Его глаза тут же находят мои, и сердце пропускает удар.

Кросс уверенно шагает вглубь старого завода с таким непринужденным видом, словно гуляет по кампусу. В руке у него спортивная сумка. Готова поспорить, если сильно прислушаться, можно услышать, как внутри шуршат пачки папиных денег.

— Ну наконец-то, — бросает Алекс, вставая передо мной.

— Ага, наконец-то, — повторяет второй.

Сердце уходит в пятки. Чем ближе Кросс, тем сильнее подступают слезы.

— Отпустите ее, — его голос звучит пугающе спокойно, и я цепляюсь за этот тон, будто он может меня защитить.

Смотрю мимо широких плеч мужчин на дверь, гадая, приедет ли полиция. Или отец. Но вокруг лишь огромное пространство с замершими заводскими станками и грязный бетонный пол.

— Отпустим, когда отдашь долг, — огрызается Джейсон.

— Здесь больше, чем я должен, — говорит Кросс. — За что еще пятьдесят тысяч?

Джейсон напрягается:

— За моральный ущерб. Твоя сучка-подружка полоснула меня по ноге.

Подавшись влево, я краем глаза вижу Кросса. Он крепче перехватывает сумку, желваки на его челюсти плотно сжаты.

— Есть что сказать, парень? — спрашивает Алекс. — Или покончим с этим?

Кросс бросает на меня взгляд, полный извинения. Он швыряет сумку через комнату, и та с глухим стуком падает на пол. Между ними взметается облако пыли. Кросс пытается сделать шаг ко мне, но резко останавливается, и его подошвы скользят по пыльному бетону.

Алекс упирает что-то ему в грудь:

— Не так быстро.

Кросс тут же поднимает руки, показывая, что не сопротивляется.

У меня расширяются глаза.

Я вижу пистолет, длинный темный ствол блестит под тусклым светом. Пытаюсь закричать сквозь скотч и снова дергаю запястьями.

Кросс смотрит на меня, игнорируя ублюдка, который целится в него. Время словно останавливается, по моей щеке скатывается слеза. Кросс сглатывает, на его шее дергается кадык. Щеки осунулись от тревоги, но руки он держит поднятыми.

— Пересчитай, — рявкает Алекс.

Джейсон быстро расстегивает молнию и начинает бормотать себе под нос, пересчитывая купюры.

Чем дольше он возится, тем сильнее теряет терпение Алекс. Я не свожу глаз со ствола, прижатого к груди Кросса. Сердце колотится так бешено, словно пытается пробиться к его сердцу.

— Быстрее, — поторапливает Алекс, еще сильнее вдавливая пистолет в грудь Кросса.

Я зажмуриваюсь. Меня тошнит от страха, больше не могу на это смотреть.

Всё хорошо. Всё хорошо. Они заберут деньги и уйдут.

— Всё здесь, — объявляет Джейсон.

От звука застегивающейся молнии я открываю глаза и вижу, как Алекс медленно опускает пистолет.

О господи, спасибо.

Кросс наконец отрывает взгляд от меня и смотрит на мужчин:

— Долг закрыт.

Это звучит не как вопрос, а как факт.

Алекс мрачно усмехается:

— Слишком уж ты уверен в себе для человека, который должен понимать, чем все это закончится.

Между бровей Кросса появляется складка, и на его лице мелькает то же выражение, что было, когда я рассказала ему про Николаса.

— Потому что я знаю, чем всё закончится.

Джейсон перехватывает спортивную сумку другой рукой и ухмыляется.

— Нет, у него просто уверенность человека, который не смотрит в дуло пистолета.

Алекс пожимает плечами и снова направляет дуло на Кросса.

Я кричу, хотя скотч глушит звук. Запястья горят от того, как отчаянно я дергаю стяжки, а стул подо мной жалобно скрипит.

— Твоя подружка, кажется, волнуется, — говорит Алекс, поворачиваясь и целясь в меня.

Мгновенно замираю, уставившись на его руку. Палец застыл на спусковом крючке.

— Выстрелишь в нее — сядешь на гораздо более долгий срок, — процеживает Кросс.

— Сядет? — хохочет Джейсон. — Только если ты впутал копов...

Алекс и Джейсон переглядываются, и веселье резко обрывается. Они бросаются наутек. Алекс сует пистолет за пояс джинсов, Джейсон прижимает сумку к груди, и оба со всех ног бегут к выходу.

Кросс оказывается рядом со мной в мгновение ока. Его дрожащие пальцы быстро срывают скотч с моего рта. Морщусь от боли и, как только губы освобождаются, захлебываюсь слезами.

