Голова раскалывается, и я желаю смерти курьеру, стучащему в мою дверь.
Я же попросила их оставить еду на коврике.
Сбрасывая с себя груду одеял, я, пошатываясь, встаю на ноги и распахиваю дверь.
На пороге стоит Джулиан – как всегда, с этой своей фирменной «улыбкой без улыбки» и безупречно одетый. Его волосы идеально уложены, а на носу сидят дурацкие очки, которые ему совершенно не идут.
Я представляю, как дергаю за шнурки его черной толстовки с капюшоном. Не для того, чтобы притянуть ближе. Нет. А чтобы придушить.
Дверь удерживает мой вес, когда я опускаюсь на нее.
– Я думала, это доставка еды.
– Извини, что разочаровал.
Вскинув брови, я жду объяснений этому вторжению в мое похмельное утро.
– Тебе что-то нужно?
Кривая улыбка, словно вспышка, озаряет его дурацкое лицо, делая его еще более очаровательным.
Жар приливает к щекам.
– Что?
Он изучает меня мгновение, наклонив голову.
– Ты… ты ничего не помнишь, да?
На меня накатывает волна нервного напряжения, и позвоночник невольно выпрямляется.
– Что? Почему ты так говоришь? Что я сделала?
О боже.
Что, если я сказала или натворила что-то постыдное?
Вот что бывает, когда поддаешься на уговоры выпить с кем-то стаканчик, Грейс!
Его улыбка вызывает во мне противоречивые чувства. С одной стороны, подступает тошнота, с другой – ощущение легкости, словно в животе затрепетали бабочки.
– Я же говорил, что сегодня зайду тебя проведать. Ты, видимо, забыла.
– О. – Я распахиваю дверь шире, чтобы его впустить, и по венам, словно прохладная вода, разливается облегчение. – Спасибо, что подвез меня домой вчера вечером. Ну… я почти уверена, что это был ты. Ведь так?
Он входит, принося с собой аромат осенних листьев, морозного воздуха и… Джулиана.
– Не за что.
Мой взгляд невольно задерживается на его разбитых костяшках, когда он чешет лоб.
– Что случилось с твоей рукой?
Я хватаю ее и провожу большим пальцем по опухшим суставам.
Из горла у него вырывается слабый смех.
– Ты даже этого не помнишь?
Смутные воспоминания о холодном воздухе и ощущении, что я в ловушке, всплывают на поверхность моего сознания.
– Что, черт возьми, произошло вчера вечером?
– Ух ты! С такой амнезией тебе вообще противопоказано пить.
Я тяну его за руку в сторону кухни.
– Обычно я так не напиваюсь. Поддалась давлению окружающих. Расскажи мне, что произошло.
– Тревор Творек не умеет слышать. Он пытался поцеловать тебя, несмотря на твой отказ.
Я открываю рот от удивления.
Что? И я этого не помню?
Вот видишь! Тебе могли причинить боль.
С холодным покалыванием в груди от стыда я открываю морозильник и хватаю единственный имеющийся у меня гелевый пакет[98] – красные губы из медицинского СПА-салона, где я колю ботокс.
– Так ты его ударил?
– Он попытался ударить меня первым, поэтому я просто ответил. И знаешь, ни капли не жалею. Парни, которые не слышат «нет», заслуживают хорошей трепки. Кстати, не могу поверить, что у тебя компресс в форме дьявольски-красных губ.
Я пытаюсь выудить хоть что-то из черной дыры воспоминаний о вчерашнем вечере, но в голове совершенно пусто. А ведь флиртующие сообщения от Тревора вызывали у меня улыбку на протяжении нескольких недель. Я даже думала, что если он сделает первый шаг, то я, может быть, буду и не против. Ну… может быть.
Он забавный, но не заставлял меня хотеть чего-то большего. Не так, как Джулиан.
К сожалению.
Неужели Тревор действительно полез ко мне? Какого черта?
