— О, сын, хорошо, что ты на месте! — заявил Ян Алексеевич, вновь появляясь на пороге без объявления войны.

Хотя, судя по его виду, пришел он с миром. Ну или с каким-то предложением, от которого на лице отца было написано нетерпение.

— Я связался с тем центром, который ты курируешь. Мне нужно вложиться в благотворительность, так что я участвую вместе с тобой в этом деле!

Ян Алексеевич прошел к столу Роба, устроился за ним напротив сына и продолжил:

— Виктор сказал, что вечером он приедет к тебе за деньгами. Передай и от меня, пожалуйста, вот это.

Отец протянул Лаврентьеву пачку купюр в долларовом эквиваленте, при этом сиял он как новогодняя гирлянда.

Роберт мысленно чертыхнулся. Ему было плевать, что вдруг взыграло в отце — реальное желание помочь, или попытка уйти от налогов. Его в принципе удивляла эта внезапность. Да еще и в тот момент, когда сам Лаврентьев столкнулся с кражей весьма крупной суммы.

— Мне придется отложить визит Виктора, — ответил он, решив не вдаваться в подробности. — Я не смог вытащить из бизнеса деньги.

Ян Алексеевич нахмурился и положил пачку на стол.

— Что-то случилось? — задал он вопрос. — Я могу тебе помочь. Ты ведь мой сын.

Рассказать отцу о краже — означало подставить прежде всего Аню. Именно на нее станет указывать Ян, ибо во-первых, Елена уже давно была частью команды в его фирме. Во-вторых, отец ведь сказал, что Анна его в качестве невестки не устраивает.

— Ничего не случилось, — соврал Лаврентьев. — Я передам Виктору твою часть, не переживай.

Он поднялся и спрятал деньги отца в сейф. Какое-то время постоял, глядя в окно. Так не хотелось даже мысли допускать о том, что Аня могла поступить подобным образом, но они все равно лезли и лезли в голову.

— Я тут подумал… приезжайте с Анной ко мне на ужин. Или можем встретиться на нейтральной территории, — предложил отец, поднимаясь из кресла. — Нам нужен мир в семье. И раз ты выбрал эту девочку — так тому и быть.

Роберт вскинул бровь, но говорить ничего не стал. Сейчас самым главным был вопрос о пропавшей сумме, а уже потом, когда он со всем разберется, они обсудят ужины и прочее.

— Окей, — просто пожал он плечами и добавил: — До встречи… папа.

Ян Алексеевич просиял и вышел, а Лаврентьева окончательно накрыло…

Когда в офис все же вернулась Аня, она несла перед собой словно щит чехол, в котором, очевидно, было платье. То есть, пока он тут с ума сходил от непонимания, где она и что вообще творится, Анна прохлаждалась на шопинге?

— Можно к тебе? — спросила она, встретив Роба в коридоре и кивнув на дверь кабинета.

— Тебе можно и без спроса, я же говорил, — не без намека ответил он.

Аня кивнула, после чего они прошествовали в кабинет и она, отдав ему платье, закрыла дверь на замок.

— Это для очень важного мероприятия! — заявила Аня, забрав чехол, из которого выудила шикарное платье.

Продемонстрировала его Лаврентьеву, приложив к себе.

— Валентино? Оно стоит море денег… — только и смог ответить Роб, которого словно током прошибло.

Он не мог так сильно ошибаться в этой женщине. Попросту не мог.

— Пришлось разбить свинью-копилку, — отшутилась Анна. — Мы приглашены на важную встречу. Я смогла уговорить Корнилова еще раз увидеться и пересмотреть детали вашего сотрудничества.

Аня смотрела на него, лучась улыбкой и победным видом. А Лаврентьев только и мог, что удивленно глазеть в ответ.

Какой Корнилов, когда все его чувства к ней сейчас перемешались, опрокинулись на спину, потом встали на голову и превратились в сплошной хаотичный калейдоскоп?

— Аня я… — начал он, но в этот момент в кабинет без стука ввалилась (иначе не скажешь) Елена.

