного мгновения.

Идя к женщине, которая меня родила, но которая никогда бы не смогла стать мне близким человеком, я словно бы освобождалась с каждым пройденным шагом.

Она показалась мне какой-то особенно маленькой и прозрачной. От той дамы, которая готова была казнить и миловать без суда и следствия, сейчас не осталось и следа. Весь флер куда-то растерялся.

Я вдруг поняла, что совершенно не представляю, для чего здесь нахожусь. Лить слезы не хотелось, из эмоций были лишь отголоски сожаления, что все сложилось так.

И все.

— Прощай, — сказала я одно-единственное слово.

Логичнее было бы произнести «прощай, мама», но у меня язык не поворачивался…

И говорила я ей эти последние слова потому, что как бы дальше ни сложилось, иметь отношение к этому человеку я не стану.

А потом я просто развернулась и вышла. Оставаться здесь было попросту незачем.

На то, чтобы все же попробовать стать донором костного мозга, я согласилась. Короткий разговор со врачом совершенно не дал надежд на то, что этот способ поможет, но я еще раз взяла с Сахина слово, что он больше не будет лезть туда, где он совершенно лишний.

Да и вообще мне казалось, что это будет некой точкой во всей этой истории, когда я прежде всего перед самой собой буду иметь полную уверенность, что никому ничего не должна.

— Ну как ты? — спросил меня Лаврентьев, когда я села к нему в машину, и мы направились к Яне.

Он снял одну руку с руля и переплел наши пальцы. И это касание было совершенно не чужеродным. Напротив, мне показалось, что если бы он так не сделал, я бы сама потянулась к Роберту.

— Я совершенно нормально, — слабо улыбнувшись, ответила Лаврентьеву, ни капли при этом не соврав. — Хочу уже покончить с этой историей и идти дальше.

Он кивнул и сосредоточился на дороге, а я стала смотреть в окно. Перспективы дальнейшей жизни возникали в голове и становились настолько осязаемыми, что мне казалось, будто я могу коснуться своей судьбы здесь и сейчас.

— Кстати, Елена Шефовна уже спрашивала, когда ты выйдешь на первый рабочий день, — словно читая мысли, проговорил Роберт.

Я хихикнула. В последние дни все смешалось в такой яркий калейдоскоп из событий, что я едва успевала вздохнуть. Но теперь выступление было позади, развод с Сахиным много сил не отнимет, а новая работа — это то, что мне нужно. Некий трамплин в той жизни, которая уже у меня началась.

— Нужно будет все же съездить в квартиру Артема и забрать оставшиеся вещи, — задумчиво проговорила я.

Роберт кивнул.

— Обязательно скатаемся в ближайшее время, — ответил он, паркуясь у дома Яны.

Ребята уже написали нам с вопросом, не решили ли мы вместо небольшой вечеринки поехать праздновать с размахом. И сообщили, что нам следует поторопиться, пока они все не съели и не выпили.

— Не хочу, чтобы тебя хоть что-то связывало с Сахиным, Аня, — серьезно проговорил Лаврентьев, и вышел, чтобы помочь мне выбраться из машины.

О том, что я согласилась еще немного продлить агонию, в которую окончательно превратились отношения матери и дочери, говорить Робу не стала. Да и вообще на этот вечер предпочла отключить все мысли о прошлом. Просто наслаждалась компанией, разговорами и обсуждениями спектакля.

И думала о себе в первую очередь, а не о том, что дала согласие попытаться спасти человека, который меня никогда ни во что не ставил.

Правда, делать этого и не понадобилось.

Мама умерла через три дня, так и не приходя в сознание.

Она убила себя сама.

* * *

Зайти в квартиру, которую я раньше считала своим домом, а потом мысленно с нею попрощалась, по эмоциям было чуть ли не ярче, чем мое посещение реанимации. Если бы не Роберт, который вызвался меня сопроводить, я бы, наверное, так и не решилась на то, чтобы переступить порог того жилища, которое было на все сто процентов пропитано присутствием моей матери.

