Мое сердце не просто разбито.
Оно исчезло.
Растворилось в никуда.
Грейс, черт возьми, украла его.
Я вообще еще человек?
Остаток недели в Винсенте пролетает как в тумане. Двадцать четыре часа, слившиеся в один размытый день. Все пациенты выжили, и это единственное, что имеет значение. В конце смены я передаю дела Алеше в нашей тесной дежурной комнате и начинаю собирать вещи.
– Что ты с ней сделал?
Я замираю, запихивая вещи в сумку.
– Что?
– Что ты с ней сделал, Джулиан? – Алеша прожигает меня взглядом. – Она плачет каждый день.
Я качаю головой.
– Не сейчас, Алеша.
– Нет, сейчас, Джулиан. Она моя лучшая подруга, и…
– Просто прекрати. Ты не знаешь, о чем говоришь.
Я снова принимаюсь за сумку.
Алеша встает и повышает голос:
– Не прекращу! Ты разбил ей сердце, Джулиан.
Я резко поворачиваюсь к ней.
– Я? Разбил ей сердце?
– Да! Почему ты…
Я бросаю сумку на кровать и встаю во весь рост, нависая над ней.
– Тебе хоть на секунду пришло в голову, что, может быть, это не ее сердце было разбито?
Алеша отшатывается, широко раскрыв глаза.
– Это не мой выбор. И никогда бы не был моим. Я бы выбирал ее всегда, каждый день, до скончания времен. – Я сажусь на край кровати, пряча лицо в ладонях. – А она… она отвергла меня.
Холодный фасад Алеши трескается.
– Джулиан…
– Я пытался ее остановить. – Я смотрю в пол, не видя ничего. – Но она все равно разрушила нас.
Алеша молчит, но я чувствую, как кровать рядом со мной прогибается. Она обнимает меня за плечи, наклоняется ко мне, и пряди ее фиолетовых волос касаются моего медицинского костюма.
– Ты знаешь, почему? – тихо спрашивает Алеша.
Все тело у меня словно налилось свинцом.
– Последний слух стал последней каплей. Грейс узнала об этом и потеряла контроль над собой. Она сказала, что отношения с ней принесут мне только боль. Что она не может мне доверять. Что я не знаю, с кем связываюсь. И если бы действительно знал ее, то давно бы ушел.
– Черт. – Алеша крепче сжимает мне руку. – Мне жаль, Джуджу.
– Мне пора, Алеша. – Я похлопываю ее по руке. – Нужно хоть немного поспать.
Она отпускает меня.
– Хорошей смены.
Поначалу я убеждаю себя, что Грейс одумается и извинится. Но проходят две недели, и она даже не смотрит в мою сторону. Надежда тает, как снег на солнце.
Как я мог так сильно влюбиться в девушку, способную на такое? Когда я стал таким жалким?
– Соберись, Сантини! – рычит Максвелл, когда плохо перевязанная сосудистая ножка на моей стороне матки начинает кровоточить.
– Черт. – Я качаю головой и принимаюсь исправлять ошибку.
Когда кровотечение остановлено, Максвелл замирает, сверля меня взглядом.
– Выдохни. Выпусти пар. У нас работа.
– Я знаю. Я здесь. Я в деле.
После операции я сижу в мужской раздевалке, растирая лицо. Рядом со мной на скамейку тяжело опускается Максвелл.
Он хлопает меня по плечу.
– Она тебя подкосила, да?
– Ага.
Максвелл шумно выдыхает.
– Приходи сегодня поужинать со мной и Кэт. Развеешься.
– Ладно, – говорю я, хотя любое общение сейчас кажется для меня непосильной задачей.
Наступает долгая тишина. Я смотрю на зеленый кафельный пол, пытаясь вспомнить, как общаются нормальные люди.
– Я тебе когда-нибудь рассказывал, что Кэт однажды меня бросила? – спрашивает он.
Я поворачиваюсь к нему и качаю головой.
– Да. На втором курсе, если быть точным. – Он усмехается. – Это дерьмовый год, не так ли?
