Я никак не могу сосредоточиться. Но в этом нет ничего необычного, не так ли?
Да уж, отвлекаюсь я просто чудовищно.
И все из-за Грейс. Каждая моя мысль и каждая идея теперь словно проходят через ее фильтр.
Она сидит передо мной, полностью погруженная в работу на ноутбуке. Ее пальцы порхают над клавишами, пока Линг Феррис-Смит читает нам лекцию. Экран компьютера отражается в глазах Грейс, она слегка прикусывает губу, а после тянется к стаканчику «Старбакс».
– Доктор Сантини?
Я резко поворачиваю голову, встречаясь взглядом с Линг.
Она вопросительно поднимает брови.
– Можете назвать причины аномального маточного кровотечения[109]?
В моей голове тут же всплывает карточка Грейс, и я по памяти перечисляю все причины.
Эй, глядите-ка. Неужели все эти зубрежки без секса приносят плоды?
Рот Линг сжимается в тонкую линию. Она кивает и продолжает лекцию.
Я снова смотрю на Грейс, которая теперь триумфально улыбается мне. Я словно примагничен к ней. Даже если бы свет погас и погрузил нас в полную темноту, я бы все равно ее нашел. Она сияет, как яркая звезда, пронзающая мрак.
В следующем месяце состоятся КЭАГО[110] – ежегодные экзамены для ординаторов – акушеров-гинекологов по всей стране. Мне нужно учиться. Нужно сосредоточиться.
Но вместо этого меня преследует ее образ, отпечатавшийся в моей голове.
Часы у меня вибрируют.
Грейс: Будь внимательнее, доктор Сантини.
Я склоняю голову набок и смотрю на нее. Ее кожа тронута нежным румянцем.
Вибрация на запястье снова привлекает мое внимание.
Грейс: Ты слишком очевиден, Джулиан.
Хватаю телефон, чтобы ответить.
Я: Я хочу тебя.
Лицо у нее заливается краской, и она торопливо закрывает ноутбук. Прижав ладонь ко рту, она делает вид, что внимательно слушает лекцию. Где-то глубоко внутри меня голодный зверь рычит от восторга.
Она не хочет выносить это на публику. Не хочет, чтобы другие знали о нас. Я отгоняю мысли о том, что она стыдится меня, но они настойчиво возвращаются.
Неужели я для нее – та неловкая интрижка, о которой вспоминают с содроганием? Тот парень «на безрыбье», который даже не смог добиться достойных уважения букв после имени?
Флирт с ней прямо здесь, на глазах у коллег, тешит мое мужское эго, которое жаждет заявить на нее свои права.
Довольно примитивное желание, но я ничего не могу с собой поделать.
Я нуждаюсь в ней, как в воздухе, и изо всех сил стараюсь уважать ее границы, пока она не будет готова – если вообще когда-нибудь будет. Вероятно, взросление в окружении любящих сестер, которые постоянно твердили, как сильно они меня любят, превратило меня в отчаянно нуждающегося в любви мужчину.
Но мне просто нравятся слова поддержки! Ну и что вы мне сделаете?
Итак, мои правила:
Никакого давления.
Следовать ее сигналам.
Не просить большего.
Лекция заканчивается, и Линг переходит к обычным объявлениям по программе. Я слушаю их вполуха, пока она не говорит:
– У нас возникла проблема с расписанием, которую нужно обсудить.
Все взгляды устремляются на Линг, и в аудитории повисает тишина.
Расписание – это бич. Проклятие нашего существования.
Линг, как начальник отдела расписания, выполняет незавидную задачу – распределяет ординаторов по различным отделениям: от родильного до хирургии. Именно она решает, чем мы будем заниматься каждый месяц и в какой больнице дежурить по выходным. Это кропотливая и неблагодарная работа.
Мы все ненавидим ее за это.
Ведь она заставляет нас делать то, что нам совсем не хочется.
Все отделения должны быть укомплектованы, и все ординаторы должны получать равное количество дежурств. Правда, «должны» – это понятие относительное. Иерархия играет ключевую роль в расписании. Мы, пять ординаторов второго года, как самые молодые специалисты, находимся в наименее выгодном положении.
