Ночи этого месяца выжали из меня все соки. Мысли у меня, словно вязкая патока, застревают в трясине подсознания, пока внезапный толчок не выдергивает их на поверхность. Каждая смена рядом с Джулианом превращается в пытку. Тревога и волнение сковывают меня, изматывая до предела.
Теперь, когда я призналась себе в своих чувствах, я совершенно не знаю, как себя вести рядом с ним.
Последний раз я чувствовала подобное…
Именно.
И это закончилось катастрофой.
Если бы я могла, то погасила бы внезапно вспыхнувший жар и влечение к Джулиану, заставила бы их потухнуть, но вместо этого пламя разгорается все сильнее. Каждый задержавшийся взгляд и каждое небольшое прикосновение согревают мою кожу, подобно солнечному свету.
Меня терзает непреодолимое желание прикоснуться к нему и постоянное мучительное осознание его присутствия.
Моя бессонница определенно связана не только с работой.
Просто скажи, и я буду рядом. Что бы тебе ни понадобилось.
Он действительно сказал это сегодня утром? И говорил искренне?
Настойчивый стук в дверь окончательно вырывает меня из полудремы.
– Грейс!
Я резко сажусь, моргая и пытаясь привыкнуть к темноте за окном. Телефон показывает 18:45.
– Грейс, ты дома?
– Джулиан? – вскрикиваю я.
– Да. – В воздухе повисает тишина, а затем раздается еще один, более сильный удар в дверь. – Можно с тобой поговорить?
Я вскакиваю с кровати и мчусь в ванную.
– Подожди! Я спала!
Он молчит, пока я в спешке пытаюсь привести себя в порядок: одновременно мочусь и чищу зубы, а после сокрушаюсь насчет своей растрепанной прически и нелепой пижамы. Но в итоге решаю, что комплект, включающий в себя черные шорты и майку с маленькими золотыми звездочками, довольно милый.
Я поворачиваю засов, и дверь распахивается внутрь, впуская ледяной порыв ветра, который обвевает мои голые ноги, вызывая мурашки. Джулиан стоит на пороге, упираясь руками в дверной косяк и опустив голову. Он все еще в своей рабочей форме из Винсента, притом даже без куртки, чтобы защититься от холода.
Когда он поднимает глаза, меня поражает боль, которая плещется в их глубине.
– Что случилось?
Он сглатывает.
– Можно войти?
Я отступаю, пропуская его в квартиру. Он проходит в гостиную, и его взгляд скользит по парящим полкам[105] над диваном, уставленным незажженными свечами.
– Джулиан?
Я касаюсь его локтя.
– Помнишь ту пациентку из реанимации, о которой мы говорили сегодня утром?
– Да. Что случилось?
– Языковой барьер… Мы неправильно поняли ситуацию с выкидышем. – Холодный, бесчувственный тон его голоса заставляет меня содрогнуться. – Она рожала дома. Ребенок появился на свет, но тот, кто принимал роды, не извлек плаценту.
О, так вот почему снимок УЗИ выглядел так странно… Теперь все становится на свои места.
– Она родила ребенка четыре дня назад, Грейс. Совершенно здоровую девочку.
У меня отвисает челюсть.
– Плацента все это время была внутри?
Джулиан понуро опускает голову, словно признавая поражение.
– Мы извлекли ее. Запах был просто невыносимый. Перевели пациентку в реанимацию, но у нее открылось кровотечение, и нам пришлось вернуть ее в операционную. Она потеряла пять литров крови, прежде чем мы решились на удаление матки. Но к тому моменту кровь шла уже отовсюду…
Нет.
Я понимаю, куда он клонит, и в груди зарождается боль.
Джулиан пришел сюда за утешением? Произошло нечто плохое и он пришел ко мне?