В ответ я выдавливаю из себя горький смешок. У меня не было ни одного выходного с тех пор, как у Рейвен родился ребенок. Но, по крайней мере, работа отвлекает от той катастрофы, которую Грейс обрушила на мою жизнь.
Максвелл пожимает плечами.
– Под всем этим стрессом я, вероятно, вел себя с ней как последний мудак. В итоге она больше не смогла этого выносить и уехала к маме. Я был разбит.
– Да?
Он кивает и говорит с теплотой в голосе:
– Мы поженились той же осенью. В конце концов все сложилось как нельзя лучше.
Я отвожу взгляд, рассматривая потертый ковер.
– Рад за тебя, мужик.
Максвелл ободряюще хлопает меня по плечу.
– Все наладится.
Вечером, после ужина с Максвеллом и его, вне всяких сомнений, очаровательной женой, я возвращаюсь домой под стеной дождя. В голове мелькает неуместная благодарность за то, что он с большой вероятностью удержит Грейс от поздних прогулок. У нас и так было не меньше пяти неловких встреч на лестнице. Поиски новой квартиры идут полным ходом, и это единственное, что сейчас греет мою душу.
Переодевшись в сухие шорты, я валюсь на диван. «Нетфликс» остается не у дел – рука сама тянется к телефону, что, как всегда, приводит к бесконечному скроллингу фотографий Грейс в социальной сети.
Но спустя несколько мучительных минут экран оживает от сообщений в семейном чате.
Тори: Как ты, Пу? Уже лучше?
Я: Все в порядке.
Я: Не нужно постоянно меня проверять.
Я: Она просто девушка.
Бетани: Мне придется порезать эту суку.
Сабрина: Мы ей устроим веселую жизнь, Пу.
Я: Я.
Я: В.
Я: Порядке.
Лорен: Кажется, он действительно страдает, ребята.
Тори: Пу, мы тебе нужны? Я буду у тебя в мгновение ока.
Я: Пожалуйста, не приезжай. Я не маленький.
В четверг утром на дидактике я изо всех сил стараюсь игнорировать присутствие Грейс. Кай занял место рядом со мной, а Алеша сидит в одиночестве в углу конференц-стола, что-то яростно печатая в ноутбуке. Рейвен все еще в декрете и ежедневно присылает фотографии своего новорожденного сына. Малыш Деррик – просто ангел. Его фотографии – как глоток свежего воздуха.
Дидактика – единственное время, когда я вынужден видеться с Грейс. Это одновременно благословение и проклятие.
Она выглядит безупречно.
Никаких следов бессонных ночей. Ни тени напряжения в ее улыбке или взгляде.
С ней все в порядке. А я чувствую, будто мои внутренности перемололи в кухонном комбайне и сложили обратно в случайном порядке.
Единственный плюс – все те мучительные часы зубрежки под ее контролем наконец приносят свои плоды. Я знаю большинство ответов во время «прокачки».
Мои проблемы с концентрацией, которые преследовали меня в начале года, вернулись к своему обычному пограничному состоянию СДВГ.
Может быть, ее присутствие в моей жизни и правда было для меня… нежелательным?
Я обдумываю эту мысль целых три секунды, прежде чем внутренне усмехнуться.
Грейс – единственная причина, по которой я знаю хоть что-то. Она была моим солнцем, а теперь я замерзаю в кромешной тьме.
Я жалок.
Между лекциями в помещении царит суета. Ашер сидит напротив меня, расплывшись в широкой улыбке.
– Что? – спрашиваю я, поймав его взгляд.
Он лишь качает головой.
– Просто подожди.
– Ты в порядке? – шепчет Кай рядом.
Я смотрю на него, не находя слов.
Он отворачивается.
– Тебе не обязательно об этом говорить.
Я киваю, сглатываю и возвращаюсь к заметкам в ноутбуке – документу, который начал вести на лекциях по настоянию Грейс.
– Но ты можешь, – бормочет Кай. – Если захочешь.
Мой темп печати замедляется.
На новой строке я пишу:
Если я произнесу это вслух, это станет реальностью. А я еще не готов к этому.