А Джулиан ударил его. Защитил меня, когда я была наиболее уязвима.
В голове запорхали эмодзи с сердечками, и я тут же себя одергиваю.
Сейчас не время. Не когда меня тошнит и мозг не помещается в голове.
Прижимаю гелевый пакет к руке Джулиана, и он резко втягивает в себя воздух.
– Черт! Как же холодно!
Я крепко держу его, не давая вырваться, и слегка шлепаю по предплечью.
– Постой. Мне нужно больше информации. Что именно произошло?
Джулиан с хрустом поворачивает шею и отводит взгляд.
– Я услышал, как ты говорила «нет», и пошел посмотреть, в чем дело. Тревор прижал тебя к забору во дворе и пытался поцеловать.
– Он… причинил мне боль?
На лице Джулиана появляется странное выражение, и он резко поворачивается ко мне.
– Эм… нет. Не успел.
Мои следующие слова вылетают на одном дыхании:
– Просто… мы с ним много общались в последнее время, и… я думала, что ты, возможно, все не так понял…
Джулиан прожигает меня взглядом.
– Он ведь тебе не нравится, верно? Потому что после вчерашнего вечера…
– Нет! – Я энергично качаю головой. – Нет. Тревор мне не нравится. Особенно если он так поступил. – Тяжелый вздох. – Я просто надеялась… Наверное, я ошиблась насчет него.
Да уж, Тревор оказался настоящим козлом. Похоже, он поверил последней сплетне обо мне насчет того, что я затащила студента-медика на заброшенный восьмой этаж больницы, чтобы научить его… кое-чему.
Какая чушь! Я даже не бываю на восьмом этаже. Там темно, жутко и, очевидно, водятся привидения.
Неужели все мужчины одинаковы?
Я встречаюсь с темным взглядом того, кто стоит передо мной.
Нет. Этот другой, ведь так?
Глаза Джулиана сверкают хищным блеском, а щеки заливаются румянцем. Его голос, острый, как скальпель, проникает в самую душу, когда он произносит:
– Этот парень – полный придурок. Запомни это, если он снова попытается с тобой заговорить.
– Знаю. – В груди у меня возникает неуверенность вместе с тихим предупреждающим звоночком. – Джулиан?
Его губы сжимаются в тонкую линию.
Я делаю шаг ближе.
– Ты злишься?
– Я… – Он запинается и опускает взгляд на наши руки, лежащие на гелевом пакете, покрытом капельками конденсата. – Да. Но не на тебя. А на него. Подумай, что могло бы случиться. Он мог… а ты бы даже не вспомнила об этом.
– Знаю. Я никогда столько не пью. – Стыд приглушает мой голос. – Просто этот вечер вышел из-под контроля.
Его лицо смягчается.
– Ты чувствовала себя в безопасности рядом со своими друзьями. Это вполне объяснимо.
Сквозь неловкость пробивается слабая улыбка.
– Точно. Эм… спасибо.
Уголок его рта приподнимается, ослабляя напряжение в моей груди.
– Ты уже благодарила меня.
Я тут же представляю, как называю его Люцифером, и бросаю «спасибо» как запоздалую любезность.
– Я была груба?
Его завуалированный взгляд заставляет меня застыть на месте, проникая в самую глубину моей души.
Что он там ищет? И что находит?
Джулиан наклоняет голову.
– Нет. Кажется, я нравлюсь Пьяной Сапфир.
Меня разбирает смех.
– Это она тебе сказала? Да у этой дамочки ни стыда, ни совести.
Он пожимает плечами.
– Трезвой Сапфир рано или поздно придется столкнуться с реальностью. Наши пьяные личности редко лгут.
У меня сжимается желудок.
О боже. Я сказала ему, что он мне нравится? Я этого не переживу.
– Что еще я говорила?
По его лицу медленно расплывается улыбка.
– О нет. – Мое сердцебиение учащается. – Что я тебе наговорила, Джулиан?