Недружелюбный взгляд Линг скользит по комнате.
– Одна из ординаторов второго года решила взять длительный отпуск в этом году.
Рядом со мной Рейвен сжимается на своем месте. По закону ей полагается двенадцать недель отпуска по беременности и родам. Хотя отпуск и является неоплачиваемым, это ее законное право. Однако когда она обсудила этот вопрос с доктором Левином, он заявил, что ординаторы обычно берут всего четыре недели. И любая попытка возразить была безжалостно пресечена.
Рейвен обратилась в ПМО, где подтвердили ее право на двенадцать недель. На что Левин лишь усмехнулся и бросил ей:
– Ты еще пожалеешь об этом.
Теперь все взгляды присутствующих прикованы к Рейвен, пока Линг продолжает:
– Нужно закрыть один месяц дежурств в родильном отделении, шесть дежурств по выходным и месяц в онкологии. У кого-нибудь есть идеи, как мы можем это организовать?
У меня сводит челюсть.
– Ты могла бы переделать расписание.
Холодный взгляд Линг останавливается на мне.
– Я переделывала это расписание уже четыре раза. Больше не буду.
– Так, может, стоит использовать подменного сотрудника, как и предполагается в таких случаях? – Кай бросает на Линг испепеляющий взгляд. – Для подстраховки.
Линг, которая сама является подменным сотрудником в один из месяцев, невольно вздрагивает. У нее дергается глаз.
– У меня есть идея, – ровным тоном произносит она. – Раз уж отпуск берет ординатор второго года, может, другие ординаторы второго года и закроют образовавшуюся брешь?
Мы впятером переглядываемся.
Алеша возмущенно смотрит на Линг.
– И это твое решение? У нас четырнадцать ординаторов, а ты собираешься разделить всю эту работу между четырьмя из нас?
Линг дважды моргает, глядя на Алешу, а затем поворачивается к Рейвен:
– Поскольку твои коллеги-второкурсники будут тебя подстраховывать, тебе стоит приложить все усилия, чтобы задобрить их. – Она встает. – Я разошлю пересмотренное расписание в ближайшие несколько дней.
Групповая терапия на этой неделе ожидаемо бурлит.
Мы тесно прижались друг к другу на угловом диване в квартире Грейс. Из ее саунд-бара гремит Linkin Park[111]– музыка, которую Грейс слушает, когда злится.
Кай, сжимая в руке бокал с коктейлем «Кровь единорога», рычит:
– У меня были жуткие фантазии о том, как я топлю эту суку. Серьезно.
Алеша бросает на него взгляд:
– Тебе нужен психотерапевт.
– Пф-ф. Не притворяйся, что ты мысленно не точила на нее свой скальпель, – огрызается Кай.
Алеша делает глоток и пожимает плечом.
– Мне так жаль, ребята, – всхлипывает Рейвен, комкая в руке салфетку.
Из всех несправедливостей в этой ситуации слезы Рейвен вызывают у меня самое сильное негодование, ведь она – сама доброта.
– О, Рейвен. – Грейс крепко обнимает ее. – Пожалуйста, не плачь. Все в порядке! Это всего лишь несколько недель работы.
Рейвен вытирает лицо:
– Но это нечестно.
Телефон у меня вибрирует.
Максвелл: Извини, чувак. Не повезло.
Тяжелый вздох.
Я просил его поговорить с Левином и Ченом – посмотреть, сможет ли он что-нибудь сделать.
Я: Что они сказали?
Максвелл: «Мы всегда поддерживаем все решения администрации».
Я: Ублюдки.
Максвелл: Ты удивлен? Путь наименьшего сопротивления, бро. Это их девиз.
Кай вскакивает на ноги, расхаживая взад и вперед и разглагольствуя, при этом методично осушая свой бокал.
Алеша наблюдает за его перемещениями и наклоняется ко мне с вопросом:
– Нам стоит беспокоиться о нем?
Я качаю головой:
– Пусть выпустит пар. Ему станет легче.
