Почтовый ящик забит хламом. Под хламом я имею в виду письма, посыпавшиеся после тех «уморительных» листовок, которые Кросс развесил по всему кампусу. Приходит очередное уведомление, и я сквозь зубы бормочу, как сильно его ненавижу. По пути к парковке комкаю еще одно объявление и швыряю в урну, прежде чем дойти до машины.

Уже темно, но, к счастью, дорожка хорошо освещена. Сжимаю в сумочке свой счастливый архитектурный циркуль — просто напоминание, что у меня есть хоть какая-то защита. Впрочем, это никак не помогает сбить давление, которое подскочило из-за того, что мой личный имейл теперь знает половина университета.

Неужели Кросс не понимает, что я не публичный человек?

Быстро сажусь в машину, наслаждаясь ощущением безопасности, и блокирую двери.

Конечно, он не понимает. Он меня не знает, а то немногое, что он видел, было через призму осуждения на свадьбе родителей. Тогда я была совсем другой.

Душа компании, звон бокалов со спиртным, танцы до упаду вместе с отцом и матерью Кросса. Раньше я постоянно улыбалась и легко сходилась с людьми, а теперь предпочла бы запереться в спальне под защитой новой сигнализации, чтобы меня никто не трогал.

Черт, точно...

Мелькает мысль позвонить отцу и пожаловаться, что Кросс до сих пор не дал мне код, но это поступок капризной девчонки, а я не хочу играть с ним по таким правилам. Он только и ждет повода ткнуть меня носом в то, что я побежала за помощью к «папочке», и снова назовет избалованной.

Нахожу в контактах имя Кросса и быстро печатаю сообщение. Коротко и по делу.

Я:

Какой код от сигнализации?

Телефон вибрирует, только когда я паркуюсь у нашего дома. Окна темные, даже свет на крыльце не горит. Либо Кросса нет дома, либо он в своем репертуаре — хочет, чтобы я копалась в темноте.

Кросс:

скинул на почту

Закатываю глаза.

Я:

Ты даже сообщение не можешь написать нормально, целым предложением? Зря ты сбежал от репетитора.

С довольной ухмылкой открываю почту. В папке «Входящие» лишь пара писем от профессоров с обновленными учебными планами. Проверяю спам. Губы тут же сжимаются в узкую линию: там еще больше писем от «поклонников» с кампуса. Раздуваю ноздри, глубоко выдыхаю и удаляю всё разом.

Наконец нахожу письмо от Кросса.

666#

Как символично. Дьявол выбрал дьявольское число — наверняка специально.

Крепко сжимаю в руке баллончик и взбегаю по ступеням, стараясь не споткнуться. Захожу в дом, и тут же раздается противный писк сигнализации.

Секунда уходит на то, чтобы найти коробку на стене. Включаю свет, изучаю панель. Дрожащими пальцами ввожу цифры.

Панель вспыхивает красным, на экране надпись «Ошибка», и писк возобновляется. Громче.

Что за чертовщина?

Ввожу код еще раз.

Ничего.

Сигнализация надрывается, а затем механический голос произносит: «Обнаружен нарушитель».

В ярости пишу Кроссу.

Я:

Придурок! Какой ПРАВИЛЬНЫЙ код?

Если Кросс продолжит в том же духе, мы сойдемся в рукопашной. Я была готова вести себя прилично. Смирившись с будущим в Шэдоу Вэлли, я планировала не высовываться и просто получить диплом. Но теперь мне приходится разгребать это.

Ответа нет. Пишу снова.

Если он не ответит прямо сейчас, приедет полиция, и тогда я сяду в тюрьму за его убийство.

Бзззз.

Падаю на колени и хватаю телефон.

На экране имя Кросса. Быстро отвечаю и тут же отдергиваю трубку от уха. На заднем плане стоит шум, будто он на какой-то дикой вечеринке.

— Ты что там творишь? — орет он. — Скарлетт, неужели так сложно ввести сраный код?

От его покровительственного тона меня обдает жаром гнева.

— Хм, даже не знаю. Кросс, а неужели так сложно дать мне сраный ПРАВИЛЬНЫЙ код?

— Ты о чем вообще? — огрызается он.

Повторяю цифры из письма:

— Три шестерки, решетка. Я это и ввела!

