Поступать правильно часто бывает нелегко.
Мы были так близки к чему-то прекрасному, но все рухнуло в одночасье.
Защитить Джулиана – правильный поступок, но он выжал из меня все соки. Я глубоко ранена и кровоточу. Мой мир разбит на осколки, и я бреду по ним босиком.
Опьянение им было восхитительным, и неудивительно, что падение обернулось неукротимым адовым пеплом скорби и мучений.
Мне нет спасения.
Жизнь без Джулиана Сантини – мое личное проклятие.
Я ведь действительно любила его, правда? И, возможно, люблю до сих пор. Я отчаянно пыталась не влюбиться, но всепроникающая магия его крови манила меня с самой первой встречи.
Даже сейчас, стоит ему оказаться рядом, как мое внимание невольно притягивается к нему, словно мотылек на пламя.
Он игнорирует меня, и я не могу его за это винить. Он ушел в глухую оборону.
Я – девушка, которая разбила ему сердце. С чего бы ему удостаивать меня хоть одним взглядом?
Мне нужно уехать.
В выходные после той нашей ссоры на лестничной клетке я покупаю билет домой на субботний рейс. Четыре часа в полете превращаются в пытку, где я снова и снова переживаю каждый момент, проведенный с ним.
«Ты можешь пообещать мне вечность?»
А что, если бы я могла?
Он бы это сделал? Если бы я сказала ему, что хочу вечность с ним, он бы дал ее мне? Могла бы я ему доверять?
Мэтт тоже обещал вечность…
Но Джулиан совсем не похож на Мэтта!
Сдерживаемые слезы прорываются наружу, превращаясь в безобразные рыдания, когда я оказываюсь в объятиях мамы. Она качает меня в своих объятиях на тротуаре в аэропорту, пока полицейский не кричит, чтобы мы отошли.
В течение сорока пяти минут поездки домой я выкладываю ей все, до последней детали. Она слушает, не перебивая, лишь протягивает мне салфетки и шепчет: «Ох, милая…»
– Вот и все. Я рассталась с ним.
Она кивает и, взглянув в зеркало заднего вида, перестраивается в соседнюю полосу.
– Полагаю, никто из вас не в восторге от этого решения?
Я качаю головой.
– Но так будет правильно.
– Ладно, – говорит она нейтрально. – Если ты уверена…
Я прищуриваюсь полными слез глазами.
– Что ты имеешь в виду?
– Просто… ты уверена, что не используешь это как предлог, чтобы сбежать, прежде чем он успеет причинить тебе боль?
Я отворачиваюсь, уставившись на проезжающую мимо машину.
– Возможно. Я люблю его, но не хочу снова переживать это. Не хочу снова чувствовать такую же боль.
– Но в этом и заключается любовь, милая. – Мама поворачивается ко мне. – Дать кому-то оружие, которое может причинить тебе боль, но быть уверенной в том, что он им не воспользуется.
Я вцепляюсь пальцами в ткань спортивных штанов. Блестящие под серебристым лаком ногти натягивают материю.
– У меня проблемы с доверием.
Мама кивает.
– Ты доверяешь ему?
Я прерывисто выдыхаю:
– Да. Нет? Не знаю. Кажется, да, но мне очень страшно. Я уже ошибалась раньше. Очень сильно.
Наступает тишина, прежде чем мама нарушает ее:
– Ты рассказывала ему о том, что у тебя случилось с Мэттом?
– Конечно, нет. – Голос у меня делается ледяным. – Я больше никогда не хочу это обсуждать.
Ее брови сходятся на переносице.
– Ох, милая. Если ты когда-нибудь захочешь серьезных отношений, тебе придется поделиться тем, что с тобой произошло.
– Да. – Мои пальцы снова судорожно впиваются в ткань. – Возможно.
Дома папа уже добавил в список просмотра все мои любимые фильмы, а на столе стоит тарелка печенья с шоколадной крошкой. Слезы наворачиваются на глаза, когда я падаю в его крепкие объятия.
Он вздыхает.
– Сегодня я сосредоточусь на том, чтобы моей малышке стало лучше. А завтра придумаю, как надрать задницу этому парню.
Я смеюсь и всхлипываю, уткнувшись ему в грудь.
– Он не сделал ничего плохого. Это все моя вина.
– Ну и что. Мне все равно хочется надрать ему задницу.