– Справедливо, чувак. – Он барабанит пальцами по столу. – Может, выберемся куда-нибудь сегодня вечером?
Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть безразличным.
– Может быть, но я не думаю, что это сработает.
– Тогда пригласи кого-нибудь из медсестер. Половина из них сохнет по тебе.
В этом есть смысл, но внутренний голос, полный ненависти к себе, заставляет меня колебаться.
А что, если Грейс передумает?
Я. Просто. Невыносимо. Жалок.
Качаю головой.
– Тоже пока не готов.
Следующую лекцию читает доктор Чен, который вбегает и садится во главе стола. Следы от СИПАП-маски все еще видны у него на щеках, но он в прекрасном расположении духа. Он завершает свой доклад о дисплазии вульвы[123], демонстрируя промаркированную схему нормальной вульвы.
И еще прежде чем Чен успевает закончить фразу, рука Грейс взлетает вверх. Далее следуют ее обычные «сто тысяч вопросов».
Я закатываю глаза, утыкаюсь взглядом в монитор и включаю Silversun Pickups[124] в айрподах, чтобы хоть как-то заглушить ее голос.
– Еще есть вопросы? – спрашивает Чен, когда Грейс наконец замолкает.
Лекси с хлопком ударяет ладонями по столу и, приняв нарочито серьезный вид, провозглашает:
– Итого: самое главное – это ЗАЩИТИТЬ КЛИТОР!
Комната взрывается смехом, и посмеивающийся Чен встает, собираясь уйти. Я не верю своим глазам. Спина его белого халата усыпана развернутыми презервативами.
Ашер заходится в истерическом хохоте, и несколько других человек подхватывают его смех.
Чен оборачивается, прищурившись и глядя на Ашера.
– Что?
Слезы блестят в глазах Ашера, а его лицо стало пунцовым от смеха.
– О, боже мой. – Кай давится смехом. – Доктор Чен, что вы сделали со своим халатом?
Чен опускает взгляд, а затем похлопывает себя по спине. Сдержанная улыбка трогает уголки его губ, когда он смотрит на Ашера.
– Полагаю, это дело ваших рук, доктор Фоули?
Ашер беззвучно трясется от смеха. Все остальные тоже покатываются со смеху.
Все, кроме меня.
Чен снимает халат и демонстрирует его всем: десятки презервативов аккуратно пришиты к ткани.
– Не понимаю, как я не заметил, когда надевал его.
Ашер задыхается, но ему удается выдавить несколько слов:
– Я тоже…
– Ты все это пришил? – спрашиваю я, не веря происходящему.
Глаза Ашера сияют самодовольством, он кивает.
– А что, по-твоему, я должен был делать со всеми этими презервативами на холодильнике? Выбросить?
Я усмехаюсь, пораженный тем, как этому придурку удалось вытащить смех сквозь броню моего подавленного настроения.
Спасибо, Ашер. Хоть на что-то ты сгодился.
Вот только веселье не вечно. Как только оно угасает и Чен уходит, Ашер поворачивается к Грейс. Он шепчет что-то ей на ухо, слишком близко, и она улыбается в ответ.
В моей голове вспыхивает дикая фантазия: я вонзаю скальпель ему прямо в грудь.
Кай наклоняется ближе, понизив голос:
– Она выглядит нормально, но с ней не все в порядке.
Резкий укол адреналина заставляет мое сердце биться чаще.
Да? Если ей больно, зачем тогда она это сделала?
Вопреки воле разума, я поворачиваюсь к ней, не отрывая взгляда от ее карих глаз. Между нами возникает невидимая связь, натянутая как струна. Она полностью разворачивается в мою сторону.
Шум вокруг словно затихает. Слова Ашера, шепчущие ей на ухо, тонут в тишине, когда ее губы слегка приоткрываются и она беззвучно произносит мое имя.
К черту все это.
Мне плевать, если меня накажут за преждевременный уход. Я хватаю свои вещи и запихиваю их в сумку, покидая комнату, не говоря ни слова.