Шум на том конце затихает — слышно, как захлопнулась дверь, отсекая звуки музыки.

— Там 669, тупица.

— Ты написал неправильно! — вскрикиваю я. — Может, тебе всё же стоит ходить к репетитору?

— А тебе, может, стоит не опаздывать? — парирует он.

Бросаюсь к панели и ввожу нужные цифры. Писк прекращается, и в доме воцаряется блаженная тишина.

Громко выдыхаю:

— Ладно, отключила.

— Вот и отлично. Сиди на месте и не отсвечивай. Я занят, мне некогда возиться с твоей тупостью.

— С моей тупостью?! — кричу я. — И чем это ты так занят, что...

Я осекаюсь на полуслове, услышав короткие гудки.

Он бросил трубку.

Я стою посреди темного дома, и по спине пробегает холодная волна раздражения.

Меня передергивает от мысли, что это наш дом.

Вздохнув, отшвыриваю сумку в сторону. Входная дверь заблокировалась автоматически, но я проверяю ее еще раз, прежде чем пойти на кухню за водой.

Выпиваю почти целую бутылку, бросаю ее в мусорку и фыркаю.

Я с первой секунды поняла, что Кросс — мудак. Но чем больше времени я провожу рядом с ним (хотя мы почти не видимся), тем яснее осознаю масштабы его мудачества.

Сиди на месте и не отсвечивай. Я занят, мне некогда возиться с твоей тупостью.

Вот же наглость, блядь.

Топаю по коридору к лестнице. Злость на сводного брата достигла апогея. Останавливаюсь перед дверью его спальни и коварно улыбаюсь.

Он хочет играть в игры? Раздает мою почту и оскорбляет каждые три секунды? Что ж, пора переходить на новый уровень и показать ему, что запугать меня не получится.

Толкаю дверь и вхожу в комнату. Я ожидала, что дверь будет заперта, а внутри будет царить хаос.

Ничего подобного.

В комнате идеальный порядок. Даже кровать заправлена.

Кажется, у меня в спальне и то грязнее.

Включаю лампу на столе и осматриваюсь. Расписание, стопка тетрадей, несколько разбросанных карандашей. Фотографирую его расписание на телефон — всегда полезно знать, где находится твой враг.

Затем начинаю выдвигать ящики.

Презервативы.

Смазка.

Мелочь.

Еще карандаши.

Пальцы натыкаются на что-то в глубине ящика. Достаю находку.

Старая деревянная коробка из-под сигар. Похожа на ту, что есть у отца, но эта совсем потертая, на крышке едва различима гравировка: «Forseca».

Провожу пальцами по дереву и слегка встряхиваю коробку. Внутри ничего не гремит, и нет резкого запаха табака, которого я ожидала. Не раздумывая, откидываю крышку.

Ого.

На меня смотрит лицо Бенджамина Франклина. Я невольно приоткрываю рот.

Хватаю пачку банкнот — здесь гораздо больше, чем я могла представить.

Это же целое состояние.

Откуда у Кросса такие деньги?

Он что, обокрал моего отца?

Закатываю глаза. Вряд ли. Отец слишком педантичен, он бы сразу заметил пропажу такой суммы. И хотя Кросс со мной не особо любезен, видно, что он дорожит матерью. Скорее всего, он терпит меня и отца только потому, что она счастлива. Он не станет рушить их брак, воруя у отчима.

Верно?

Я замираю.

За дверью раздается шум. Паника мгновенно ударяет в голову. Я роняю пачку денег, будто она обожгла мне руки, и купюры веером разлетаются по полу.

Твою мать.

Падаю на колени, пытаясь лихорадочно собрать улики, но уже поздно.

Дверь открывается. Я бледнею. На пороге Кросс в компании какого-то парня.

У меня нет слов.

И не потому, что Кросс застукал меня за обыском в его комнате. Он едва стоит на ногах. Друг поддерживает его за талию. Лицо Кросса — сплошное месиво из фиолетовых синяков и крови.

— Ты кто такая? — спрашивает его приятель.

Я вскакиваю с колен, и в этот момент Кросс наконец меня замечает.

Выражение его лица за долю секунды меняется с болезненного на смертоносное.

Черт.