Позже той ночью, лежа в своей детской кровати, с животом, полным печенья, я борюсь с мучительной бессонницей. Пролистывая телефон, я заставляю себя не смотреть на фотографии Джулиана и вместо этого открываю чат с тем единственным человеком, который, возможно, еще не спит.
Я: Ну что…
Я: Я добралась до Кали[128] без приключений.
Кай: Ура! Как семья?
Я: Замечательно, как всегда.
Я жду его ответа, но ничего не приходит.
Я: Не могу уснуть.
В ответ Кай присылает мне фотографию, где держит билет игрового автомата из казино на сумму в восемьдесят два доллара.
Кай: Я тоже!
Я увеличиваю изображение, улыбаясь пьяной ухмылке Кая. Но сердце у меня сжимается, когда взгляд падает на фон: размытая фигура Джулиана в обнимку с девушкой. Ее губы касаются его шеи.
У него… уже другая? Так быстро?
С какой-то болезненной обреченностью я нажимаю и удерживаю «живое фото»[129]. Трехсекундная зацикленная запись демонстрирует момент, когда девушка отстраняется, и я узнаю в ней злобную медсестру из Винсента. Джулиан улыбается ей, и фото замирает.
Острая, как колючая проволока, боль пронзает меня насквозь, сдавливая сердце. Я заслуживаю эту боль, но все равно вздрагиваю и беззвучно плачу в подушку.
Примерно через час, когда я уже почти проваливаюсь в сон, телефон у меня в руке вибрирует.
Джулиан: Я скучаю по тебе, Грейс.
Внутри меня словно все обрывается, и я превращаюсь в пустую оболочку.
Почему он целует других, если скучает по мне?
– Потому что пытается забыть.
Слезы наворачиваются снова и текут, прежде чем я успеваю это осознать.
Я: Я тоже скучаю по тебе, Джулиан.
Вернувшись в свою квартиру в воскресенье днем, я бросаю сумку на пол и падаю лицом на кровать. Время, проведенное с мамой и папой, немного притупило боль, но мне все еще кажется, что я теперь лишь тень себя прежней.
Испускаю стон в покрывало, когда вспоминаю свой треклятый график и двадцать шесть смен подряд.
С трудом поднявшись на локтях, я проверяю электронную почту – то, чего избегала все выходные.
Мой взгляд цепляется за сообщение от доктора Чена.
Доктор Роуз,
пишу вам, чтобы сообщить о результатах встречи, которую Стивен Лэнгстон провел с заведующими отделами в прошлую пятницу.
Как вам прекрасно известно, сплетни на рабочем месте оказывают весьма разрушительное воздействие. Чтобы смягчить последствия как для вас, так и для других пострадавших от любых необоснованных слухов, мы решили сформировать целевую группу. Эта группа будет работать над искоренением токсичной культуры в нашей среде и разработкой образовательных программ для ординаторов, направленных на устранение причин, способствующих распространению сплетен. Мы были бы рады видеть вас в составе этой целевой группы, если вы заинтересованы. Если же нет, я пойму.
Надеюсь, эта информация поможет вам хоть немного снизить уровень своего стресса. Мы не можем отменить уже распространившиеся слухи, но по крайней мере попытаемся улучшить ситуацию в будущем.
С уважением,
Я смотрю на это письмо, пока мои глаза не начинают слезиться. Перечитываю его снова и снова, не понимая, что чувствую.
С одной стороны, меня захлестывает чувство справедливости. Вот оно, абсолютное доказательство того, что нанесенный мне ущерб реален. Эти слухи обо мне – не просто праздная болтовня и ранили не только мои чувства.
С другой стороны, это не залечит шрамы, которые уже нанесены моей душе.
Но, по крайней мере, это хоть что-то. Но точно не то, частью чего я когда-либо захочу быть. Почему я должна тратить усилия на то, чтобы исправить что-то сломанное кем-то другим?
Остается надеяться, что этих мер будет достаточно, чтобы остановить поток сплетен обо мне. И может, мне не придется продолжать грести против течения.
Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.
– Кто там? – спрашиваю я.
Но вместо ответа снова раздается стук.
Боже.
Это либо сосед, либо Кай. Никто другой не бывает таким настойчивым. Я поднимаюсь с кровати, иду в гостиную и открываю дверь.
Вид девушки, стоящей на пороге, заставляет кровь застыть в жилах.