Пейджер на столе взрывается гудками, и мы все впятером вздрагиваем. У Рейвен сегодня «Мамочкин вызов» – это значит, что она принимает звонки от пациентов ночью.
Это особая форма пытки. Однажды я провел сорок минут на телефоне с восемнадцатилетней девушкой, которая решила, что три часа ночи – лучшее время, чтобы узнать о вариантах контрацепции.
Рейвен тянется к пейджеру, но Кай перехватывает его.
– Ни за что. В таком состоянии ты ни с кем разговаривать не будешь.
Он достает свой телефон и, набирая номер, что-то бормочет себе под нос. Как только на том конце отвечают, его голос мгновенно смягчается, становясь профессиональным.
– Здравствуйте. Это доктор Камписи. Я получил ваш вызов.
Алеша тихо хихикает рядом со мной.
– Он один из моих любимых людей.
Грейс укачивает в своих объятиях Рейвен, которая плачет у нее на плече.
Мы молча пьем нашу «Кровь единорога», пока Кай бубнит в трубку.
– М-м-м-хм-м. Да. Хорошо. Отлично. Спасибо. До свидания.
Кай сбрасывает вызов и рычит на телефон:
– Если мне еще раз позвонят по поводу чертовой слизистой пробки[112], я сойду с ума. Клянусь, я размажу свое дерьмо по стенам больницы!
Алеша фыркает.
– Его гнев – это особая форма комедии.
Кай снова начинает расхаживать по комнате.
– Я напишу книгу! «Миф о слизистой пробке: История Кая Камписи». Глава первая: «Пожалуйста, прекратите звонить!»
Рейвен слабо смеется сквозь слезы:
– Они впервые стали мамами. Сделай им скидку.
Кай садится на журнальный столик перед Рейвен.
– Я бы сделал им скидку, если бы кто-то поступил так же по отношению к тебе.
Она снова плачет и обнимает Кая.
Весь вечер проходит примерно в том же духе. Я ухожу последним, задержавшись в дверях квартиры Грейс.
Позволь мне остаться.
Ее палец скользит вниз по планке моей черной хенли.
– Тяжелый день.
– Тебе нужно поспать, – говорю я. – Дети сами себя не родят.
Она улыбается, не отрывая взгляда от своего пальца, скользящего вниз по моей груди.
– Ты занят завтра?
– Утром есть несколько дел. К полудню освобожусь.
– Не хочешь навестить меня? – В ее взгляде мелькает робкая надежда. – Мы могли бы пообедать вместе.
– Может, я принесу тебе еду, чтобы тебе не пришлось есть отраву из ТУМЦ?
Она сияет.
– «Чипотле»?[113]
Я усмехаюсь и целую ее в щеку.
– Конечно, красавица. Увидимся завтра.
Поднимаясь по лестнице в родильное отделение, я сжимаю пакет с едой.
Две недели с нашего первого поцелуя – как же быстро летит время! Нужно пригласить Грейс на настоящее свидание. Обед навынос не в счет. Но куда?
В место, где подают «Маргариту». Лайм был соблазном, против которого Грейс не могла устоять.
В комнате отдыха я ставлю пакет на стол.
Я: Я здесь.
Грейс: Иду.
Я пялюсь на ее сообщение.
Если бы только…[114]
Я: Сказала она.
Грейс: Мечтай.
Точнее не скажешь.
Она входит, улыбаясь, и тихо закрывает дверь за собой.
Я встаю и прячу телефон в карман.
– Ты сегодня сильно загружена?
Она пожимает плечами.
– Не хочу сглазить, ты же знаешь.
Грейс придерживается распространенного среди медиков суеверия: скажешь, что свободен, – тут же завалят работой. Усмехнувшись, я протягиваю ей газировку.
– Какая ты суеверная. Держи свой «Маунтин Дью».
Она сияет, принимая напиток, и одаривает меня яркой улыбкой.
– Нам нужно позаниматься, пока мы едим. Скоро КЭАГО. Алеша тоже сегодня работает здесь и, возможно, присоединится к нам позже.
