Алеша ответила мне только через неделю. Оказалось, что она была в свадебном путешествии в Канкуне.
Повезло ей.
Последние выходные апреля – мои единственные свободные дни в этом месяце, и Алеша умоляет меня пойти с ней на бранч.
Ее объяснения были предсказуемы, но не смогли заглушить раздражение, поселившееся у меня где-то глубоко внутри.
Она ковыряет крошки на тарелке, рассекая их ножом для масла на все более мелкие кусочки.
– Если бы она хоть раз намекнула, как ее задевает то, о чем все болтают…
Я хмурюсь:
– Грейс все держит в себе. Неужели ты до сих пор этого не поняла?
Алеша пожимает плечами:
– Может, тебе стоило спросить ее об этом? Проявить немного логики? Никому не нравится, когда о них сплетничают, и все будут делать вид, что все в порядке, чтобы с этим справиться. Почему ты решила, что Грейс чем-то отличается от других?
– Но она сказала…
Я поднимаю руку, останавливая ее:
– Нет. Не ври мне. Это твоя вина. Ты не знала, потому что не хотела знать. Потому что так тебе было проще.
Подходит официант, чтобы убрать наши тарелки.
Когда он уходит, Алеша глубоко вздыхает, и ее глаза блестят от слез.
– В последнее время мне приходится сталкиваться с неприятными истинами о себе.
Мой взгляд остается суровым.
– Прости, но мне на это совершенно наплевать.
Лицо у нее искажается, а голос срывается.
– Я ненавижу, что причинила ей боль.
Я допиваю странный коктейль из огурца и лимонада, который порекомендовал официант, не зная, что сказать. Мне тоже ненавистен поступок Алеши, но, вероятно, я и так достаточно ей высказал.
К концу бранча я почти прощаю ее, хотя вряд ли когда-то забуду произошедшее.
Порой я слишком мягок и не умею долго обижаться. Грейс улыбнулась бы и назвала бы меня размазней.
Боже, как же я по ней скучаю. И в этом виновата Алеша. Алеша и какой-то таинственный злодей из прошлого Грейс.
Мне следовало бы злиться. Меня должна переполнять ярость. Но я слишком оцепенел, чтобы справиться со всеми своими чувствами.
Прежде чем мы расстаемся на парковке, Алеша обнимает меня.
– Я собираюсь поговорить с ней сегодня.
– Удачи тебе с этим.
В ответ раздается меланхоличный смех, и она начинает рыться в своей огромной сумке, звеня ключами.
Я поворачиваюсь к своему пикапу, но вдруг останавливаюсь.
– Эй, Алеша, – говорю я.
Ее глаза все еще блестят от слез.
– Извинения – это хорошо и правильно, – продолжаю я, – но на самом деле у нас с тобой не все в порядке.
Ее брови поднимаются в удивлении.
– Я потерял девушку, которую люблю, из-за тебя, и мне нужно время, чтобы это пережить.
Ее полные губы сжимаются, и она сухо кивает.
– Я понимаю.
Я оставляю ее на парковке и еду домой.
Вечерняя встреча с «Братством» становится долгожданным отвлечением. Максвелл принес нелепо дорогую бутылку «Гленливет»[132], которая впечатлила даже доктора Левина.
Почти все вышли на террасу курить сигары, но я остаюсь внутри и наполняю свой бокал. Пустая банка из-под печенья на холодильнике вызывает у меня улыбку.
Когда Ашер входит с тремя пустыми бокалами, он замирает.
– Что случилось? – спрашивает он.
– Ничего, – отвечаю я, указывая на банку. – Просто вспоминаю розыгрыш с презервативами.
Он усмехается.
– У Чена было незабываемое выражение лица.
Мы меняемся местами: он наполняет бокалы, а я ухожу в смежную гостиную. Пока он занят, я рассматриваю радужный рисунок над его диваном.
«Я не гинеколог. Я вагинист».
– Где ты на самом деле взял это, Ашер? – спрашиваю я.
Он бросает взгляд на плакат, и едва заметная ухмылка приподнимает один уголок его рта.
– Мне его подарила пациентка.
Я смеюсь.
– Что? Правда?
– Да, – отвечает он, прислоняясь к кухонной стойке. Его взгляд встречается с моим. – Это довольно странная история. В конце первого года у меня была пациентка, которая пришла ко мне с жалобой на сильные боли во время секса.
Мои брови приподнимаются.