– Привет, Грейс. – Тори Сантини одаривает меня фальшивой невозмутимой улыбкой, точь-в-точь как у Джулиана. – Мы можем поговорить?
Но она не ждет приглашения и вместо этого просто врывается внутрь. Я застываю, пока она захлопывает дверь и плюхается на мой диван. Ее шелковистые волосы собраны в пучок на макушке, что кажется мне предупреждением.
От ее изучающего взгляда у меня волосы встают дыбом.
Она так похожа на своего брата.
– Что ты здесь делаешь, Тори?
– Ой. – Она снова натянуто улыбается. – Я заехала навестить брата. Он сейчас спит, вот я и подумала, что мы можем поболтать. Девичьи разговоры.
Я скрещиваю руки на груди.
– Отсыпается после бурной ночи с другой девушкой?
В темных глазах Тори вспыхивает гнев, куда более явный, чем я когда-либо видела в глазах Джулиана.
– Тебе не стоит злиться на то, как он пытается залечить раны, которые ты нанесла.
– Это не твое дело, – шепчу я.
Колючая проволока снова сдавливает мою грудь, и к глазам подступают слезы.
Тори выпрямляется.
– Ты права. Не мое. Но он – мое дело.
Я падаю на противоположную сторону дивана.
– Ты пришла предупредить меня о чем-то?
– Нет.
– Тогда зачем?
Я тянусь к коробке с салфетками.
Какая теперь разница, если она увидит, как я плачу? Скорее всего, мы больше никогда не встретимся.
– Ты, конечно, можешь со мной не согласиться, но Джулиан – замечательный. Ему больно из-за тебя, и меня это бесит. Я бы с удовольствием свернула тебе шею, но не буду. Просто захотела высказаться.
– Прекрасно. – Я жестом приглашаю ее продолжать. – Высказывайся.
– Мой брат – человек, который бросается в омут с головой. Уверена, он говорил тебе о своих чувствах, так позволь мне подчеркнуть, насколько они серьезны. Раз этот парень говорит, что любит тебя, это непреложная истина. Я никогда не слышала, чтобы он говорил о расставании с кем-либо так, как говорит о вашем.
Сердце у меня начинает биться быстрее, но я стараюсь сохранить невозмутимое выражение лица.
Тори резко встает, и черты ее лица заостряются от неприкрытой ярости.
– Именно поэтому я знаю, что для него все было по-настоящему. Если ты когда-нибудь решишь, что Джулиан тебе нужен, он вернется. Но я говорю тебе раз и навсегда: если ты это сделаешь, то должна быть чертовски уверена, что он – это то, чего ты хочешь. Потому что, если ты снова разобьешь ему сердце, я разрежу тебя на такие мелкие кусочки, что никто не сможет разобраться, что это был человек, пока не сделают анализ ДНК.
Я ошеломленно моргаю.
Тори снова натягивает фальшивую улыбку, но ее глаза при этом остаются холодными.
– Мы друг друга услышали?
– Да.
– Пока, Грейси. – Она разворачивается и хлопает дверью.
Вместо месяца, посвященного гинекологической хирургии, который планировался в апреле, я подменяю Рейвен почти во всех ее сменах в родильном отделении. Зайдя в ординаторскую ТУМЦ на обед, я невольно улыбаюсь, увидев знакомую фигуру у автомата с напитками.
– Привет, Ашер, – здороваюсь я.
Он поднимает голову и одаривает меня своей обычной очаровательной улыбкой.
– Привет, Грейси-лапушка.
– Что ты здесь делаешь?
Он берет бумажный стаканчик и подставляет его под струю кофе из автомата.
– Только что закончил гистерэктомию с Левином.
Я с сомнением смотрю на льющийся напиток.
– Ты доверяешь этой штуке?
Он пожимает плечами:
– Лучше, чем ничего.
– Не согласна, – возражаю я и демонстративно хватаю пластиковый стаканчик, чтобы налить себе «Маунтин Дью».
Он усмехается.
Нагрузив тарелку небольшим бананом и ложкой картофельного пюре – единственной частью бесплатного обеда, которая выглядит хоть сколько-нибудь съедобной, – я сажусь рядом с ним. Мы пришли рано, поэтому в комнате почти никого нет.
– Как ты, Ашер? Мне кажется, я почти не видела тебя в последнее время.