— Роберт Янович! Это я виновата! Я! Не трогайте, пожалуйста, Анечку! — взмолилась она.

Это внезапное появление «Шефа» было настолько обескураживающим, что Роб только и смог, что удивлённо застыть.

— Меня попросил ваш отец… он хотел подставить Аню! И я их взяла… Но ни рубля не потратила, клянусь вам! Я сама не знаю, почему согласилась… Вы ведь мой лучший начальник! А он угрожал… Но я лучше останусь без работы, чем стану причиной вашей ссоры!

Говоря это, она потрясала тем самым пропавшим конвертом, при виде которого у Лаврентьева камень с души упал. Деньги нашлись… Слава богу, Аня была ни в чем не виновата. Но он тоже хорош! Подумал прежде всего на нее, а потом уже на остальных.

С другой стороны, у него было алиби — Анну он знал пока не так чтобы очень хорошо. Но собирался узнавать, узнавать и узнавать…

— Елена, расскажите уже все подробно… Мы с Аней ничего не понимаем! — решив немного потеатральничать, взмолился Роберт.

Секретарша так и застыла, глядя на него с недоумением.

— А вы… не заметили, что конверт пропал? — уточнила она.

Лаврентьев нахмурился, подошел к столу и сделал вид, что внимательно его осмотрел.

— Нет… я не заметил, — солгал он. — Так вот же деньги… у вас в руках! Вы говорите, что взяли их из-за угроз. Кто же вам угрожал?

Елена облизнула пересохшие губы. Аня смотрела на происходящее с таким растерянным выражением на лице, что Роберту стало ее даже жалко.

Но как же вовремя явилась секретарша… Если бы минут на десять позже — он бы навсегда потерял возможность выстроить с Аней доверительные отношения. Зато теперь будет ему наука…

— Ян… Алексеевич, — шепнула Елена. — Он хотел, чтобы вы подумали на Аню…

Изумление, которое разыграл Лаврентьев, было достойно театральных подмостков. Подойдя к секретарше, он забрал у нее деньги и велел:

— Идите и работайте. Но лишь до крайнего такого случая! Если в следующий раз вы первым делом не побежите ко мне, а пойдете на поводу у моего отца, увольнение — это самое меньшее, что вас ждет!

Он намеренно подпустил в голос такой строгости, которой от него никто, пожалуй, не ожидал. Елена закивала и ее как ветром сдуло, а Лаврентьев повернулся к застывшей Ане.

— Дурдом какой-то, — констатировал он, вытащив мобильник из кармана.

Написал отцу лишь несколько слов «Больше не приближайся к моей семье». И, отправив, заблокировал этот контакт.

Анна же отложила платье и направилась к нему. Она все еще была растеряна, но когда он привлек ее к себе, немного расслабилась и выдохнула:

— Ты ведь подумал на меня? — уточнила тихо.

Роберт мог ей соврать, но не стал этого делать.

— Да, — просто ответил он. — Но лишь потому, что мы с тобой только-только начали узнавать друг друга.

Он ожидал, что Аня надуется и будет обижена, что, в общем-то, стало бы весьма закономерным. Однако она просто ответила:

— Я бы никогда так не поступила.

И в ее широко распахнутых глазах запылала такая искренность, что Роб поверил ей безо всяких лишних слов.

Он крепко прижал к себе свою драгоценность и они застыли так вдвоем. А в голове Лаврентьева билась только одна мысль:

«Как же хорошо, что Сахин — такой невыносимый придурок…»

Анна

— Анна, послушайте… там снова приехал отец Роберта Яновича! — зашептала няня наших с мужем близнецов, когда я укладывала дочь спать. — Он очень просит именно вас с ним поговорить.

Я вздохнула и закатила глаза. В последнее время приезды Робова отца стали для меня настоящим испытанием. И когда Лаврентьев дал ему понять, что прощать он его за вмешательство не намерен, Ян Алексеевич обрушил на меня всю степень своей настойчивости. Он умолял, заклинал, просил прощения. Он заверял меня в том, что станет для внуков самым лучшим дедом, а для меня — самым лучшим свекром. Он приезжал по несколько раз в неделю, и в итоге я уже даже сама стала просить Роберта хотя бы попытаться его простить и дать ему шанс.