Он прикусывает нижнюю губу, но это не помогает скрыть улыбку.
Я прикрываю глаза ладонью.
– Я ляпнула что-нибудь постыдное?
– Ты сказала, что у меня умелые руки.
У меня все внутри холодеет.
Если я сказала это, то какие еще секреты выдала моя пьяная болтовня?
Звук, вырвавшийся из моего носа, – самое непривлекательное, что я когда-либо издавала, и Джулиан смеется.
– А еще ты заявила, что уничтожишь меня.
– О. – Я киваю и тяну его за руку к дивану. – Ну, то есть все было как обычно, да?
Плюхаюсь на самое удобное место, а Джулиан опускается рядом, все еще прижимая гелевый пакет к ссадинам.
– Я бы не назвал это обычным.
– А как бы ты это назвал?
Он усмехается.
– Поучительным.
Я прищуриваюсь.
– Ты что-то недоговариваешь, верно?
– Да. – Его темные глаза встречаются с моими, и отсутствие улыбки на его лице сбивает меня с толку. – Но не волнуйся. Скоро ты все поймешь.
Не думай об этом, Грейс.
– Ладно, позволь мне отплатить тебе. Я заказала еды навынос на целую компанию. Поможешь мне заесть алкоголь жирной пищей и устроить марафон «Нетфликс»?
Джулиан откидывается на спинку дивана рядом со мной. Слишком близко для такого огромного дивана, на котором нет никого, кроме нас. Но я не против. Если бы обнимашки между друзьями были социально приемлемы, я бы с удовольствием свернулась калачиком у Джулиана под боком, наслаждаясь его запахом.
– Мы будем смотреть «Сумерки». Все пять фильмов. Надеюсь, ты не против?
Он хмурится.
– То есть у меня даже нет права выбора?
Я притворяюсь оскорбленной до глубины души.
– У меня похмелье, Джулиан.
– Сам виновата.
Выпятив нижнюю губу, я смотрю на него щенячьими глазками.
– Ну, пожа-а-алуйста.
Он вздыхает.
– Только если мне будет позволено подшучивать над этим бредом, а ты не будешь сравнивать меня с Вольтури.
Ошеломленно моргаю, пытаясь понять, откуда он знает про Вольтури.
– Ты что, смотрел «Сумерки»?
– Нет. Я никогда раньше не видел эти фильмы.
– Значит… читал?
– Ой да заткнись. У меня четыре старшие сестры. К тому же я все надеялся, что Белла одумается и пошлет их обоих к черту.
Я не могу сдержать смех.
В течение следующих нескольких часов я с аппетитом уплетаю лапшу и горячо доказываю, что «Сумерки» – это история любви, а не ужастик, прославляющий домашнее насилие и убийства.
Джулиан словно не замечает гелевый пакет, который я все еще держу лишь для того, чтобы он быстрее согрелся. Когда пакет соскальзывает, я ненароком касаюсь его руки, скользнув пальцами по коже и задержавшись большим пальцем на самой заметной царапине на первом суставе.
Он не отстраняется, и я позволяю себе прижаться к нему. Моя голова уютно устраивается у него на плече, и глаза сами собой закрываются.
От Джулиана исходит ощущение безопасности, которое притягивает меня как магнит.
Он меня спас.
Кожа у него словно покрыта волшебной пылью феромонов, которая проникает в меня, разливаясь по телу обжигающим теплом. Сонливость тянет в свои объятия, и я отчаянно сопротивляюсь желанию уткнуться носом ему в шею.
Может, обнимашки между друзьями – это все же вполне приемлемо?
Или, возможно… мы просто уже не друзья?
На следующей неделе на занятиях по дидактике Алеша с красными глазами сидит рядом со мной с новой дорожной кружкой, на которой изображен сверкающий единорог с витиеватыми буквами, которые складываются в дерзкое послание: «Отвалите на хрен, сучки. Лучше не злите меня, а то я насажу вас на свой рог».