Он отпивает кофе.
– Ты была немного занята, как мне кажется. – Он улыбается, заметив мой вопросительный взгляд. – У меня все хорошо.
– Замечательно, – говорю я, пробую картошку и морщусь.
Фу. Это ужасно.
Он смеется и наклоняется вперед, опираясь на стол.
– Да-да. Я сам избегаю местной еды, когда это возможно.
– Слышала, ты подписал контракт с больницей недалеко от Хьюстона. Частная практика?
Он кивает:
– Ага.
– Оу. – Я улыбаюсь. – Я так рада за тебя. Но буду скучать.
Ашер склоняет голову.
– Будешь?
Я замираю, очищая банан, и удивленно смотрю на него.
– Конечно. Почему нет?
Он внимательно изучает мое лицо. Вокруг радужки его карих глаз я замечаю зеленое кольцо по внешнему краю.
Как же я раньше упускала это из виду?
Он медленно качает головой:
– Ты ведь понятия не имеешь, да?
Эм. Что?
– Понятия не имею о чем?
Горький смех, который следует за моим вопросом, отзывается мурашками на моей коже.
– Ничего. – Он вздыхает и делает глоток кофе. – Просто я думал, что между нами может быть что-то большее. Очевидно, я ошибался.
Я не в силах понять, о чем он говорит.
– Подожди. Что?
Он отмахивается.
– Просто выдавал желаемое за действительное.
В этот момент дверь открывается и в помещение врывается толпа ординаторов семейной медицины.
Я наклоняюсь к нему ближе:
– Ашер, я думала, что это твой обычный, ничего не значащий флирт. Я понятия не имела, что ты серьезен.
– Это уже не имеет значения, не так ли? – Он бросает на меня проницательный взгляд. – Ты была увлечена кем-то другим.
Потеряв аппетит, я смотрю на свою недоеденную еду.
– Наверное.
– Эй, без обид. Я все равно уезжаю в Хьюстон через пару месяцев.
Я пытаюсь улыбнуться, и он отвечает мне тем же.
– Мы все еще друзья? – спрашиваю я.
– Всегда, Грейси-лапушка.
В этот момент дверь снова открывается и входит доктор Левин. Он кивает Ашеру, берет себе немного еды и направляется к нам.
– Полагаю, вы слышали новость?
Он начинает есть, пока мы с Ашером обмениваемся недоуменными взглядами.
Ашер ставит свою чашку на стол.
– Что за новость? – интересуется он.
– Алеша вышла замуж за Стива Лэнгстона в прошлое воскресенье, – говорит Левин, смеясь. – Безумие, правда?
Все тело у меня замирает.
Ашер смеется:
– Что? Вы нас разыгрываете?
Левин качает головой.
– Сам видел фотографии.
– Это… – Я издаю неловкий смешок. – Этого не может быть.
Левин откусывает от своего блюда.
– Полагаю, они вместе уже довольно давно. Еще до того, как она стала интерном. Это Алеша – та девушка, у которой были отношения с кем-то из ПМО.
Вспышка жара предшествует целому океану ледяной воды, который обрушивается на меня. Взгляд Ашера пронзает меня, но я застываю. Даже грудь у меня отказывается двигаться, чтобы впустить воздух.
Левин смеется и встречается со мной взглядом.
– Подумать только, я все это время думал, что это ты.
Он просто пожимает плечами, как будто это не имеет никакого значения.
– Грейс, ты в порядке? – Ашер касается моего плеча.
Я киваю и заставляю свое дыхание вернуться к нормальному ритму. Мои дрожащие руки опускаются под стол, и я сажусь на ладони.
Алеша? Это была Алеша?
Ашер поворачивается к Левину.
– То есть Алеше дали место в ординатуре только потому, что у нее был роман с Лэнгстоном?
Левин отрывается от еды, нахмурившись.
– О, нет. Лэнгстон в тот год не участвовал в отборе. Он самоустранился. Тогда я не придал этому значения, а теперь все стало понятно… – Он берет ложку пюре. – Алеша прошла честно.
Я тоже.
Но я не слышу ни извинений, ни раскаяния. Ему все равно. Или, возможно, он просто не понимает масштаба произошедшего, чтобы ему было не все равно. Мой опыт и то, как он изменил меня, для него пустой звук. Оскорбительные обвинения и косые взгляды – это вроде как просто издержки профессии. Обычное дело. Этот человек, как и все ему подобные, – часть гнилого фундамента медицины. Клуб «старых добрых парней»[130].