– Она была в отчаянии, понимаешь? Она так сильно хотела ребенка, но ее боль была невыносимой… Я даже не смог к ней прикоснуться. В итоге я перерыл горы информации, и мы испробовали все, что только можно. Местные кремы, физиотерапия, вагинальный «Валиум»[133]. Она обращалась к специалистам по болям и пробовала вагинальные лазеры[134]. В конце концов она даже пошла к репродуктологу[135], надеясь, что искусственное оплодотворение облегчит ситуацию.
– Бог мой, – выдыхаю я, снова глядя на плакат.
– Да. Ее муж поддерживал ее, но все это было так… трагично. – Он качает головой. – И вот мы решили немного… поэкспериментировать. Она купила флакон ботокса в каком-то местном СПА-салоне и принесла его мне, умоляя меня попробовать.
Я усмехаюсь.
– И ты это сделал?
Он кивает.
– Я колол его ей каждые три месяца почти год[136]. И, знаешь, это сработало. Когда она забеременела, то подарила мне это. – Ашер указывает на плакат. – Она родила ребенка, и всю боль как рукой сняло. Я уже давно ее не видел.
Снова смотрю на плакат, и мое восприятие полностью меняется. Это не хвастовство. А гордость. Я не уверен, где проходит граница между этими двумя понятиями, но здесь она отчетливо видна.
Я поворачиваюсь к Ашеру, и наши взгляды встречаются.
Он скрещивает руки на груди.
– Что ты думаешь обо всей этой суматохе с Алешей?
В челюсти у меня дернулся мускул.
– Честно? Я думаю, что держать это в секрете и позволять Грейс тонуть в грязных слухах было очень жестоко с ее стороны.
У Ашера вырывается смешок, в котором нет ни капли веселья.
– Да уж. Ты когда-нибудь задумывался, как ужасно, должно быть, быть женщиной? О мужчинах такие слухи никогда не распространяются.
Удивившись такому комментарию, я делаю шаг вперед.
– У меня четыре сестры. Я думаю об этом постоянно. Ты знал, что Алеша искренне считает, что раз она теперь официально с Лэнгстоном, то слухи просто… исчезнут?
Скептическое выражение лица Ашера говорит само за себя.
– Я всегда думал, что Грейс не была заинтересована в свиданиях из-за этих слухов.
– Так и было, – подтверждаю я.
Ашер склоняет голову.
– Но я все равно пытался – пока не стало очевидно, что дело не в ее нежелании встречаться с мужчинами. Грейс не хотела встречаться именно со мной. – Он пристально смотрит на меня. – Но, наверное, мне стоит радоваться этому. Похоже, отношения с ней причиняют боль.
Я отвожу взгляд и делаю глоток виски.
– Почему ты так решил?
Лед звенит о стекло, когда он возвращается к прерванному занятию.
– Потому что тебе было больно.
Мой горький смешок имеет привкус дорогого виски.
– Полагаю, мы не были такими уж скрытными, как думали, да?
– Да ладно тебе, чувак. Как только вы перестали ссориться на занятиях, мы все поняли, что вы переспали, чтобы выпустить пар.
– Что ж… – Я сглатываю комок в горле. – Мне больно не от отношений. А от их отсутствия.
– Что случилось?
Его голос стал хриплым, как будто он не хочет знать, но ничего не может с собой поделать.
Я бросаю на него быстрый взгляд.
– Когда неуверенная в себе женщина решает, что она недостаточно хороша для тебя, то ее невозможно переубедить. Нельзя заставить ее быть со мной. Что я могу поделать?
Ашер не смотрит на меня. Его взгляд прикован к бокалам, а на губах играет кривая усмешка.
– Полагаю, ты просто продолжишь пытаться, пока не найдешь свой ботокс.
На следующий день мои слипающиеся глаза побеждают в борьбе с документальным фильмом об отозванных медицинских приборах.
Не знаю, как долго я сплю, когда в мою дверь раздается тихий стук. Я моргаю, уставившись на матку на потолке, и не сразу понимаю, что происходит. Стук повторяется, на этот раз чуть громче.
Я протираю глаза и делаю глоток воды. Документалка все еще идет, поэтому я выключаю телевизор и направляюсь к двери. Она бесшумно распахнулась, и мое сердце подпрыгивает.
На пороге стоит Грейс, без тени улыбки на лице. Ее волнистые волосы безжизненно свисают по плечам, футболка и леггинсы помяты.