Когда я дохожу до средней площадки задней лестницы, дверь открывается, и Грейс зовет меня по имени. Я оборачиваюсь и наконец-то вижу признаки ее страдания: резкость скул и темные круги под глазами.
Она поднимает руку.
– Подожди.
– Зачем?
Она молчит. Тишина сгущается между нами, высасывая весь воздух, и впервые я вижу это…
Она холодна.
Бесчувственна.
Жестока.
Я делаю три шага вверх, а она три шага вниз – все еще находясь на вершине своего пьедестала.
Зачем я вознес ее туда?
Я ведь готов был отдать ей все…
– Ты… – Грейс сглатывает. – Ты в порядке?
Щепотка гнева примешивается к ледяному оцепенению внутри меня.
– Ты шутишь, да?
– Джулиан…
– У меня нож в горле. Я не могу дышать, черт возьми. Зачем ты здесь? Чтобы провернуть его еще раз?
Она сжимает губы в тонкую линию.
– Нечего сказать? – Я развожу руки в стороны, вкладывая в этот жест всю свою боль. – Тебе нравится стоять там, наверху, и смотреть, как я тону?
Она делает два шага ко мне.
– Я не хочу этого.
– Передумала, значит?
Она выглядит опустошенной, и слезы блестят в глазах, но она качает головой.
– Тогда уходи, – говорю я, ненавидя, как пусто звучит мой голос. – Если ты не готова хоть немного поверить в меня…
– Соотношение риска и выгоды здесь не…
– Я не риск, – огрызаюсь я, и в голосе сквозит отчаяние.
– Ты можешь поклясться, что останешься со мной, несмотря ни на что? – Ее голос дрожит, а глаза, влажные от слез, сияют, словно она уже знает мой ответ. – Ты можешь пообещать мне вечность?
Вечность.
В голове калейдоскопом вспыхивают картины: Грейс, представляющаяся моей матери. Грейс, идущая ко мне под венец в ослепительно белом платье. Бесконечные дни, наполненные смехом и жаркими спорами, ночи, сотканные из удовольствия и страсти.
Я жажду этого. Этого будущего, которое она не готова разделить со мной. Но я хочу его больше всего на свете.
Поднимаясь на ступеньку выше, я ловлю ее взгляд.
– А если бы я мог? Я люблю тебя, Грейс. И я хочу тебя навсегда.
Она качает головой.
– Ты не знаешь, о чем говоришь. Разве ты еще не понял? Вечности не существует.
О. Вот так просто? Я выложил ей душу наизнанку, а в ответ вот это?
Неужели Грейс действительно так думает? Неужели она и правда считает, что если я надену ей кольцо на палец, то не сдержу обещание? Как я мог раньше не заметить, что она мне не доверяет?
Вернее, слишком напугана, чтобы довериться.
– Ты трусиха, – говорю я.
Она сглатывает, и в ее глазах – признание.
– Знаю.
Я поправляю сумку на плече.
– Ты пожалеешь об этом.
– Знаю.
– Тогда почему ты это делаешь, черт возьми?
Грейс делает шаг вперед, сокращая расстояние между нами, и оказывается на ступеньку выше, в результате чего наши лица находятся почти на одном уровне.
– Потому что я просто… не могу. А ты заслуживаешь лучшего, – шепчет она, и в ее голосе сквозит боль.
Холодный шип вонзается под ребра, и кровь закипает от ярости.
Она собирается сыграть мученицу? После того как вырвала мое сердце и растоптала его?
– Какая самоотверженность, не правда ли? Думаешь, ты все знаешь. – Мой голос режет воздух, как пила. Надеюсь, он пронзит ее, как бумагу. – Разрываешь меня на части и убеждаешь себя, что это ради меня. Тебя радует моя кровь на твоих руках, Грейс?
Она всхлипывает, и слезы ручьями текут по ее щекам.
Я сверлю ее взглядом, не давая ей отвести глаза. Она стоит прямо под моим огнем, и я бросаю следующие слова, движимый лишь эгоистичным желанием причинить ей такую же боль, как она мне.
– Думаешь, я заслуживаю кого-то лучше? Отлично. Посмотрим, как быстро я смогу ее найти.