Именно в этот момент что-то щелкает у меня внутри и я решаю присоединиться к целевой группе Чена. Все это неправильно. То, что случилось со мной, – это… ужасно. Если я смогу предотвратить подобное хотя бы для одного человека, то все будет не зря.
Люди говорят, что я слишком восприимчива к слухам. Возможно, я и правда слишком беспокоюсь о том, что обо мне думают, и мне не стоит принимать все так близко к сердцу.
Но как это делать, когда ты знаешь, что невиновен?
Так же как и Мэтту, я позволила слухам отнять у меня больше, чем они заслуживали. Но Алеша… она могла все остановить, но предпочла промолчать. Просто переложила свою проблему на меня и отошла в сторону.
После разрыва с Джулианом сердце у меня стало хрупким, как тонкое стекло. Я кропотливо склеиваю его осколки, но эта ситуация снова столкнула его вниз. Оно разбито о пол и стало неузнаваемо. Непоправимо.
Я думала, что была сломлена раньше, но вот он – настоящий переломный момент. Доказательство того, что я снова доверилась не тому человеку.
Алеша – моя лучшая подруга, и она меня подставила.
– Почему бы тебе не пойти домой? – Ашер касается моего локтя. – Я прикрою остаток твоей смены.
Я медленно поворачиваюсь к нему, и он ободряюще улыбается.
– Давай, Грейс. Возьми выходной. Он тебе нужен.
Я не могу выдавить из себя ни слова, поэтому просто сжимаю его плечо в знак благодарности и выхожу из комнаты.
Уже четыре дня Алеша игнорирует мои сообщения и звонки, оставив меня наедине с разъедающим осознанием предательства. Когда в четверг она пропустила занятия по дидактике, я проверила ее расписание, в котором у нее вдруг обнаружилась неделя отпуска. Неделя, которой, клянусь, не было, когда я смотрела в последний раз.
Я никогда раньше не чувствовала такой ярости.
Двадцать два месяца у нее был ключ к тому, чтобы остановить этот поток грязных слухов, и она молчала. Почему? Чтобы защитить себя? Ценой моей репутации?
Мне нужна правда. Я хочу услышать ее объяснение, каким бы нелепым оно ни было. И, может быть, где-то в глубине души я надеюсь услышать объективное оправдание, которое поможет мне ее простить. Шансы ничтожны, но этот гнев, что гноится внутри, меня отравляет. Мне просто необходимо с ней поговорить.
Но ее чертов телефон молчит.
Мои двадцать четыре часа в ТУМЦ в эти выходные проходят на удивление спокойно. Я в основном сплю, пересматриваю «Офис» и отвечаю на вызовы.
Обычно в вызове указан номер телефона, имя пациента и краткая причина. Но этот… заставляет меня почесать в затылке.
Я вижу номер, имя и комментарий: «ВНИМАНИЕ. ОНА НЕМНОГО ЗЛАЯ».
Хм. Это обещает быть интересным.
Следующие двадцать пять минут я играю роль бесплатного психолога, пока какая-то женщина изливает поток ненависти на акушера-гинеколога из другого города. В конце своей тирады она спрашивает, принимает ли клиника новых пациентов.
– Да, мэм, – отвечаю я, стараясь сохранить профессиональный тон.
– Отлично. Как вас зовут? У вас такой голос, будто вы действительно могли бы мне помочь.
Судья внутри меня, жаждущий справедливости, выносит свой приговор.
– Алеша Липтон, мэм. Я буду рада о вас позаботиться. Обязательно спросите меня, когда позвоните в понедельник.
– Так и сделаю. Только не напортачьте, как тот доктор.
– Не напортачу, мэм.
Она отключается, и я зловеще ухмыляюсь в пустоту.
Кажется, справедливость все-таки существует.
Спустя какое-то время я передаю Грегу Келли нескольких пациентов на этаже, отдаю ему пейджер и покидаю больницу. Парковка полупустая, поэтому знакомый силуэт Алеши, сидящей на бампере моей старенькой «Камри», бросается в глаза издалека.
Сердце у меня замирает, желудок неприятно скручивается, и на миг у меня возникает желание развернуться и сбежать. Но Алеша уже спрыгивает с машины и машет мне рукой.