– Ночные смены тебя доконали? – спрашиваю я, чувствуя, как моя собственная сонливость тянет меня в объятия Морфея.
Она кивает.
– Всю ночь не сомкнула глаз. А ты?
– М-м-м-хм-м, – мычу я в ответ.
Единственный плюс ночных дежурств в Винсенте – это то, что в дневную смену работает Джулиан, а не кто-то ужасный вроде нашего куратора Линг Феррис-Смит. Однако это еще и означает, что мы с ним почти не видимся и наши учебные занятия снова сошли на нет.
– Слава богу, нам нужно поторчать тут всего час, – говорю я, и зевок искажает последнее слово.
Ашер выдвигает стул рядом со мной, и я немного меняю положение, чтобы освободить ему побольше места.
– Доброе утро!
– Доброе утро, Грейс, – произносит он нейтральным, даже немного холодным тоном.
Его натянутая улыбка вызывает у меня недоумение.
С ним все в порядке?
Я пристально смотрю на него.
– Что-то не так?
Он медлит, доставая ноутбук из сумки, прежде чем снова взглянуть на меня.
– Почему ты просто не сказала мне, что запала на Сантини? – говорит Ашер, понизив голос.
По моей спине пробегает холодок.
– Что?!
– На Хеллоуин…
– Я ничего не помню про Хеллоуин, – шиплю я. – Джулиан сказал, что Тревор полез ко мне с поцелуями.
Лицо Ашера проясняется.
– Да, Сантини чуть не вырубил этого типа, а я выставил его из своего дома.
Касаюсь его руки в знак благодарности.
– Спасибо.
– А потом ты бросилась в объятия Джулиана и растрепала всем, что переспала с ним.
– Что?!
Оглядевшись, я с облегчением замечаю, что все, включая Джулиана в конце стола, увлечены своими разговорами.
Алеша закатывает глаза.
– Все было совсем не так.
Она быстро пересказывает мне реальную историю и разъясняет мою пьяную шутку, после чего я с облегчением расслабляюсь.
– Неважно. – Ашер открывает свой ноутбук. – Ты просто должна была мне сказать.
– Сказать что?
– Что сохнешь по Сантини.
– Я не…
Алеша сжимает мою руку и едва заметно качает головой. После чего достает смартфон, набирает сообщение, и мой телефон тут же вибрирует.
Алеша: Ты же знаешь, что это так. Просто дай ему позлиться. Он успокоится.
Почему Ашера это вообще беспокоит?
Я смотрю на него, а после бросаю взгляд на его волосатые ноги.
– Погоди… на тебе что, обрезанные хирургические штаны?
Ашер хмурится.
– Моим ногам иногда бывает жарко.
– Но… – Я указываю вниз. – Ты надел их с ковбойскими сапогами.
Его взгляд встречается с моим, а в голосе наконец звучат знакомые добродушные нотки.
– Я не позволю никому стыдить меня за ковбойские сапоги.
Мой смех затихает, когда доктор Чен садится во главе стола, чтобы приступить к объявлениям. Он упоминает, что через несколько недель начнутся ежегодные собеседования для отбора новых ординаторов. И, в отличие от прошлых лет, когда в них участвовали только врачи, теперь ожидается участие всех действующих ординаторов, даже тех, кто работает в ночную смену.
Я испускаю неслышный стон, обменявшись с Алешей страдальческими взглядами.
– Они что, думают, что мы превращаемся в бесчувственных роботов, которым не нужен сон, когда мы становимся ординаторами? – бормочет Алеша.
Я прикидываю время в уме.
– Это же сорок два часа подряд. Как мы это выдержим?
Она пожимает плечами.
После первого часа лекций ночным ординаторам разрешается уйти, поэтому мы с Алешей мчимся к своим машинам. Чмокнув ее в щеку на прощание, я выезжаю с парковки, и всю дорогу домой мои колонки надрываются песнями Тейлор Свифт.