Пока он продолжает говорить, я обвиваю его шею руками и прижимаюсь к нему. Мне хочется обнять его так крепко, чтобы вытеснить всю боль и заставить исчезнуть пустоту в глазах. Его напряженные руки ложатся мне на талию, и он смотрит на меня с совершенно потерянным видом.
– Она умерла на операционном столе, – шепчет Джулиан. – Мы пытались реанимировать ее в течение часа. Скарлетт констатировала время смерти в 17:02.
– Умерла?
Я не могу в это поверить. Когда я уходила, эта женщина была в реанимации, но ее состояние стабилизировалось, а теперь… она мертва.
Люди такие хрупкие. Это ужасно. Кто оставил в ней плаценту на четыре дня? Этот человек – убийца!
– Да, умерла, – повторяет Джулиан ровным голосом. – Отец ребенка принес малышку еще до того, как началось кровотечение. Это прекрасная девочка.
Его глаза закрываются, когда он заканчивает говорить.
– Ох, милый. – Я прижимаюсь к нему. – Мне так жаль.
Джулиан издает глухой стон, зарываясь лицом мне в плечо.
– С ребенком все в порядке?
Он кивает, прислоняясь лбом к моему.
– Да.
– Хотя бы это. Здоровый ребенок, – шепчу я, легонько касаясь его носа своим.
– Без мамы. – Его голос дрожит, выдавая боль. Он прижимается ко мне крепче, обхватывая за талию, и я чувствую, как его дыхание становится прерывистым. – Я ведь еще не рассказывал тебе, почему выбрал акушерство и гинекологию, да?
Я отрицательно качаю головой.
– Мой отец умер, когда мне было всего два года. Мама и сестры – это вся моя семья, и мы очень близки. Когда мне было пятнадцать, мама чуть не умерла. Ее гинеколог не прислушался к ее жалобам. Она чуть не истекла кровью, пока ей не удалили матку. Мне было бы отведено всего пятнадцать лет с моей мамой. А у этого ребенка было всего четыре дня. Что, если бы я расспросил пациентку подробнее? Попробовал выслушать ее? Мог бы я заметить что-то, что спасло бы ей жизнь?
– Она не говорила по-английски, Джулиан. Я попробовала обратиться в службу перевода, но у них не оказалось никого, кто говорил бы на ее диалекте.
– Я знаю. – Он вздыхает. – Просто… сегодня был ужасный день.
– Мне так жаль. – Я прижимаюсь к нему, пытаясь хоть немного его успокоить.
Тепло его тела обволакивает меня от груди до колен.
– Это был кошмарный день. Я мечтал только об одном: поскорее вернуться домой, к тебе, чтобы стало хоть немного легче.
Мне кажется, будто моя кожа начинает пульсировать в унисон с его сердцебиением. Я обвиваю его шею руками, притягивая ближе.
– Легче? – игриво спрашиваю я. – Разве я не проклятье твоей жизни?
– Нет. – Он проводит своим носом по моему, и я прикрываю глаза. – Я должен был сказать тебе это давным-давно. Ты – тюрьма, из которой я не хочу сбегать. Райская пучина, в которой я тону.
Ого. Правда?
Джулиан так близко, что прикосновение его губ, когда он говорит, посылает мурашки по всему моему телу, разливая под кожей жидкое тепло.
Ощущения такие, словно я стою на краю пропасти, не зная, что ждет меня впереди.
– Звучит… будто тебе больно, – прерывисто шепчу я.
Его голос становится глуше, словно слова вырываются из самой глубины души.
– Ничего не болит, когда я с тобой.
Он действительно так думает? После всех этих месяцев неопределенного флирта Джулиан наконец-то раскрывает то, что творится у него в голове?
Это не просто похоть, а слова мужчины, которому я дорога. Джулиан хочет меня всю, а не только мое тело.
Он скользит руками под мою майку, сжимая ткань на спине.