– Грейс, пожалуйста! – кричит она, и голос у нее звучит почти отчаянно.
Я натягиваю лямки рюкзака на плечах и неохотно плетусь к ней. Остановившись в шаге от нее, я демонстративно скрещиваю руки на груди.
– Поздравляю, доктор Лэнгстон. – В моем голосе нет ни капли тепла.
Она вздрагивает, словно от пощечины.
– Я не брала его фамилию.
– Как феминистично, – цежу я сквозь зубы.
– Грейс, я могу все объяснить.
Внезапно вся энергия покидает меня. Я чувствую себя совершенно выжатой, и под грузом всего произошедшего у меня опускаются плечи. Мне хочется забиться на заднее сиденье и проспать там целую вечность.
– Ты вышла замуж, – говорю я, направляясь к машине. – Что тут объяснять?
– Грейс…
Я проскальзываю на место водителя и захлопываю дверь так резко, что она вздрагивает. Но Алеша успевает нырнуть на заднее сиденье, прежде чем я успеваю сдать назад.
Моя голова бессильно падает на подголовник.
– Ладно. Объясняй.
Она смотрит на меня через зеркало заднего вида. В ее глазах – смесь вины и надежды.
– Прямо перед третьим курсом медицинского колледжа Стив пришел к нам на курс рассказать о программах ординатуры в ТУМЦ. После лекции я подошла задать ему несколько вопросов, и… мы как-то сразу нашли общий язык. Сначала я старалась держать его на расстоянии, ведь он старше меня на пятнадцать лет, и это казалось… странным. Но чем больше я его узнавала, тем меньше эта разница имела для меня значение.
Я закрываю глаза, не желая слушать все это.
– Я рада, что ты нашла кого-то, Алеша. Правда. Просто…
– Позволь мне извиниться. Я хочу, чтобы ты поняла, чем я руководствовалась, даже если ты не согласна с моим решением.
Я закатываю глаза.
– К тому времени, когда я поняла, что хочу с ним встречаться, я уже училась на третьем курсе. Я знала, что хочу специализироваться в акушерстве и гинекологии, и, чтобы быть рядом с ним, мне нужно было поступить в ординатуру здесь.
– В этом городе есть и другие ординатуры по акушерству и гинекологии, Алеша, – говорю я, стараясь сохранять спокойствие.
Она цокает языком, раздраженная моим упрямством.
– Эта лучшая, и ты это знаешь.
Я молчу, не желая признавать ее правоту.
Голос Алеши смягчается:
– Итак, мы договорились, что он откажется от участия в распределении в наш год. Я прошла собеседование, и Стив узнал, что я поступила сюда, одновременно со мной. Мы очень бурно отпраздновали это в тот вечер.
Я фыркаю:
– Знаю. Мне очень жаль. Я даже не подозревала, что ходят такие слухи, пока ты не упомянула, что все думают, будто это ты купила себе место сексом. Это же абсурд! Окончательное решение по рейтинговому списку принимают руководители программы. Тебе пришлось бы переспать с доктором Ченом.
– Фу!
Я поворачиваюсь, чтобы показать ей свое отвращение.
– Вот именно! Однако я не могла просто взять и сказать всем, что речь обо мне, Грейс. Наши отношения были не совсем допустимы, но… я полюбила его. Я так сильно его люблю, что не представляю своей жизни без него. Нет прямых правил, запрещающих нам быть вместе, но в его контракте есть расплывчатые формулировки на этот счет. Его могли вызвать на заседание совета директоров. Речь шла о его карьере…
– Нет, речь шла о моей карьере. – Мой голос звучит резко, и Алеша вздрагивает. – Ты позволила всем думать, что я была причиной всего этого! Один слух перерос в десятки клеветнических сплетен.
– Грейс, клянусь, я понятия не имела! Я и представить себе не могла, насколько тебя это ранит. Поначалу я всегда вставала на твою защиту, и, наверное, поэтому в моем присутствии люди перестали говорить о тебе гадости. Кроме того, ты всегда отмахивалась и делала вид, что тебе все равно, поэтому я.… наверное, просто захотела поверить в то, что тебя это не беспокоит. Но при этом я твоя лучшая подруга и должна была…
– Ты не моя лучшая подруга. Подруги так не поступают.
Я бросаю на нее злобный взгляд через зеркало заднего вида.