— Все хорошо, все хорошо. Я с тобой. — Кросс целует меня в лоб и заходит за спину. — Боже мой, — тихо бормочет он, осторожно касаясь моих запястий. — Блядь, нужно что-то острое.

Вдалеке раздаются сирены, и я судорожно вдыхаю от облегчения.

Я думала, он просто блефовал, чтобы заставить их уйти.

Полиция действительно едет? Они знают?

Кросс бросается к одному из станков в центре цеха, его движения порывистые. На пол с грохотом сыплются какие-то мелкие предметы, но не успеваю я опомниться, как он возвращается с чем-то похожим на ржавый канцелярский нож.

— Не шевелись, детка, — шепчет он.

Стяжки лопаются, острые края больно полосуют кожу, прежде чем упасть на пол.

Я оказываюсь у Кросса на руках раньше, чем успеваю нормально вдохнуть.

— Я держу тебя, — шепчет он мне в волосы. — Прости меня. Мне так чертовски жаль.

Я стараюсь не шевелить пораненными запястьями, только сильнее прижимаюсь к нему. Сердце Кросса грохочет у меня под ухом, пока я прячу лицо у него на груди, а его хватка становится только крепче, когда он несет меня к выходу.

— Ты вся дрожишь, — бормочет он. — У тебя шок.

Я мотаю головой, уткнувшись ему в грудь.

— Н-нет… это не шок.

Свежий воздух бьет в заплаканное лицо, когда я немного отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в глаза. Его обычно жесткое лицо сейчас открыто выдает тревогу.

— Меня трясет от облегчения, — мои губы дрожат. — Я думала, они убьют тебя.

Кросс сдвигает брови:

— А за себя ты не боялась?

Задумываюсь на секунду.

Кросс Лопес.

Мой сводный брат.

Проклятие всей моей жизни.

Парень, в которого я умудрилась влюбиться.

— Нет, — шепчу я. — Я боялась только за тебя.

Уголок его губ дергается:

— А я боялся только за тебя.

— Скарлетт!

Я оборачиваюсь на голос отца и застываю от увиденного.

Позади полыхают красно-синие проблесковые маячки, к нам бегут родители. Несколько офицеров стоят над Алексом и Джейсоном, на чьих запястьях уже застегнуты наручники. Сумка и пистолет лежат на капоте патрульной машины.

— Я люблю тебя, — шепчет Кросс мне на ухо, и от его теплого дыхания по коже пробегают мурашки.

Перевожу взгляд на него, и весь хаос вокруг мгновенно исчезает. Еще одна слеза скатывается по щеке и застывает на приоткрытых губах.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу в ответ.

Отец забирает меня из рук Кросса, его сердце колотится так же бешено, как и у его пасынка. Суматоха продолжается, пока меня несут к машине скорой помощи. Мать Кросса остается с ним, осматривая его на предмет ранений.

— Господи, я так рад, что с тобой всё в порядке, — хрипло говорит отец.

Я поднимаю на него взгляд. Его голубые глаза точно такого же оттенка, как у меня.

— И Кросс? — спрашиваю нерешительно.

Пока фельдшер обматывает мое запястье бинтом, отец кладет ладонь мне на колено.

— С вами обоими.

Я медленно выдыхаю и устало откидываюсь на носилки.

— Хорошо, — устало произношу. — Потому что я люблю его.

Не знаю, что это — истощение, шок от последних двенадцати часов или эйфория от того, что Кросс тоже признался мне в любви, но правда легко слетает с моих губ. Я прекрасно понимаю, что любовь к сводному брату — это абсолютно неправильно.

К моему удивлению, отец тихо усмехается.

Я недоуменно смотрю на него, а он качает головой со слабой улыбкой:

— Я знаю, милая.

Знает?

Откуда?

— Он сказал нам то же самое перед тем, как поехать за тобой. — Папа растирает шею, где у него всегда скапливается напряжение. — Разберемся с этим позже. А сейчас давай приведем тебя в порядок.

Киваю и протягиваю фельдшеру вторую руку.

— Но, милая?

Я снова перевожу взгляд на отца.

Его челюсть на мгновение сжимается:

— Я хочу знать, что тот парень сделал с тобой в Йеле.

Желудок переворачивается. Я тут же отвожу глаза.

Он мягко хлопает меня по колену:

— Не сейчас. Когда будешь готова.

С трудом выдохнув, я киваю.

— Сэр, можно мне проверить ее показатели?

— О, да. Да, конечно.

Отец тут же поднимается, освобождая место, и говорит, что пойдет проверить, как там Кросс. Но прежде чем я успеваю хоть что-то сказать, он оборачивается через плечо и добавляет:

— А потом пришлю его к тебе, идет?

Пытаюсь скрыть улыбку.

Но у меня ничего не выходит.