И только когда я ухожу, ненависть к себе пробивается сквозь мой гнев.
Я не такой человек. Этот озлобленный, злой, с разбитым сердцем мужчина – это не я. Сожаление захлестывает меня, вызывая острое желание вернуться и извиниться.
Моя боль не дает мне права причинять ей боль в ответ, верно?
Я больше не знаю, что правильно.
Я больше ничего не знаю.
– Твою мать…
Мое сердце чуть не выпрыгивает из груди, когда я переступаю порог квартиры и понимаю, что я не один.
– Привет, Пу.
– Тори, ты меня так до инфаркта доведешь!
Я хватаюсь за грудь.
Она поднимается с дивана с невозмутимым видом.
– Тебе стоило бы придумать более оригинальное место для запасного ключа.
– Какого черта ты здесь делаешь?
Я швыряю кошелек и ключи на столик у двери.
Виктория одаривает меня своей фирменной лукавой улыбкой.
– Сейчас апрель. «Перелетные птицы» улетели, сезон закончился, и у меня появилось время для отпуска. К тому же моему малышу больно.
– Я всего на полтора года младше тебя, Виктория. А ты ведешь себя как моя мать.
Она приоткрывает рот в притворном возмущении.
– Как ты смеешь! Я глубоко оскорблена. Я намного лучше нашей матери.
– Почему ты здесь, Вики?
Она ухмыляется и протягивает мне пакет с журнального столика.
– Я привезла подарки от всех.
Тепло разливается по моей груди.
– Пожалуйста, скажи, что там есть трюфели «Норман Лав»[125].
Ее ухмылка становится шире, соперничая с улыбкой Чеширского Кота.
– И «Таитянская карамель»[126].
– Боже, я тебя обожаю.
– Я знаю.
Она подставляет щеку для поцелуя.
Переодевшись, я устраиваюсь рядом с ней на диване, и она похлопывает меня по колену.
– Ну, рассказывай, что случилось, Пу.
Я пожимаю плечами, хватаю коробку конфет и достаю трюфель.
– Да что тут рассказывать? Я ей не нужен.
Карие глаза Тори внимательно следят за моими движениями, когда я бросаю коробку на журнальный столик.
– Ты все еще любишь ее, Джулиан?
– Это не имеет значения.
– Джулиан.
Тихий тон ее голоса заставляет меня замереть.
Я поворачиваюсь к ней, и она поднимает изогнутую бровь.
Виктория – это я в женском обличье. У нас одинаковые темные волосы и глаза, схожие изгибы лица, поэтому читать ее выражение лица – все равно что смотреть в зеркало. И сейчас ей очень больно.
– Что? – спрашиваю я.
– Что я могу сделать?
Я усмехаюсь.
– Можешь заставить ее передумать?
– Ты хочешь, чтобы я это сделала?
Я несколько мгновений наслаждаюсь мыслью о том, как Виктория ставит Грейс на место, прежде чем качаю головой.
– Мне просто нужно время. Я ее забуду.
– Ты уверен? – В голосе Тори сквозит сомнение.
Нет. Не уверен.
А что, если она права? Что, если я никогда больше не почувствую этого? Того, что было между нами?
Из меня непроизвольно вырывается горький смех.
– В противном случае мне остается только утопиться в ванной, так что… – Я обрываю фразу.
– Ха-ха. – Она поджимает губы. – Работаешь в эти выходные?
Я вскидываю брови.
– Чудо из чудес, но нет. Первые выходные за три недели.
На ее лице расцветает коварная улыбка.
– Тогда я вытаскиваю тебя куда-нибудь завтра вечером.
Это ошибка. Огромная, катастрофическая ошибка.
Я в стельку пьян.
Черт бы побрал Викторию. Она дурно на меня влияет. Или, может, наоборот, хорошо? В таком состоянии мне сложно в этом разобраться.
– Джулиан!
Мир продолжает вращаться, когда я, спотыкаясь, поворачиваюсь на зов. Два шага по липкому танцполу, и вот я уже почти падаю.