– Грейс…
От легкого прикосновения его губ по моим венам разливается жар. Все мое самообладание летит к чертям, и я отвечаю на поцелуй, впиваясь в мягкие теплые губы. Его тело напрягается. Джулиан прижимается еще ближе, нежно обхватывает мое лицо своей горячей ладонью, а большим пальцем ласкает подбородок. Он целует меня, и я забываю обо всем.
Волна удовольствия смывает все сомнения, и я крепче обхватываю его шею, приподнимаясь на цыпочки, чтобы быть ближе.
Вспыхнувшая между нами искра зажигает внутри меня целую вселенную мерцающих звезд. Его язык, игривый и манящий, увлекает меня в бездну наслаждения. Цепляясь за него, я едва касаюсь пола кончиками пальцев. Джулиан нежно перебирает мои волосы, массируя шею, и от этого прикосновения в груди рождается странная сладостная дрожь.
Тихий смешок растворяется в поцелуе, который становится глубже, притягивая нас друг к другу так близко, что ткань одежды кажется невыносимым барьером.
– Боже, Грейс, – шепчет он, и его дыхание опаляет мою щеку. Легкие укусы зубами на мочке уха заставляют меня вздрогнуть. – Я так долго этого хотел.
– Да?
– М-м-м-хм-м.
Он оставляет влажный поцелуй на моей шее, и волна острого возбуждения прокатывается от живота до кончиков пальцев ног. Я невольно сжимаю бедра и подаюсь ими навстречу.
Его губы снова находят мои, настойчивые и жадные. Джулиан обхватывает меня за талию, притягивая к себе, и я чувствую его эрекцию, горячую и твердую, прижатую к моему животу. Это невозможно игнорировать.
О боже. Он хочет меня.
Этот очаровательный, умный, добрый мужчина хочет меня.
Я могла бы попросить его отнести меня в спальню, и он бы с радостью сделал это. Уложил бы меня на постель и, судя по этому поцелую, подарил бы мне лучший секс в моей жизни.
А я, вероятно, худший в его.
«Это как трахать Снежную Королеву».
Воспоминания обрушиваются на меня лавиной, заставляя пальцы судорожно сжаться. Я отстраняюсь от его губ, оставляя короткие успокаивающие поцелуи на челюсти, прежде чем коснуться губами его горла, вызывая низкий, утробный звук.
Джулиан понимает мой безмолвный сигнал и ослабляет хватку. Я скольжу вниз, пока ноги не обретают опору на полу, и встречаюсь с его взглядом – темным и глубоким, как омут. На его щеках играет румянец, а в глазах горит неприкрытое желание.
Я кладу ладони ему на грудь, создавая хрупкий барьер между нами.
– Это, наверное, не очень хорошая идея.
Он хмурится, всем своим видом выражая несогласие. Его брови нахмурены, а уголки губ опущены.
– Я… – Я опускаю взгляд на его грудь. – Мы не…
– Что? Мы не что? – говорит он с хрипотцой в голосе.
Я потираю нос, отгоняя настойчивое желание и мысли о том, что Джулиану все равно, если я окажусь неопытной и неловкой. Его умелые руки обещают удовольствие, о котором я только читала.
Но что, если ему не все равно?
Знакомая тревога когтями вцепляется в мою грудь, скручивая каждый нерв в тугой узел.
– …Готовы… – бормочу я и тут же поправляюсь: – Я не готова.
Он наклоняет голову, словно пытаясь разглядеть мои истинные чувства за этой напускной бравадой.
– Мне… стоит извиниться?
Я сдвигаю брови.
– Ты не сделал ничего плохого.
– Тогда почему ты выглядишь так, будто вот-вот запаникуешь?
– Я… не… – Я тянусь к нему, но тут же опускаю руку. – Просто это было неожиданно.
Джулиан снова наклоняет голову, и его темный взгляд скользит по моему телу в пижаме, прежде чем он берет меня за запястье и нежно тянет к себе.
– Неужели?