– М-м-м-хм-м, – бормочу я, притягивая ее ближе и целуя в щеку.
Грейс ставит свой напиток на маленький столик рядом с нами и встает на цыпочки. Ее губы касаются моих. Мягко. Нежно. Целомудренно.
Несмотря на ее желание держать наши отношения в секрете, я не принимаю ее нерешительность в отношении секса близко к сердцу. Очевидно, в ее прошлом произошло что-то, что заставляет ее избегать близости. Тревога – неотъемлемая часть личности Грейс, и, чтобы помочь ей почувствовать себя спокойнее, нужен деликатный подход. Я верю, что со временем она откроется мне и расскажет о своих переживаниях. А пока я ценю возможность постепенно завоевывать ее доверие.
Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не углубить поцелуй, но Грейс притягивает меня ближе, проводя рукой по моей шее и запутывая пальцы в волосах. Ее нетерпение грозит уничтожить остатки моего самообладания.
Тихий стон вырывается из ее груди, когда я, не в силах больше сопротивляться, накрываю ее губы страстным поцелуем и крепко обнимаю, притягивая к себе. Грейс отвечает и прижимается ко мне всем телом, но это уже не то робкое касание, как в первый раз, когда нас разделяла лишь тонкая ткань ее пижамы. Когда на ней не было бюстгальтера. Ничего, кроме теплых мягких изгибов, облегающих мое тело. Сейчас же накрахмаленная ткань ее формы неприятно царапает при каждом движении, радужные ручки в кармане упираются в мою грудь, а пейджер на поясе врезается в бедро. Но мне все равно.
Ее язык касается моего, и я теряюсь в волнующих ощущениях. Словно в трансе, я скольжу рукой под ее рубашку, очерчивая изгибы ребер. Грейс отстраняется, и на мгновение меня охватывает холодное разочарование, но она тут же хватается за ткань моей рубашки и тянет за собой.
Мы падаем на кровать. Поцелуй обретает собственную жизнь, разжигая во мне страсть, и тело подчиняется инстинкту. Запах ее кожи проникает в каждую клетку, опьяняя меня.
Грейс раздвигает ноги, освобождая для меня место. Мы обнимаем друг друга. Медицинский костюм не может скрыть моего желания, но она не отстраняется, когда я прижимаюсь к ней.
Поцелуй обрывается, и мы смотрим друг на друга. Карие глаза Грейс потемнели, в них проступила лесная зелень, а на щеках заиграл лихорадочный румянец. Ее руки ложатся по обе стороны от моего лица, притягивая ближе.
Ее взгляд, полный жажды и томления, обжигает до дрожи. Это мучительное, но желанное пламя, потому что я знаю, что она жаждет моих прикосновений. Грейс прикусывает мою губу, вызывая волну возбуждения, и извивается подо мной. Ее дыхание сбивается, и она закрывает глаза, отдаваясь моменту.
– Я думала о тебе весь день, – шепчет она мне в губы.
– Неужели? – Мы находим общий ритм. – И о чем же ты думала?
– Об этом.
Я смотрю в ее лицо.
– Грейс, ты… близка?
– Я была близка еще до того, как ты ко мне прикоснулся, Джулиан.
Это признание обжигает меня изнутри. Грейс уже горела желанием, когда я вошел, распаленная одной лишь мыслью обо мне, и малейшее прикосновение грозит довести ее до грани. Я хочу сорвать эту чертову ткань, что разделяет нас, чтобы увидеть ее на пике. Наслаждение у нее на лице – вот моя награда. Я должен запомнить этот момент, это доказательство моей власти над ее желанием. Желанием меня.
Я двигаюсь быстрее, и она издает приглушенный крик, а затем шепчет мое имя.
Мои губы вновь находят ее в исступленном поцелуе. Влажном. Обжигающем.
Шум позади меня растворяется в нарастающем гуле желания.
– Грейс… О боже!
Мы оба замираем и поворачиваемся к Алеше, которая смотрит куда угодно, только не на нас, а ее розовые волосы развеваются вокруг лица.
– О боже! – доносится приглушенный голос Алеши через закрывающуюся дверь. – Хватит домогаться моей подруги прямо на работе, извращенец!