Девушка, с которой я танцую, хихикает и тянется ко мне. Наши руки сплетаются. Она прижимается ко мне всем телом, и мы покачиваемся под живую кантри-музыку. Ее губы касаются моей шеи.
– Джулиан, я только что выиграл восемьдесят два бакса!
Кай пробивается сквозь толпу, обнимая Тори за плечи.
Я моргаю, пытаясь сфокусироваться на них, и расплываюсь в улыбке.
Да это лучшая новость со времен изобретения секса!
– Да ладно! Круто!
– Я уже написал доктору Чену!
Он тычет мне в лицо своим телефоном, показывая сообщение.
Я слишком пьян, чтобы что-то разобрать, но меня охватывает безудержный смех.
– И что он ответил?
– Велел мне лучше работать с историями болезней. Кажется, я чуть не лишил его лицензии, потому что не закрыл выписные эпикризы[127]. – Он пожимает плечами. – Упс.
Тори заливается смехом.
– У твоего друга талант к игровым автоматам.
Девушка, о которой я почти забыл, крепче цепляется за меня, и ее губы находят чувствительное место под моим ухом. Я смотрю на нее.
Ну точно.
Кай же убедил меня пригласить Ариэль-Русалочку на нашу вылазку за пределы Оклахомы – в это чертово казино. До сих пор не понимаю, чем я руководствовался, когда согласился.
В этот момент к нам подходит Максвелл. Его жена, кажется, выпила вдвое больше меня, потому что висит у него на руке, заливаясь бессмысленным хихиканьем.
– Сколько ты выпил, братан? – спрашивает Максвелл, оглядывая меня с беспокойством.
Я пытаюсь восстановить хронологию, но ночь уже наполовину стерта алкогольным туманом.
– Двенадцать? Может, больше?
– Боже…
Максвелл подхватывает меня под руку и, прихватив свою пьяную жену, ведет к скамейкам у края танцпола. Группа на сцене как раз объявила небольшой перерыв.
Полураздетая официантка, материализовавшись словно из ниоткуда, спрашивает, что мы будем заказывать.
– Стакан! – ору я, но Виктория тут же хлопает меня по руке:
– Воды ему, пожалуйста.
Я сердито поворачиваюсь к ней.
– Мне показалось, что ты хочешь, чтобы я расслабился!
Она закатывает глаза.
– Я хочу, чтобы ты расслабился, а не умер от алкогольного отравления.
Внезапно Ариэль-Русалочка плюхается ко мне на колени.
– Приветик, малыш, – шепчет она и начинает жадно целовать мою шею.
Эм, это… неприятно.
– Джулиан! – Кай смотрит на меня с расширенными от удивления глазами.
– Что?
– Ой, да дай ему повеселиться. – Тори отмахивается от него.
– Ты готова позволить ему подхватить какую-нибудь заразу? – парирует Кай.
Ариэль переключается на мои губы, и вот мы уже целуемся взасос на глазах у моих друзей и сестры. Мне плевать.
Впервые я не чувствую никакой боли. Все онемело.
Но эта девушка целуется совсем не так, как Грейс. Моя Грейс вся такая неспешная, застенчивая и милая. А эта пытается задушить меня своим языком.
Слева от меня раздается сдавленный смешок, и Виктория говорит с усмешкой:
– Не волнуйтесь. Он слишком пьян, чтобы сделать что-нибудь серьезное.
Она понятия не имеет, о чем говорит. В последний раз, когда я спал с Грейс, то был в стельку благодаря ее любви к этому… «Кровь единорога», кажется. Я почти ничего не осознавал, а она все равно кончила дважды.
Смотрю на девушку у себя на коленях.
Голубые глаза. Круглое лицо.
А встанет ли у меня на нее?
Может быть.
А если честно?
Скорее всего, нет.
Громкий хохот справа привлекает мое внимание. Кай согнулся пополам, держась за живот, а Максвелл спрятал лицо в ладонях. Все еще сидящая у меня на коленях, Ариэль злобно смотрит на меня.
Тори поднимает бровь.
– Ты вообще понимаешь, что сказал все это вслух?