В моей памяти всплывают последние месяцы, сотканные из наших воображаемых поцелуев, которые я так часто рисовала в мечтах.
Завороженно глядя в его темные глаза, я шепчу:
– Нет.
Его рука медленно скользит по моей, пока костяшки пальцев не касаются подбородка. Легкое прикосновение обжигает кожу, словно разряд тока.
Джулиан приподнимает мой подбородок.
– Нет, не было. И я хочу повторить это.
Задыхаясь от желания, я киваю, и его мягкие губы снова накрывают мои, медленно и мучительно. Он пахнет той же коричной жевательной резинкой, которую так любит, с легким оттенком черного кофе. Эта пьянящая смесь разжигает во мне неутолимую жажду.
Я снова приподнимаюсь на цыпочках, стремясь быть ближе к нему. Огонь страсти превращает мою кровь в расплавленное золото, горячее, великолепное и сверкающее. Наши тела сливаются в естественном ритме: мои руки в его мягких волосах, его ладони на моей спине.
Я отрываюсь от его губ, чтобы нежно прикусить линию челюсти, а затем спускаюсь к шее. В ответ Джулиан сжимает мышцы моей спины, а затем его пальцы скользят ниже, дразняще касаясь резинки пижамных шорт. Мои губы находят пульсирующую вену на его шее, и я присасываюсь к ней, ощущая, как он шепчет мне на ухо ободряющие слова.
Кожа Джулиана солоноватая и пьянящая на вкус.
Из его груди вырывается приглушенное рычание, и он снова завладевает моими губами, на этот раз более грубо и требовательно. Его руки блуждают по моему телу, очерчивая изгибы, дразня, но избегая интимных прикосновений.
В каждом его движении – уверенность, без нажима, но и без малейшего колебания. Он заявляет о своих правах на меня, пробуждая во мне бурю желаний. Джулиан покоряет мое тело, словно чертов пират, бороздящий открытый океан в погоне за горизонтом.
Мы извиваемся в объятиях друг друга, связанные невидимыми нитями страсти. Напряжение растет, словно перед грозой. Воздух наэлектризован.
Моя кожа горит от желания.
Я жажду его.
Он необходим мне.
Мне нужно освобождение.
Его губы снова на моих. Я обвиваю ногой его бедро, а Джулиан запутывается рукой в моих волосах.
Скольжу ладонью к поясу его медицинских штанов, сжимая пальцами резинку, и он, задыхаясь, прижимается лбом к моему плечу.
– Я должен остановиться.
Нет, не останавливайся.
Мое сердце бешено колотится, отбивая безумный ритм, и я жадно ловлю воздух, пытаясь унять дрожь.
В этой комнате что, совсем не осталось кислорода?
Его нос касается моей шеи, обжигая кожу.
– Если только ты не готова предложить большее…
«Снежная Королева».
Эта мысль замораживает кипящую лаву внутри меня.
Ей не место в моей жизни, но она неотступно преследует меня, подтачивая уверенность в себе.
– Я…
– Ты не готова.
– Еще… нет.
Легкое касание его губ за моим ухом обжигает, словно искра, посылая по коже волну мурашек предвкушения.
– Я терпелив, – шепчет Джулиан, и его дыхание щекочет шею. – Но не думай, что я не буду тебя преследовать.
Отступая, я ловлю в его взгляде неутолимое желание.
– Да?
На губах Джулиана играет тень улыбки, когда он смотрит на меня.
– Я буду преследовать тебя, пока ты не скажешь мне остановиться. Брось вызов, и я приму его.
После чего он скользит рукой по моим волосам, откидывая их назад, чтобы обнажить шею, и проводит большим пальцем по нежной коже.
– Упс.
Повернувшись к зеркалу, я вижу темнеющее пятно там, где только что были его губы. Инстинктивно прикрываю его рукой и возвращаю взгляд к Джулиану, на лице которого застывает довольное, почти триумфальное выражение.