Дианы Адамовны физически больше на этом свете не существовало, но когда я находилась здесь, мне казалось, что ничего не закончилось. Мама будто бы витала рядом незримым духом.

Честно говоря, ощущение то еще…

Однако, мы приехали сюда по делу — нам нужно было передать то платье, в котором Диана Адамовна отправится в последний путь.

— Что станешь делать, когда вступишь в наследство? — бесстрастно спросил Лаврентьев, хотя я и видела, что ему этот вопрос дался с некоторым трудом.

Неужели думает, что если не окажется завещания и я стану обладательницей квартиры, попросту исчезну куда-то из его жизни?

— Пока вообще об этом не думала, хотя бабуля и сказала, что откажется в мою пользу.

Открыв шкаф, я стала копаться в нем в поисках платья, а наткнулась на большой кожаный альбом. Не без опаски взяла его, предвидя, что обнаружу там, например, свои детские фотографии.

Может, мама просто не могла показать, какие чувства ко мне испытывает, но на самом деле она ощущала если не любовь, то хотя бы тепло?

Открыв находку, я едва сдержала вздох разочарования. В альбоме имелось множество фотографий, но связаны они были вовсе не с моим детством. Снимки вообще никакого отношения ко мне не имели — здесь была в основном мама, а еще Артем.

Диана Адамовна делала фото, потом распечатывала его на плотной бумаге и вклеивала сюда, в это хранилище ее личных идеальных воспоминаний. В них были лишь она сама и мой муж.

Пф! Ничего нового.

— Аня… — позвал меня тихо Роб, и только тогда я поняла, что не смогла сдержать эмоций.

По щеке моей скатилась одинокая горькая слезинка.

— М? — спросила у Лаврентьева, но он не стал отвечать.

Просто забрал у меня альбом, отложил в сторону и вдруг так внезапно притянул к себе и поцеловал, что у меня даже сердце в пятки ушло…

Касание губ Роберта было не мягким, но и не напористым. Он прижимал меня к себе и целовал так, словно это было чем-то привычным и обыденным. Но лишь по тому, как он действовал… В остальном же я таяла от новизны ощущений и терялась в них, как в маленьком личном раю.

Наконец, сообразив, где именно происходит этот поцелуй, я вынырнула на поверхность с ума сводящих чувств.

— Подожди… — взмолилась, отстраняясь. — Подожди, я не хочу… здесь.

Лаврентьев отступил. Смотрел на меня, тяжело дыша, а в потемневших от страсти глазах я видела понимание. И принятие того, что я действительно не могу и не хочу пачкать свои светлые ощущения пребыванием в том месте, которое хотелось покинуть как можно быстрее.

— Знаешь, я думаю, что ей уже все равно, какое платье это будет, — хрипло проговорила я, отвернувшись от Роберта.

Взгляд мазнул по альбому, наличие которого лишь убедило меня в том, что все в моей жизни произошло совершенно правильно.

— Да, я тоже так думаю, — согласился Лаврентьев.

Он взял мою находку и повертел в руках. Спросил задумчиво:

— Выкинем, оставим здесь или заберешь?

Я выудила из шкафа первое попавшееся платье и сунула в небольшую сумку. Мы как раз планировали заехать в квартиру Сахина за моими оставшимися вещами, так что вполне логичным было отвезти Артему альбом. В нем он найдет гораздо больше памятных моментов для себя, чем я.

— Отвезем Сахину, — решила я, оглядевшись в последний раз.

Если все же унаследую эту квартиру, больше здесь ничего касаться не стану. Попрошу бабушку забрать все мамины вещи, а потом продам это жилье, чтобы ничего больше не напоминало о прошлом.

— Хорошая идея, — согласился Лаврентьев и, забрав сумку с платьем и альбом, направился к выходу из квартиры.

Я, ни капли не медля, зашагала следом за Робертом. И когда покинула дом Дианы Адамовны, у меня на душе стало окончательно легко.