Карие глаза встречаются с моими, и она напряженно моргает.
– Можно с тобой поговорить?
Мое израненное сердце пропускает удар.
– Зачем?
Грейс опускает взгляд и прикусывает нижнюю губу.
– Просто… пожалуйста?
Я смотрю на ее макушку и поникшие плечи, и та часть меня, что все еще питает надежды и тянется к саморазрушению, умоляет выслушать Грейс. Я отступаю от двери, пропуская Грейс внутрь, и ее присутствие снова заполняет мое пространство. Ее аромат распространяется по квартире, цепляясь за те уголки, где он уже почти выветрился.
Черт. Мне придется снова избавляться от него.
Дверь с щелчком закрывается, и я прислоняюсь к ней, а Грейс устраивается на моем журнальном столике.
И тишина.
Она молчит, а я почти не дышу. Мне больно смотреть на нее, поэтому я перевожу взгляд на дверь в спальню и жду.
Я зажмуриваюсь, чтобы не слышать ее всхлипы. Слезы Грейс – словно вонзающиеся в меня ножи. Мне одновременно хочется накричать на нее и утешить. Она сама все это сделала с нами.
– Я хочу рассказать тебе одну историю, – шепчет она.
Мой взгляд мгновенно перемещается к ней.
Две слезы скатываются по ее щекам, и она вытирает их, прежде чем снова посмотреть на меня.
– Но я… не знаю, с чего начать.
– Обычно начинают с начала.
Из ее горла вырвался резкий, истеричный смешок.
– С начала. Ладно. Значит, так я и сделаю. – Она тянется за салфеткой из коробки. – Все началось в медицинском колледже. В то время я была вся такая… яркая, полная надежд и готовая покорить мир. – Еще один смешок, на этот раз с привкусом слез. – И встретила его в первый же день.
Пальцы у меня холодеют.
Его?
– Мэтт был… невероятным. Обаятельным. Красивым. У него была самая обворожительная улыбка. Не прошло и недели с начала занятий, как он пригласил меня на свидание. Мы вместе учились, вместе проводили время… и влюбились друг в друга.
Мускул на моей щеке не перестает дергаться.
Зачем она мне это рассказывает? Пытается сказать, что все еще любит его? Я не хочу этого слышать.
– Я была на седьмом небе от счастья. Даже оценки у меня взлетели.
Хватит меня мучить.
– Грейс…
– Просто дай мне закончить, Джулиан. Пожалуйста.
Мои руки сжимаются в кулаки, но все же я киваю и подсаживаюсь ближе к ней на диван.
Грейс поворачивается ко мне.
Кожа у нее бледная, словно восковая.
– Я не торопилась с физической близостью. Я всегда немного… нервничала из-за этого. В старшей школе у многих были определенные заблуждения на мой счет. Подростки – те еще придурки, а у меня пухлые губы, большая грудь, и зовут меня Сапфир Роуз. Можешь себе представить, что они думали. Считали меня легкой добычей. Развратной и готовой к развлечениям, понимаешь? Они ожидали, что у меня полно сексуального опыта. Что я знаю, как нравиться мужчинам, и готова давать им все это. Так вот, когда я потеряла девственность, мне было немного больно, а этот парень просто рассмеялся и сказал, чтобы я приняла его сперму в рот и заткнулась. Как будто это… какой-то фильм для взрослых, а я порнозвезда.
В моем животе скручивается тугой ледяной узел.
Нет. И это случилось с ней?
Я слишком оцепенел, чтобы дотянуться до нее и утешить. В мышцах у меня нарастает напряжение – сдерживаемая ярость, готовая вырваться наружу.
Грейс качает головой, глядя на свои колени.
– И когда я наконец отдалась Мэтту, все прошло… не очень. Я была слишком зажата, не смогла расслабиться, и он воспринял это как личное оскорбление. – Она вздыхает. – После этого все стало странно. Он продолжал пробовать разные вещи, но чем больше старался, тем сильнее я чувствовала давление с его стороны, и я просто не могла…
У меня пересохло в горле. Я потянулся к ней, и она позволила мне взять ее за руку, судорожно сжимая мне кисть своими маленькими пальцами.
Грейс сглатывает.