Он меня пометил! Как зверь, заявляющий свои права на самку.
Hoist the Colours[106]. Поднять паруса…
– Спасибо за поддержку. – Он легко целует меня в губы и отступает. – А сейчас мне нужен холодный душ.
История о четырехдневной плаценте мгновенно становится легендой среди ординаторов.
В конце той же недели Джулиан рассказывает об этом случае на лекции по дидактике. Он уже научился скрывать свою внешнюю печаль, хотя в глубине души все еще переживает шок.
Примерно через неделю после этого инцидента мы встречаемся у меня в квартире, чтобы позаниматься. По мере того как сгущаются сумерки, мы все ближе придвигаемся друг к другу на диване.
Спустя час Джулиан сдается, притягивает меня к себе на колени и целует в висок.
– Тебе уже лучше после прошлой недели?
Я прижимаю ладонь к его груди, закусив губу и изучая его лицо в поисках боли, которая, я знаю, все еще внутри.
Он пожимает плечами.
– Не думаю, что смогу забыть это, но я переживу. Когда-нибудь…
Прикосновение губ Джулиана к моей шее выбивает воздух из легких. Волна удовольствия прокатывается по телу. Он вдруг отстраняется, ловя мой взгляд. В его глазах горит неприкрытое желание. Не в силах выдержать этот жар, я быстро целую его в губы и соскальзываю с колен.
Дистанция. Мне нужна дистанция.
Полуулыбка Джулиана крадет мое сердце. На мгновение оно замирает, словно пропуская удар, а затем начинает биться неровно, в лихорадочном ритме. Эта аритмия рождает во мне тревогу, и я начинаю думать, что Джулиан вживил электрод прямо в мою грудь, заставляя меня чувствовать все происходящее острее.
Он – мой личный дефибриллятор[107].
Джулиан вскидывает бровь.
– Не готова?
Меня пробирает дрожь, щеки вспыхивают жаром, и я невольно прикусываю губу.
Он тянется к журнальному столику, где лежат наши учебные материалы. Его темный взгляд скользит по моему лицу.
– Могу я соблазнить тебя карточками? – спрашивает Джулиан, сжимая стопку в своих длинных пальцах.
Волна жара прокатывается по телу, сосредоточиваясь внизу живота, но я прикрываю свое смущение смехом.
– Как, черт возьми, тебе удалось сделать это сексуальным?
Джулиан понижает голос, и его полуулыбка становится шире:
– Потому что учеба тебя возбуждает.
Я шутливо толкаю его в плечо.
Джулиан смеется, но быстро становится серьезным.
– Ладно. Расскажи мне о стадиях рака шейки матки.
Доктор Чен стоит за моей спиной в дежурной комнате, пока я заполняю медицинские карты на компьютере.
Сегодня у нас было два кесарева сечения, и я сияю от счастья. Я не сделала ни одной ошибки и закончила операции в разумные сроки. У меня с лица не сходит улыбка.
– Вы сегодня отлично поработали, доктор Роуз, – говорит доктор Чен.
Он, должно быть, ужасно храпит по ночам.
На его полных щеках до сих пор виднеются следы от СИПАП-маски[108]. Очки, еще запотевшие после недавней операции, затуманивают его взгляд, но сквозь эту пелену проглядывают добрые карие глаза. Седые усы едва заметно подрагивают, выдавая сдержанную улыбку.
У меня сжимается горло.
– Правда?
– Я вижу, что вы практикуетесь. Отличная работа.
По моим венам разливается теплое чувство восторга.
Это все благодаря Джулиану. Его помощь привела меня к этому моменту.
Доктор Чен присаживается рядом и достает телефон.
– Хотите взглянуть на наши фотографии из Греции? Мы провели там две недели, знаете ли, и миссис Чен прикончит меня, если я не покажу их вам.