С Сахиным в последнее время мы общались лишь пару раз. Он взял на себя все вопросы, которые были связаны с похоронами, а больше говорить с без пяти минут бывшим мужем мне было не о чем.

Оборвавшаяся жизнь той женщины, которая стала для нас камнем преткновения, расставила все по нужным местам. Мы были с Артемом людьми из разных галактик, которые никогда не пересекутся.

— Поднимемся вместе? Сахин тебя ведь ждет? — спросил меня Роб, когда припарковался у дома Артемия.

— Через час… но думаю, что чем раньше вещи заберу, тем лучше, — кивнула я в ответ.

Когда оказались на лестничной клетке, первое, что донеслось до наших ушей — приглушенная музыка. Дверь в квартиру Сахина была приоткрыта, и когда мы с Лаврентьевым добрались до нее, стало очевидно, что у Артема проходит вечеринка.

Видимо, так он пытался избавиться от того горя, в котором пребывал из-за потери любимой Дианы.

— Что будем делать? — спросил меня Роб, но растекаться мыслями по древу в ответ на этот вопрос я не стала.

Просто открыла дверь шире, и взгляд мой тут же наткнулся на сумку, в которой, видимо, и были мои вещи.

Под аккомпанемент женских стонов и смеха, которые доносились из спальни, я вошла в квартиру, убедилась в том, что Сахин действительно «заботливо» собрал все то, что еще оставалось здесь моего, и попросила Лаврентьева:

— Дай альбом, пожалуйста.

Роберт тут же протянул мне увесистую вещицу, забрал сумку и покачал головой, когда стон перешел в крик, наполненный демонстративной страстью.

— Вот теперь точно все, — озвучила я, положив альбом на то место, где стояла сумка. — Можем ехать домой.

Через мгновение мы вышли прочь и из этой квартиры, оставляя Артема там, где ему было самое место.

В очередном грязном мареве, где декорации почти не менялись. Но, как говорится, каждому свое.

Я же предпочитала начать жизнь с чистого листа.

Который станет таковым во всех смыслах этого слова.

Эпилог

Роберт

Подспудно Лаврентьев ожидал какой-то подставы от жизни, и это ожидание, увы, сбылось. Уж слишком все хорошо было до сего момента, чтобы оставаться правдой и дальше.

Они с Аней постепенно выстраивали отношения, и чем больше он узнавал ее, тем сильнее влюблялся. А еще — благодарил небеса за то, что Сахин был настолько слепым идиотом, ведь только абсолютный дурак мог добровольно отказаться от такой женщины, как Анна.

Ну а самому Робу следовало быть начеку и приложить максимум усилий для того, чтобы она осталась с ним. Он старался окружить ее любовью и заботой, и Роберту постоянно казалось, что он недостаточно делает. А Аня пару раз даже взмолилась, чтобы цветов, которые он регулярно носил ей в кабинет, стало поменьше.

Теперь она работала у него в фирме и оказалось, что Анна — идеальный сотрудник. Она была жадной до новых знаний, она вникала во все моменты, даже самые ничтожные. Так что и в этом случае Лаврентьев приобрел очень и очень многое.

И вот беда — пропала внушительная сумма денег, которая лежала наличкой в его кабинете. Он помогал детскому центру, который существовал не за счет государственных дотаций, а на деньги благотворителей. И сегодня вечером за финансами должен был приехать основатель этого учреждения.

Но эта сумма не могла просто взять и улетучиться. Пухлый конверт он положил на стол, а не в сейф, как делал это обычно. Вот и поплатился за свою беспечность.

Однако, думать об этом было попросту невозможно, потому что напрашивался только один вывод. Деньги могли взять только двое — а именно Елена или Аня. Только у них имелся доступ в его кабинет.

А еще до Анны было не дозвониться — она куда-то уехала, а загадочность вокруг ее отбытия была такой, что у Роба возникли нехорошие подозрения.