– Мэтт… эм… начал хотеть вещи, которые были мне неприятны. Развратные вещи. Но я… боялась его потерять. Я думала, что люблю его. Возникло это чувство угрозы, будто, если я не стану делать все это, он уйдет. К примеру… Давай я трахну тебя в задницу, Сапфир, или между нами все кончено… Если я не буду так глубоко у тебя во рту, что тебя тошнит, то зачем мы вообще этим занимаемся?
Я моргаю.
Что за хрень собачья?
– И я делала все это, – говорит Грейс дрожащим голосом. – Мэтт и не спрашивал. Согласие мое… я сомневалась. Но я боялась. Боялась, что, если скажу ему, что мне противны все эти извращения, что я не хочу быть связанной и избитой, он отнимет все то счастье, которое, как мне казалось, у нас было. – Ее дыхание прерывается. – Я была такой дурой.
В моей груди разливается холод.
– Ты… Грейс, ты хочешь сказать, что я причинил тебе такую же боль?
Она поднимает голову, и ее пронзительный взгляд встречается с моим.
– Нет. Нет, Джулиан. Ты замечательный. И всегда вел себя со мной безукоризненно.
Облегчение накатывает на меня волной.
– Грейс…
– Дай мне закончить, – перебивает она и судорожно сжимает пальцами мою руку. – Это продолжалось месяцами. Я ненавидела себя, но по-прежнему думала, что люблю его. Убеждала себя в том. Что соглашаюсь на все только из любви. Мы перешли на второй курс, и нагрузка немного спала. Мэтт стал чаще пропадать с друзьями. Отдалился от меня. А потом… однажды у нас был секс в его квартире… и все было нормально. Абсолютно. У меня даже мелькнула мысль, что Мэтт пересмотрел свои взгляды и отказался от всех странностей. Я была так счастлива. – Она отводит взгляд, и в ее голосе появляется горечь. – Но потом он сказал: «Я больше так не могу, Грейс. Это как трахать Снежную Королеву».
Так это он назвал ее холодной.
Я застыл и понятия не имею, что сказать. Сердце у меня бьется как бешеное, перекачивая по венам не кровь, а ярость. Это боль с медленным острым лезвием. Ненависть, пропитанная ледяной, расчетливой жаждой мести.
Мне хочется причинить ему боль. Если бы я только мог, то заставил бы его страдать.
– Он все еще был во мне, когда сказал это, – шепчет Грейс. – Мэтт был во мне, когда бросил меня.
Я сжимаю ее руку.
Она придвигается ближе, но остается сидеть на столе.
– Потом все стало только хуже. Я узнала, что Мэтт встречался с другими. Долгое время. Месяцами он заставлял меня делать отвратительные вещи, обзывал и причинял боль. И при этом, как в самом банальном клише, трахал других женщин за моей спиной.
Она медленно выдыхает.
– Но я думала, что люблю его, понимаешь? И хотела удержать. Он обещал мне вечность. Мы выбирали кольца. Я верила, что хочу прожить с ним всю жизнь. Поэтому умоляла его остаться. Умоляла, Джулиан. А когда он отказался, то во мне что-то сломалось.
Жестокий художник рисует картины того, что она говорит, в моем сознании, и я могу точно представить, что случилось с этой милой, нежной девушкой, когда какой-то монстр терзал ее разум и тело, а затем, черт возьми, обвинил ее в холодности.
Не спрашивай, Джулиан. Ты и так знаешь.
И все же…
– Что ты имеешь в виду?
Грейс шмыгает носом и снова вытирает слезы.
– Все эти унижения, все то, что я делала для него, – вещи, о которых я вспоминаю и до сих пор содрогаюсь от отвращения, – я не хотела, чтобы все это было зря. И когда он ушел, я просто… развалилась на части. Продолжала функционировать и ходила на занятия, но меня там не было. Я была пустой оболочкой.
Я хочу сделать больше, чем просто причинить ему боль. Никогда раньше я не испытывал такой холодной ярости. Он пытался уничтожить ее. Мою Грейс.
Но сейчас речь не обо мне, поэтому я отгоняю эти мысли, беру ее руку в свои ладони и целую пальцы.
– Это не твоя вина…
– В те месяцы я натворила много странных вещей и оттолкнула от себя многих людей. Те немногие, кто знал правду, осуждали меня, а не его. Говорили, что мне нужно бросить учебу, что мне должно быть стыдно за то, что я не разобралась в ситуации. Это сломило меня окончательно. Я потеряла способность доверять. Не только мужчинам, но и самой себе. Мне не хотелось, чтобы еще хоть когда-нибудь кто-то получил бы такую власть надо мной. Я больше не хотела быть такой уязвимой. Лучше быть одной, чем снова подвергнуться такому… обращению.