Плечи Алеши поникают.
– Ладно. Это справедливо. И все же я не подозревала, насколько тебе больно, пока ты из-за этого не бросила Джулиана. Ты же любишь его! Любишь уже почти два года. Зачем ты так поступила, Грейс? Вы созданы друг для друга!
– Дело не только в слухах, – говорю я, невидящим взглядом уставившись в лобовое стекло.
– Он бы выдержал любые слухи вместе с тобой, Грейс. Джулиан бы все для тебя сделал. И я тоже, если бы ты просто поговорила со мной…
– Что я должна была сказать? «Эй, Алеша, слышала последний слух, как я трахнула интерна прямо на операционном столе? Смешно, правда? Вот только из-за этого моя душа хочет свернуться в комок и умереть». Может, тебе стоило просто проявить хоть немного сочувствия и поставить себя на мое место? Представить, что было бы с тобой, если бы подобное сказали о тебе.
– Знаю. Я… все неправильно поняла, – запинается она, и в ее голосе отчетливо слышатся слезы. – Мне очень жаль.
Во мне просыпается сочувствие. Мне невыносимо видеть чьи-то слезы и не пытаться утешить, но я держусь.
– И я не понимаю, почему ты читаешь мне нотации о том, что нужно говорить правду, когда сама скрывала все это два года. Тут нет места извинениям, Алеша. Ты разбила мне сердце и подорвала мое доверие. Я… не знаю, как это пережить, – говорю я дрожащим голосом.
Она откидывается на спинку сиденья, и ее отражение в зеркале исчезает.
Тишину нарушает дрожащий вздох, прежде чем она продолжает:
– Как только Джулиан сказал мне, что вы расстались, я поняла, что больше не могу молча смотреть на происходящее. Стив в это время как раз разбирался с нелепыми сплетнями о том, что ты якобы переспала с одним из старших врачей, чтобы получить проходной балл по ротации. Он знал, что это неправда, и, когда я сказала ему, что с меня хватит, и попросила все исправить, он сразу согласился. Стив организовал встречи с заведующими, и мы договорились пожениться, чтобы рассказать о наших отношениях публично. Все это… – она устало вздыхает, – так глупо, честно говоря. Любой, кто тебя знает, понимает, что ты бы никогда не пошла на такое.
Из моего носа вырывается презрительное фырканье.
– Спасибо.
– Я хотела защитить и тебя, и Стива. Поэтому поговорила с ним, и мы решили пожениться. Мы и так планировали это. В его контракте очень четко прописано, что женатые пары не подпадают под правило «никаких отношений». Мы с ним приняли решение две недели назад и поженились в прошлые выходные.
В моей груди снова поднимается ядовитая ярость.
– Поздравляю.
Ее голос оживляется, словно она ждала этого момента.
– Нет, ты не понимаешь! Так все узнают, что это была я. И слухи о тебе утихнут.
– Откуда такая уверенность, Алеша? Предрассудки не исчезают по щелчку пальцев.
Она перелезает на переднее сиденье и поворачивается ко мне. На ее лице видны следы от слез.
– Да, возможно, какое-то время еще будут ходить разговоры, но я обсудила это со Стивом. Он поговорит со всеми руководителями программ, чтобы расставить все по своим местам.
Я усмехаюсь.
– Ты оторвана от реальности. Слухи нарастают как снежный ком. Их не остановить. Я стала всеобщим посмешищем, и все по твоей вине.
– Я пытаюсь все исправить, – тихо говорит она, опуская взгляд на колени. – И сделаю все, что в моих силах. Выслушаю, если ты захочешь накричать на меня или рассказать о том, что на самом деле чувствуешь. Все что угодно.
Если бы она попросила меня довериться ей еще неделю назад, то я, возможно, так бы и сделала. Но Алеша никогда не предлагала мне этого. Потому что не хотела.
Я не могу отделаться от мысли, что ее нежелание спрашивать было продиктовано чистым эгоизмом. Она не хотела испытывать чувство вины, зная, какую боль причинили мне ее действия.
Но, возможно, я слишком строга к ней.
Я устало тру глаза. Проходит несколько молчаливых мгновений, пока усталость снова не берет верх.
– Мне нужно время, Алеша. Все это слишком для меня.