И вот вчера муж заговорил о том, что может быть, когда-нибудь это и случится.

— Хорошо… Я с ним поговорю, — ответила няне после некоторого раздумья.

Когда она осталась с близнецами, я вышла из детской. Какое-то время постояла в коридоре, решая, стоит ли действительно допускать деда к внукам, потом решила, что сначала мы с Яном Алексеевичем немного побеседуем.

Жизнь научила меня многому. В том числе тому, что однажды можно просто потерять всяческую возможность что-либо исправить. И речь вовсе не о физической смерти. Хуже, когда окончательно погибают простые человеческие отношения. А они у Роба и Яна Алексеевича еще вполне могли быть.

Спустившись вниз, я открыла свекру дверь. Он стоял снаружи, ожидая, пустят ли его сегодня в дом, или нет.

Мы с Робом купили в совместную собственность не очень большой, но безумно уютный загородный коттедж. И поселились в нем еще до рождения близнецов. Очень часто у нас гостила бабуля, которая в правнуках души не чаяла. И вот теперь еще и Робов отец, возможно, тоже станет навещать наших малышей.

— Анечка! Аня, слава богу! Я так рад, что ты мне открыла!

Он вцепился в дверь с той стороны, как будто опасался, что я передумаю и захлопну ее перед его носом. Но я не собиралась этого делать.

— Прости меня, прошу! За то, что так отвратительно поступил… Я очень раскаиваюсь! Вы очень мне дороги! Я уже не знаю, как достучаться до сына.

Он сыпал и сыпал фразами, пока я стояла и давала ему высказаться, а когда Ян Алексеевич замолчал, ответила:

— Я вас давно простила, но… Сразу скажу, что если вы хотя бы попытаетесь навязать что-то моему мужу или моим детям, вы тут же перейдете в разряд моих смертельных врагов.

С рождением детей я стала понимать то, что было со мной с детства подспудно — за своих малышей можно выйти в бой даже с самым грозным противником. И порвать его в клочья.

Жаль только я сама не могла испытать этой защиты и любви со стороны матери, однако своим детям собиралась дать их с лихвой.

— Нет-нет… Я не буду ничего навязывать, — бросился заверять меня свекор, но я его остановила:

— Тогда пойдемте. Взглянете одним глазком на внуков. Они легли спать, поэтому поиграть с ними пока не получится…

Ян Алексеевич просиял, а облегчение, которое отразилось на его лице, пришло вместе со слезами, что заблестели в глазах свекра.

Мы вошли в дом и поднялись наверх, в детскую, в полной тишине. Когда отец Роберта увидел внуков, я даже грешным делом подумала, не хватил бы его удар от счастья.

— Лева так похож на Роберта! — восхитился он шепотом. — А Машенька — на тебя… Такая же красавица…

Он стоял, впиваясь пальцами в перила кроватки, и я понимала, что теперь у моих детей есть еще один человек, который отдаст за них жизнь, если понадобится.

Лаврентьев обнаружил нас через десять минут. Я тихо рассказывала новоиспеченному деду, какие успехи делают Лева и Маша, а он слушал так внимательно, будто важнее этого не имелось ничего на всем белом свете.

Когда же в детскую зашел Роберт, мы повернулись к нему, как по команде. На лице Яна Алексеевича отразился испуг, но он быстро исчез, стоило только Лаврентьеву слегка улыбнуться.

Муж взглянул на меня с благодарностью, а я, послав ему взгляд, полный любви, в очередной раз поняла, насколько правильно и счастливо сложилась моя жизнь.

Ведь она соткана, словно полотно, прежде всего из нашего жизненного выбора. Этот узор мы наносим на белоснежный холст сами… Ну а позволять или нет кому-то внести в жизнь новые яркие краски — решать только нам.

А с чернильными цветами подпускать кого бы то ни было к драгоценному полотну не стоит.

Зачем тратить свое время на таких людей, когда рядом есть те, кто искренне любит и ценит?

Вот и я думаю, что не нужно…