Меня словно ударяет током. Все становится на свои места.
– Грейс…
– А потом я приехала сюда и подумала, что смогу начать все с чистого листа. Оставить все позади, понимаешь? Но…
– Слухи.
Черт бы побрал эту Алешу.
Она вздыхает.
– Да, это открыло двери для множества домыслов обо мне. Люди начали смотреть на меня иначе и относиться ко мне с недоверием. Все это вернуло меня в прошлое. Мэтт разбил меня на куски, а ведь я даже не уверена, что действительно была в него влюблена. Мои чувства к нему ничто по сравнению с тем, что я чувствую к тебе, но я не могла позволить себе поверить, что снова смогу ошибиться в ком-то.
Я беру ее лицо в свои ладони.
– Я бы никогда так с тобой не поступил.
Ее карие глаза, полные слез, сверкают, когда она изучает мое лицо.
– Последний мужчина, который что-то обещал мне, бросил меня, даже когда я унизилась ради него. Я так боялась, что ты… – Она качает головой. – Мне следовало тебе доверять. Ты всегда был рядом, с самого начала. Ты выбежал на улицу и протянул мне коктейльную салфетку, чтобы я вытерла слезы, хотя совсем меня не знал. Ты поверил мне на слово, что слух обо мне – это ложь, а после защищал мою честь и оставался верен, даже когда я тебе не нравилась. Ты нашел время, чтобы помочь мне набить руку в операциях, когда мои собственные курирующие врачи не хотели со мной возиться. Ты никогда не давил на меня. С тобой всегда было легко. И я влюбилась. Боже, я люблю тебя целую вечность, Джулиан. Задолго до того, как ты узнал об этом. Задолго до того, как я сама это поняла.
Я обнимаю ее.
Она расслабляется в моих объятиях, как всегда, обнимая меня за плечи.
– Мне было страшно. Я совершила так много ошибок с Мэттом и боялась, что повторю их и снова пострадаю. Я была трусихой, что было несправедливо по отношению к тебе. Потому что ты не он. И никогда не будешь им. Он был адом, а ты – мой рай.
Покалывание пробуждается в той части моей груди, которую я считал мертвой, но при этом я все еще не знаю, что сказать. Грейс не говорит, что хочет вернуться ко мне, а просто объясняет, почему ушла.
Она отстраняется, чтобы взять еще одну салфетку. Заплаканные глаза поднимаются к моим.
– На днях умер ребенок.
Мое сердце замирает.
– Что?
– Да. Его мама попала в автомобильную аварию. У нее было сильное кровотечение. Мы сделали все, что могли, но ребенок умер. – Слезы льются по ее лицу, и она зажмуривает глаза. – Мама сейчас в реанимации, и я… это было так ужасно. Мне хотелось… я скучала по тебе и хотела упасть в твои объятия, но не могла, потому что сама оттолкнула тебя. Я причинила боль нам обоим, потому что я чертова трусиха.
Я наигранно ахаю.
– И она снова чертыхнулась.
Ее заплаканный смех – словно теплый ветерок, коснувшийся моей кожи.
Я осторожно стираю слезу, скатившуюся по ее щеке.
– Грейс, мне так жаль. Если бы я только знал…
– Ты все делал правильно. – Она хватает меня за плечи, и ее пальцы сжимают ткань моей рубашки. – Это я все испортила. Но решила, что ты должен знать… все. Всю правду.
Ком подкатывает к горлу, мешая мне дышать.
– Да. Спасибо… за то, что доверилась мне. Должно быть, это было невероятно тяжело – переживать все заново.
Грейс улыбается мне сквозь пелену слез, и эта улыбка разрывает меня изнутри.
– Я люблю тебя.
Голова у меня невольно склоняется.
– Я…
Она прижимает палец к моим губам, прерывая меня.
– Нет, ничего не говори. Просто знай, что я люблю тебя и мне ужасно жаль, что я не могла тебе доверять раньше. У меня все еще большие проблемы с доверием, Джулиан. Я по-прежнему борюсь с тревогой и постоянным страхом, что обо мне подумают другие. Я далека от идеала, но… думаю, что мы созданы друг для друга. Я хочу, чтобы ты подумал об этом. И если после того, как ты все взвесишь, ты все еще захочешь меня, даже несмотря на все мои недостатки, я бы очень хотела, чтобы у нас с тобой все получилось.