Грейс мгновенно холодеет подо мной. Ее глаза расширяются от ужаса.
– Черт! Мы же на работе! Что мы творим?
Нет, нет, нет. Только не паникуй.
Я касаюсь ее все еще пылающей щеки:
– Эм… Кажется, ты почти кончила.
Она хлопает меня по плечу, и напряжение покидает ее тело.
– Ничего подобного!
– А я уверен, что да.
Алеша демонстративно откашливается за дверью:
– Я все слышу.
Я скатываюсь с Грейс, чувствуя болезненное стеснение в штанах.
Черт.
– Проваливай, Алеша.
Неуверенно коснувшись моего плеча, Грейс бормочет:
– Прости. Тебе нужно…
Я сворачиваюсь калачиком на боку:
– Мне просто нужна минутка.
– Теперь можно войти? – зовет Алеша.
Грейс поднимается, пошатывается и, неуверенно ступая, подходит к двери. Алеша проскальзывает в образовавшуюся щель.
Я прожигаю ее взглядом.
Обломщица.
Она отвечает мне тем же.
– Я ожидала от тебя большего.
– Почему? Потому что я всегда так хорошо сдерживался рядом с ней?
Она закатывает глаза и поворачивается к Грейс.
– О чем ты думала? А если бы это был Чен?
Грейс смотрит в пол и переминается с ноги на ногу.
– Ой… Эм… Я…
Напряжение спадает, и я усаживаюсь.
– Не читай ей нотации, – говорю я. – Это не твое дело.
– Ты прав. Не мое, – соглашается Алеша, и ее плечи поникают, а голос становится тише. – Но разве и так ходит мало слухов?
Я сдерживаю рык, готовый вырваться наружу.
Только не о слухах! Грейс и так сейчас на взводе.
Я поднимаюсь и беру Грейс за локти. Она смотрит на меня, закусив губу.
– Ты не сделала ничего плохого.
Она кивает и выдавливает улыбку.
Алеша хмурится, глядя на Грейс, и ее губы сжимаются в тонкую линию.
– Грейс, тебе не стоит чувствовать себя виноватой. Просто… может, твоя квартира больше подходит для таких встреч.
Крошечная улыбка Грейс ослабляет тугой узел в моей груди. Она прищуривается, глядя на Алешу.
– Почему ты не удивлена?
Алеша смеется в голос.
– Грейс, я знала, что это произойдет, еще с нашей первой групповой терапии. Полагаю, это был не первый раз?
Грейс заливается краской.
Алеша устраивается в кресле на колесиках у стола.
– Так я и думала. А теперь ешьте эту вкусную еду, и притворимся, что я ничего не видела.
Грейс бросает на меня вопросительный взгляд:
– Э-э…
– Однако у меня есть один вопрос, – говорит Алеша, поднимая палец. – Вы встречаетесь или просто… ну, вы понимаете…
Она образует круг одной рукой и несколько раз скользит указательным пальцем внутрь и наружу.
У Грейс отвисает челюсть.
– Фу! Алеша!
Но та, ничуть не смущаясь, вскидывает брови.
Грейс возмущенно фыркает.
Ее невинность мучительно очаровательна, и меня пробирает смех, но при этом я хмуро смотрю на Алешу.
– Не то чтобы это было твое дело, но мы не трахаемся.
Грейс хлопает меня по руке:
– Джулиан!
Морщась, я потираю плечо.
– Что? Мы не встречаемся, но могли бы. – Я дарю ей улыбку, которая всегда безотказно действует на нее. – Свидание? Сегодня вечером?
Ее пылающие щеки становятся еще ярче.
– Ты серьезно?
Я вскидываю бровь.
– Если только у тебя нет планов с другим парнем.
Ее улыбка заразительна, и она качает головой.
– Нет. Он занят сегодня вечером, поэтому я свободна.
Я снова завороженно смотрю на нее, не в силах отвести взгляд.
– Отлично. Значит, свидание.
– Ой! – Алеша подпрыгивает. – Какие же вы милые!