Я закатываю глаза, пожимая плечами. Все прекрасно знают, что в пьяном виде я не выбираю выражений. Именно поэтому я стараюсь не напиваться.
И вообще, что здесь делает Ариэль?
Я отодвигаю ее на сиденье рядом, устав от того, как ее костлявая задница впивается мне в ногу.
– Кто такая Грейс? – требует она.
Кай наклоняется к ней с улыбкой.
– Доктор Роуз.
– Что? – Ариэль смеется. – Ты тоже с ней спал? Я слышала, она трахает всех, у кого есть пульс.
Эта девица мне определенно не нравится.
Кай хмурится, обмениваясь взглядом с Максвеллом.
Тори откашливается.
– Не думаю, что…
Ариэль хихикает.
– Она ведет себя как настоящая стерва с медсестрами. Рад, что избавился от нее?
Я встречаюсь взглядом с ее глазами цвета морской волны.
– Нет. Но ты чертовски грубая, так что теперь я вроде как жалею, что не могу избавиться от тебя прямо сейчас.
Улыбка сползает с ее лица.
Кэт взрывается смехом:
– Пьяный Джулиан – мой любимый Джулиан!
– Взаимно, детка!
Я поднимаю руку, и она дает мне пять.
– Может, отведешь меня наверх? – шепчет Ариэль мне на ухо. – И я напомню тебе, зачем ты меня сюда привел.
– Я делю комнату со своей сестрой. Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо у нее на глазах?
Ее щеки заливаются каким-то неестественным румянцем.
– Боже, Джулиан. – Тори хлопает меня по плечу. – Ты хуже, чем я помню.
– Можно нам, пожалуйста, воды? – спрашивает Максвелл у привлекательной официантки.
– Конечно, красавчик.
Кавер-группа возвращается на сцену, наигрывая песню Кэрри Андервуд. Кэт и Ариэль, взвизгнув, направляются на танцпол, а Максвелл протягивает мне стакан воды.
– Выпей все.
Я залпом выпиваю его и вытираю рот.
– И что теперь?
Тори подсаживается ко мне.
– Тебе уже лучше?
Из меня вырывается пустой смешок.
– Как можно вернуться из мертвых, Вики?
Она закатывает глаза.
– Не драматизируй, Джулиан.
– Прекрати. – Мой голос режет воздух, как бритва. Я встречаюсь с ней взглядом. – Я знаю, ты хотела как лучше, притащив меня сюда, отобрав телефон и пытаясь отвлечь. Но ты никогда не была на моем месте, Тори. И никакое количество алкоголя это не исправит.
Она вздыхает.
– Тогда я не знаю, что еще могу для тебя сделать.
Мой голос стихает.
– Я тону, Тори, мне не хватает воздуха. Но я взрослый мужчина. Просто оставь меня в покое.
После долгой паузы она кивает. Ее глаза блестят от слез, когда она целует меня в висок.
– Тогда делай что считаешь нужным, Пу.
Она протягивает мне мой телефон, который конфисковала в начале вечера.
– Я не собираюсь ей писать, – говорю я, хотя знаю, что это ложь.
– Что ж, теперь выбор за тобой.
На следующее утро я просыпаюсь от невыносимого света. Боль взрывается во всей моей нервной системе, но впервые за несколько последних недель меня охватывает странное чувство легкости.
Может быть, я все-таки переживу это.
Но это ощущение держится до тех пор, пока я не беру в руки телефон и не вижу непрочитанное сообщение от Грейс. Оказывается, я все-таки написал ей прошлой ночью.
Я: Я скучаю по тебе, Грейс.
Грейс: Я тоже скучаю по тебе, Джулиан.
К середине апреля я более или менее свыкся с жизнью без Грейс. Не то чтобы я чувствовал себя счастливым, но как-то выживаю. Тори оставалась со мной, пока не убедилась, что я уже прихожу в себя, и я вздохнул с облегчением, когда она наконец уехала.
Я люблю свою сестру, но последние семнадцать дней каждый мой шаг был под пристальным наблюдением и, вероятно, докладывался всей семье. Поэтому меня не сильно огорчил ее отъезд.