Мой голос срывается на шепот:
– Грейс…
– Я могу пообещать тебе вечность. – Она целует меня в щеку, и этот поцелуй обжигает. – Вечность – это и в самом деле то, чего я хочу. Если ты тоже этого хочешь, ты знаешь, где меня найти.
Грейс поднимается, освобождая свою руку из моей хватки. Я выдыхаю ее имя, когда она бросается к двери.
Она оглядывается через плечо, прежде чем дверь закрывается.
– Просто подумай об этом.
Проходит пять долгих секунд. Восемь беспорядочных ударов сердца, отсчитывающих время.
О чем, черт возьми, тут думать?
Женщина моей мечты только что стояла передо мной и предложила мне все, чего я когда-либо желал. До Грейс я не знал, что такое настоящее желание – не просто физическое влечение, а глубокая, всепоглощающая эмоциональная потребность. Мне казалось, что я знаю, но я был всего лишь ребенком, играющим в любовь, увидевшим одну звезду и решившим, что это целая галактика.
Желание Грейс – часть каждого моего вздоха, похороненная глубоко в самых примитивных областях моего мозга, без которой невозможно выжить. И ее отсутствие рядом со мной равносильно смерти.
Далека от идеала? Да единственный ее серьезный недостаток – это ее собственная убежденность в том, что она недостаточно хороша.
Я вскакиваю и бросаюсь к двери. Она уже почти спустилась по лестнице, и я едва не перелетаю через перила.
– Грейс!
Солнце играет в ее длинных волосах, когда она оборачивается на лестничной площадке. Каштановые пряди вспыхивают золотом, словно магнит, притягивая меня еще больше.
Она хмурится.
– Тебе нужно обдумать.
Я подхожу к ней.
– Не нужно мне ни о чем думать.
– Нужно.
Я останавливаюсь на верхней ступеньке.
– Ты хочешь, чтобы я притворился, будто у меня есть выбор?
– Джулиан…
– Выбора нет. – Я медленно спускаюсь. – Я мог бы сделать вид, что мне нужно время. Мог бы заставить тебя умолять меня вернуться. Но какой в этом смысл? Я уже по уши в этом. Захлебываюсь, не видя, как ты тоже барахтаешься. Если ты готова вынырнуть, то забирай меня с собой. Потому что я плыву вслепую. Освети мой путь.
Я дохожу до лестничной площадки.
Грейс стоит, скрестив руки на груди и прикусив губу.
– Ты уверен?
Я едва сдерживаю смех.
– А ты?
Она опускает руки и кивает.
Слава богу.
Ее близость кажется такой знакомой и в то же время нереальной, словно воплотившаяся фантазия, которую я уже похоронил. Мои пальцы тонут в ее мягких волосах, и я одной рукой притягиваю Грейс к себе за талию.
Вкус ее губ снимает напряжение, о котором я даже не подозревал. Воздух вокруг нас искрится. Или это только у меня в голове? Мой поцелуй, пожалуй, слишком напористый, но я не могу остановиться. Каждое прикосновение к ней обжигает, и она отвечает на мои ласки с неменьшей страстью.
– Боже, я так по тебе скучала, – шепчет она, когда я отрываюсь от ее губ и крепко обнимаю.
Если бы у меня осталась хоть капля стыда, я бы попытался скрыть довольную улыбку. Но меня распирает смех.
И я смеюсь.
Грейс поворачивает ко мне лицо в том крошечном пространстве, которое я ей оставил.
– Джулиан, ты… смеешься?
– Я чувствую себя так, будто выиграл в лотерею.
Она смеется.
– Ой, это мило.
– М-м-м-хм-м. А теперь я хочу тебя. – Я подхватываю ее на руки и направляюсь к своей квартире. – В постели. Надолго.
Она покоряется мне, внимательно разглядывая мое лицо. На ее щеках играет румянец.
– Насколько долго?
– Навсегда.
На лице Грейс появляется дерзкая ухмылка.
Черт, она просто восхитительна.
Кровь отливает от головы и устремляется вниз, отчего у меня кружится голова.
– Да, сегодня ты точно не покинешь мою спальню.
– Это справедливо. – Грейс слегка кусает меня за подбородок. – Позволь мне показать, как сильно я тебя люблю.