Я улыбаюсь и устраиваюсь поудобнее, чтобы посмотреть фотографии. В последнее время он умудряется втиснуть рассказ о своей поездке на Санторини в каждый разговор, но я готова посмотреть хоть миллион фотографий греческих блюд, лишь бы он и дальше продолжал хвалить меня.
Через некоторое время он поднимается и дружески сжимает мое плечо.
– Доктор Роуз.
– Эм. Да?
– Поступайте по совести.
Я смеюсь, когда он уходит.
«Поступайте по совести» – это девиз Чена. Его напутственные слова всем ординаторам, когда наступает подходящий, по его мнению, момент.
Выхватываю телефон из кармана.
Я: Сегодня был хороший день!
Мама: Это здорово. Люблю тебя, милая.
После этого я открываю наш чат «Борись или смирись».
Я: Чен только что сказал мне, что я хорошо поработала.
Я: Впервые в жизни.
Алеша: Наконец-то он признал, что ты крутая!
Рейвен: Это потрясающе, Грейс!
Сияя от счастья, я смотрю в телефон, и сердце подскакивает к горлу, когда чья-то рука ложится мне на плечо. Я резко оборачиваюсь, но пульс не спешит замедляться, поскольку я вижу знакомые длинные пальцы.
– Поздравляю, – шепчет Джулиан у моего уха, касаясь губами шеи.
– Джулиан! – восклицаю я, отталкивая его. – Кто-нибудь может нас увидеть!
Он усмехается и садится на стул рядом со мной. Наши отношения пока не имеют четкого определения, но между нами явно происходит нечто особенное. Опасаясь слухов, которые вспыхнут, как только мы перестанем скрываться, я попросила его пока не афишировать нашу связь. Джулиан согласился, но, судя по его все более настойчивым ласкам наедине, я уверена, что он мечтает о том, чтобы я позволила ему овладеть мной прямо здесь, в комнате для диктовки.
Пряди его темных волос, словно утиные хвостики, выбиваются из-под синей хирургической шапочки, а взгляд из-за очков в очередной раз пронзает меня насквозь.
Он входит в систему и скользит взглядом по экрану.
Я оглядываюсь и, убедившись, что вокруг никого нет, провожу костяшкой пальца по его щетинистой челюсти.
– Ты не побрился, – замечаю я.
Намек на улыбку трогает его губы.
– Потому что кто-то не давал мне спать допоздна, но не в хорошем смысле, – отвечает Джулиан, переводя взгляд на меня. – Она хотела только учиться.
Мой тихий смех взмывает в воздух между нами.
– Похоже, она разумная девушка, – говорю я.
Джулиан пожимает плечами.
– Да, стоит ожидания.
Снова убедившись, что мы одни, я обхватываю его лицо ладонями и целую долго и жадно. Когда мы отстраняемся друг от друга, я позволяю своему взгляду задержаться на его глазах, прежде чем вернуться к компьютеру. И Джулиан делает то же самое.
В комнату входит Максвелл и садится рядом с нами.
– Отличная работа, Сантини, – говорит он.
Джулиан кивает.
– Спасибо.
Максвелл поворачивается ко мне:
– Как дела в родильном отделении?
– Все в порядке, доктор Дебейки.
Джулиан фыркает и кривит губы, беззвучно повторяя: «Доктор Дебейки». Я легонько толкаю его в плечо.
Максвелл, вытянув ноги и сцепив пальцы на животе, переводит взгляд с меня на Джулиана.
– Вы все еще притворяетесь, что ненавидите друг друга?
Я выпрямляюсь и отворачиваюсь к компьютеру, делая вид, что мне это неинтересно.
– Он – само воплощение зла, – заявляю я.
Джулиан кивает.
– А у нее каждый вздох – сплошное несчастье.
Мы украдкой обмениваемся взглядами, сдерживая улыбки.
Максвелл вздыхает и встает.
– Вот чудаки, – говорит он.