Три месяца спустя

— Пожалуй, это как-то нездорово, — говорит Тайлер.

Я закатываю глаза:

— Я давал тебе возможность отказаться.

— Ты сказал: «Не заставляй меня делать это одному. Я наверняка всё испорчу». А потом посмотрел на меня щенячьим взглядом.

— А потом добавил: «Но ты не обязан, если не хочешь».

— И кто бы мог устоять перед таким невнятным предложением? — Он вздыхает. — Ладно, проехали. Мы на месте. Давай просто сделаем это.

Я перевожу взгляд на лом, лежащий на коленях, а затем снова смотрю на дом. Там темно. В такой поздний час вся улица погружена в тишину. Мы видели, как он вошел почти час назад, после чего свет в окне на втором этаже погас.

— Значит, придерживаемся плана, верно?

Решительно киваю:

— Конечно.

— Никакой ярости и самодеятельности...

— Стал бы я так делать?

Он фыркает:

— Ты невыносим.

Тайлер выходит из машины и направляется к дорожке. Он держится настолько непринужденно, что никто и не заподозрит нас в дурных намерениях — если, конечно, кто-то вообще не спит и разглядывает улицу из окон. Он осматривает крыльцо, наклоняется, чтобы заглянуть под коврик, а затем ищет дальше. Наконец находит искусственный камень и поднимает руку, показывая ключ.

Я вылезаю из машины, быстро перехожу улицу и поднимаюсь к нему на крыльцо.

Он впускает нас в дом, и мы оба включаем фонарики. Быстро обыскав первый этаж на случай, если кто-то есть, поднимаемся наверх.

Из спальни доносится громкий храп. Такой, что парню, пожалуй, уже требуется медицинская помощь. Перехватив лом поудобнее, подхожу к кровати. Тайлер светит фонариком, выхватывая из темноты спящего ушлепка. Луч скользит по его лицу, и я успеваю заметить, как он открывает глаза за долю секунды до того, как лом врезается ему в живот.

Он складывается пополам, а я бью еще раз — просто для верности. Пока он хрипит и пытается вдохнуть, мы с Тайлером хватаем его и швыряем на пол. Я заламываю ему руки за спину.

— Скотч, — рычу я.

Тайлер опускается на колени и обматывает его запястья клейкой лентой. К тому времени как ублюдок успевает проморгаться и избавиться от сонного бреда, он уже связан, а мы стоим вне зоны его удара.

— Что за херня?! — ревет он.

Киваю Тайлеру, и тот щелкает выключателем. Тупица выворачивает шею, замечает меня, и его рот открывается. Закрывается. И снова открывается. Словно у вытащенной из воды рыбы. Да и дергается он примерно так же.

Обстановка в спальне довольно скудная. Комод, кровать и шкаф. По обе стороны — прикроватные тумбочки. Простыни черные — мерзость, — а в воздухе стоит едва уловимый запах кислого пота.

— Может, открывал бы окно хоть иногда, — замечаю я, морщась. — Или стирал постельное белье.

— Не отвлекайся, — осаживает Тайлер.

— Найдешь нам стул?

Мой лучший друг смотрит на меня с подозрением. Я тут же поднимаю руки, изображая полную невинность, и жду, пока он выйдет из комнаты. А потом присаживаюсь перед Николасом Томсоном и хватаю его за волосы.

— Знаешь, почему мы здесь?

— И-из-за денег? — Он дергается, но вырваться не может. — Это что, какой-то больной розыгрыш?

— Из-за Скарлетт, — тихо отвечаю я. — Я твое, блядь, возмездие.

Он мгновенно бледнеет.

На лестнице раздаются шаги Тайлера, и я отпускаю парня как раз в момент его появления. Вдвоем мы рывком поднимаем скользкого ублюдка и силой усаживаем на стул. Приматываем его щиколотки к передним ножкам кухонного стула, а затем я присаживаюсь на край кровати.

Тайлер достает телефон и кивает, включая запись.

— Давай-ка вспомним, что произошло в прошлом году, — говорю я. — Ты ведь хочешь рассказать нам правду, Ник?

Но этот урод, похоже, не слишком напуган. Или просто не верит, что мы реально способны сделать ему что-то серьезное.