– Хорошо. – Она нервно постукивает пальцами по коленям, а затем поворачивается ко мне с глазами, полными слез. – Мы… мы вернулись из свадебного путешествия только сегодня утром. Мне хотелось поговорить с тобой, как только ты закончишь работу. Я действительно люблю тебя, Грейс. Если бы только я знала, через что ты проходишь…
– Все в порядке.
– Ты должна больше разговаривать со мной. Не бойся открыться мне.
Нет уж, спасибо, лицемерка.
Она берет меня за руку, и я замечаю огромный бриллиант огранки «маркиз»[131] на ее пальце.
Я наклоняюсь, чтобы рассмотреть его.
– Оно прекрасно.
– У тебя тоже могло бы быть такое.
Я резко поворачиваю голову к ней и приподнимаю бровь.
– Поверь мне. – Она игриво фыркает и вытирает слезы с лица. – Ты думаешь, этот чудак не положил бы к твоим ногам весь мир, если бы ты попросила?
Слезы наворачиваются на мои глаза, и я качаю головой:
– Не положил бы. Я сама все разрушила.
Она сжимает мою руку:
– Разрушенные вещи можно починить, Грейс. Посмотри на нас с тобой. А я твердо намерена это исправить. Обещаю.
Меня одолевают сильные сомнения. Я не уверена, что она сможет что-то сделать, чтобы все исправить.
Я сглатываю слезы:
– Мне нужно время.
Алеша резко выдыхает и отстраняется.
– Это справедливо. Дай мне знать, когда будешь готова. – Она открывает дверь, но останавливается, когда я окликаю ее. – Да?
– Спасибо, что пытаешься все исправить. Но… я не уверена, что этих усилий будет достаточно.
Ее рот искривляется в легкой улыбке.
– Ты моя малышка. Что бы ни случилось, помни об этом.
После ее ухода я слепо смотрю в окно и переживаю наш разговор заново.
Наивная надежда Алеши на то, что слухи утихнут, кажется очень глупой, не так ли? Все не прекратится волшебным образом лишь потому, что она вышла замуж за высокопоставленного человека.
Но имеет ли это значение, в конце концов?
Вы двое созданы друг для друга.
Неужели она действительно верит в это?
Алеша, возможно, и совершила ошибку, но при этом, встретив любовь всей своей жизни, бросилась в омут с головой и пошла на жертвы.
Думает ли она, что я должна сделать то же самое?
Вот Джулиан… он бы точно сделал это для меня.
Эта мысль пронзает меня, словно удар молнии.
Он бы сделал это.
Джулиан, без сомнения, пошел бы на все ради меня. Я уверена в этом. Значит ли это… что я доверяю ему? Как у меня получилось снова научиться доверять, не осознавая этого? Неужели где-то на этой узкой тропинке между его неизменной преданностью и моей неспособностью ему сопротивляться я опустила щит и отдала ему свое сердце на хранение?
Что во мне такого, что заставляет меня думать, будто он перестанет любить меня, когда станет тяжело?
Ничего. И он никогда не давал повода сомневаться в себе. Все, что он делал, – просто любил меня.
Уставившись застывшим взглядом на руль, я думаю о Джулиане. О его хриплом голосе, шепчущем признания в темноте ночи. О его умелых руках, терпеливо обучающих меня на лапароскопическом симуляторе. О его терпении к моей изматывающей тревоге. О его поцелуях, сдержанной улыбке и неизменной доброте.
Он – полная противоположность Мэтту. Его антипод.
Так если я действительно верю в это, почему все еще пытаюсь убедить себя, что не могу ему доверять? Во мне хаос, это правда. Но может быть, я все-таки смогу научиться верить ему, в то время как он с уверенностью говорит, что любит меня такой, какая я есть, со всеми моими изъянами.
Я должна рассказать ему правду.
Потому что я принадлежу ему, разве нет? Он – часть меня. А я – часть его. Когда он все узнает, то сможет принять осознанное решение. Принять меня целиком или все же воспользоваться той лазейкой, которую я ему невольно предоставила. По крайней мере, перед ним будет полная картина.
Мэтту нет места между нами. И слухам тоже. «Снежная Королева»? Да она скорее сдохнет, чем я позволю ей снова влезть в наши с Джулианом отношения.
Я люблю тебя и хочу тебя навсегда.
Бог мой. Он сказал это, а я позволила ему уйти.
Что, черт возьми, я натворила?