Плюхаюсь на диван, не находя в себе сил даже потянуться за пультом. Вместо этого я пялюсь в потолок. Через некоторое время в рельефной штукатурке начали проступать причудливые узоры: горный хребет, извивающаяся река, лобстер с восемью ногами и… идеально сформированная матка?
Как я раньше этого не замечал?
Мой телефон вибрирует у меня на груди.
Кай: Слышал?
Я: Что?
Кай: Алеша ТАЙНО ВЫШЛА ЗАМУЖ.
Я смотрю на экран.
Это какая-то ошибка. Алеша ведь ни с кем не встречалась.
Нажимаю кнопку вызова.
– Чувак! – Голос Кая звенит от восторга. – Это просто безумие!
– О чем, черт возьми, ты говоришь?
– Доктор Чен был на их свадьбе! Он даже показал мне фотографию. Оказывается, они встречались втайне целых три года!
Я потираю лоб.
– На чьей свадьбе? Что ты несешь?
– Алеша вышла замуж за Стивена Лэнгстона.
Следующие пять секунд я могу только моргать, испытывая ошеломление.
Стивен Лэнгстон – глава ПМО? Этот законченный придурок?
– Она… что?
– Джулиан, это Алеша – девушка, которая спала с кем-то из ПМО.
Холод пронзил меня насквозь.
– Все это время! – добавил Кай, словно отвечая на мои безмолвные мысли.
Все эти слухи. Проблемы Грейс. Ее неуверенность. Ее боль. Неужели источником всего этого была Алеша?
– Джулиан? – В голосе Кая слышится напряжение.
– Алеша переспала с кем-то, чтобы попасть в программу, а потом вышла за него замуж?
Я не могу в это поверить.
Кай невесело усмехается:
– Нет. Кажется, они встречались и до этого. А Лэнгстон отошел от отбора ординаторов в наш год, чтобы избежать обвинений в предвзятости.
Наступает давящая тишина. Кай откашливается.
– И все же слухи были, – произношу я, чувствуя, как внутри все сжимается. – Но не об Алеше.
Жизнерадостность мгновенно покидает голос Кая.
– Да, верно.
Снова тишина, теперь еще более тяжелая.
Я закрываю глаза рукой, пытаясь унять внезапную головную боль.
– Алеша все это время знала, что была источником всей этой истории, и ничего не сказала.
– Я… – Кай снова откашливается, словно ему трудно говорить. – Да, наверное, все так и есть.
– Почему она позволила этому случиться с Грейс?
Голос у меня становится резким, несмотря на все мои попытки сохранить нейтралитет.
Она могла все прояснить с самого начала. Она могла это остановить.
– Эм… Я не знаю, – неуверенно отвечает Кай. – Может, она защищала его. Лэнгстона. Возможно, у него были бы проблемы, если бы всплыла правда.
Я опускаю руку, и мой взгляд снова невольно устремляется на лепнину на потолке.
Она защитила своего парня и бросила свою лучшую подругу всем на растерзание?
– Это черт знает что.
Кай хмыкает, соглашаясь со мной.
– И то верно.
У меня пересохло в горле.
– Мне нужно идти.
– Да. – Кай вздыхает. – Слушай, чувак. Мне жаль.
– Не тебе должно быть жаль.
Когда я кладу трубку, то в голове у меня словно калейдоскоп складываются воспоминания последних двух лет, только уже под новым углом обзора. Алеша с самого начала «защищала» Грейс, делая вид, что не верит слухам. Я думал, это что-то вроде девичьей солидарности, но нет. Она знала, что все это ложь, и все равно позволила сплетням распространяться. Снова и снова она наблюдала, как Грейс спотыкается и падает, увязая в грязи, которая ей не принадлежит.
Репутация Грейс была разрушена из-за Алеши. А я из-за нее потерял любовь всей своей жизни.
Алеша позволила нам провалиться в эту пропасть из-за слуха, который могла бы опровергнуть объявлением правды.
Я открываю окно личных сообщений с ней.
Я: Какого хрена.
Но она не отвечает.