Я поднимаюсь и рассматриваю фотографии на комоде. На одной — выпускной: темно-синяя мантия, родители рядом. На другой — он в футбольной форме.

— Играешь? — Поднимаю снимок. — За Йель?

Он кривится:

— Да. А что?

— И чем еще развлекаешься?

— Состою в братстве. И эти парни найдут вас и сравняют с землей, если не прекратите страдать херней.

Вздыхаю:

— Ну конечно. Они ведь наверняка знают про ту ночь со Скарлетт? Твои приятели, небось, даже слышали о твоем плане заранее и посмеялись над этим?

— Я...

— Без вранья, — перебиваю я. — Меня до смерти задолбал твой голос, но я хочу услышать, что ты сделал. И тогда, возможно, ты уйдешь отсюда на своих двоих. Или, может, твой драгоценный Йель узнает про подпольные бои. Как думаешь, тебя выкинут из футбольной команды? А братству придется от тебя избавиться?

— С моей жизнью все будет отлично, — огрызается он.

Я улыбаюсь, хотя внутри только ледяная ярость.

— Вот как?

Он замечает что-то в моем лице и заметно напрягается.

— Слушай. Я еще не трогал деньги. Они в шкафу. Можете забрать их…

— Да, мы их заберем перед уходом. Но сначала…

Подхожу ближе и поддеваю острым концом лома его подбородок. Холодный металл впивается в кожу, и у него расширяются глаза от страха.

— Расскажи нам про ту ночь. В клетке у тебя с этим проблем не было.

Его взгляд дергается к телефону в руке Тайлера, потом снова возвращается ко мне.

Я опускаю лом и снова сажусь.

— Ладно, — с тяжелым вздохом говорит он. — Скарлетт любила строить из себя недотрогу. Несколько раз меня отшила, но все равно продолжала ходить на вечеринки с подружками. Так что да, я решил немного… помочь ситуации, чтобы расположить ее к себе.

— И...

— И когда она допила, у нее едва открывались глаза. Я помог ей подняться наверх. А дальше все произошло само собой.

— Само собой, — повторяю я. — С... девушкой, которая была без сознания.

Он хмурится:

— Она не вырубилась.

— Нет, ты накачал ее наркотиками, чтобы довести до состояния полного беспамятства.

— Именно! — Он запинается. — Но она сама этого хотела. Она стонала.

Желудок скручивает узлом, потому что я слышал, как стонет Скарлетт. И готов поспорить, в ту ночь она звучала совсем не так.

— Я услышал достаточно. — Поднимаюсь. — Тайлер, выключай.

Он убирает телефон в карман, удивленно приподняв брови.

Сейчас весь наш план полетит к черту.

— Надеюсь, тебе будет больно до конца жизни, — тихо говорю я. — Надеюсь, эту боль нельзя будет исправить и каждый шаг будет напоминать тебе, что ты сделал сильную девушку беззащитной. Что ты отнял у нее чувство безопасности рядом с мужчинами.

— Я…

Я со всей силы опускаю лом ему на колено.

Что бы он ни собирался сказать, слова тонут в диком вопле боли. Я изливаю всю ярость на его ногу, пока не остается никаких сомнений, что я раздробил ее к чертям. Кость или сустав — мне плевать. Он орет снова и снова, пока Тайлер не перехватывает лом и не вырывает его у меня из рук. А потом резко подается вперед и со всей силы бьет Николаса в висок.

Простой и быстрый нокаут.

Голова парня падает на грудь, а мы остаемся смотреть на кровавое месиво, в которое превратилась его нога. Она уже даже не похожа на человеческую конечность.

— Этого в плане не было, — медленно произносит Тайлер.

Пожимаю плечом:

— Он первый перешел черту.

— Надо убираться отсюда. — Тайлер тянет меня назад, затем не торопясь срезает стяжки с нашего пленника. Сматывает скотч, сует в карман и замирает: — Но то, что он сказал… это было отвратительно.

Я молча киваю.

Тайлер толкает стул, и ублюдок валится на пол.

— Ладно. Мне полегчало. — Тайлер идет к выходу. — Что теперь?

— Теперь пусть решает Скар. — Склоняю голову набок. — Ну и добавим кое-что от себя.

Он стонет:

— Отлично. Опять импровизация.

— Тебе же нравится.