В тот вечер Джулиан выглядит особенно измотанным при пересменке.
Когда мы усаживаемся в нашей тесной дежурной комнатке, я слегка толкаю его колено своим.
– Что случилось?
Он устало пожимает плечами.
– Нараян. Ей вечно что-то не нравится. – Джулиан потирает лицо руками. – Кроме того, моя подопечная студентка-медик – полная идиотка. Она полезла не в то отверстие, когда попросила меня попрактиковаться в осмотре шейки матки, что привело к довольно забавным последствиям.
Я заливаюсь смехом.
– Не в то отверстие?
– Да, – подчеркивает он с нажимом. – А еще у меня есть пациентка с диссоциативным расстройством, которая постоянно приходит в приемный покой с одними и теми же жалобами, потому что ее личности не ладят между собой. Сегодня мне пришлось шесть раз давать этой женщине рекомендации по родам.
– Бедняжка!
Легкая улыбка трогает его губы.
– Если честно, я бы не отказался поработать с этой дамочкой еще раз. С ней хоть несложно.
Я снова смеюсь.
Этот парень – просто чудо.
– Смешно тебе? Тогда послушай вот что. Одна пациентка сегодня настаивала на том, что у нее мутация под названием «Демаглобин», из-за которой ее ребенок родится другой расы.
– Да ладно!
Его улыбка становится шире.
– И она преспокойно обсуждала это в присутствии своего бойфренда, который, разумеется, той же расы, что и она.
Я шутливо щелкаю его по колену:
– Похоже, у тебя был насыщенный день.
– М-м-м. Зато я сегодня принял роды у одной очень милой пациентки. Палата номер девятнадцать. Она тебе понравится. Правда, я взял пример с Грейс и весь испачкался в крови.
– Ха-ха, – улыбаюсь я. – Спокойной ночи, – желаю я, когда он встает со стула.
Джулиан касается моего подбородка костяшкой пальца. Этот мимолетный нежный жест заставляет мою кровь закипеть.
– Спокойной ночи, Грейс. Звони, если что.
Так происходит каждый день: это невесомое, нежное прикосновение к коже, которое застревает у меня в мыслях, не давая уснуть.
Джулиан ухмыляется, словно точно знает, какой эффект производит, и оставляет меня одну.
Жар от его прикосновения угасает лишь спустя несколько минут после его ухода, и я моргаю, глядя на голую стену перед собой.
Итак.
Ладно. Я признаю. Это не просто фантазия и не мимолетное увлечение.
Я запала на Джулиана Сантини.
И кажется, он об этом знает.
Три недели бессонных ночей окончательно меня вымотали. Мои биологические часы сбились настолько, что даже в редкие минуты покоя сон не приходит.
Каждая ночь превращается в пиршество с «Орео»[99] и кесадильей[100].
В тихие моменты я сворачиваюсь калачиком на кровати в дежурной комнате и запоем смотрю «Рассказ служанки».
Не самый подходящий сериал для работы в родильном отделении.
Утренние и вечерние передачи смен Джулиану – редкие проблески света в моей рутине. Я жадно ловлю каждое мгновение и каждый раз мечтаю, чтобы это длилось вечно. Наши несовпадающие графики лишь подчеркивают мою потребность в нем.
Я скучаю по нему.
Скучает ли он по мне?
Сегодня день собеседований для ординаторов, и наша пересменка проходит прямо в клинике. Я передаю Джулиану список пациентов, и мы быстро обсуждаем их, прежде чем его приглашают в комнату для собеседований с доктором Дебейки.
А меня отправляют в кабинет доктора Чена вместе с Лекси, ординатором третьего года.
Судя по расписанию, сегодня у нас запланировано целых двенадцать собеседований!
После ночной смены, отработанной под гнетом вспыльчивого доктора Эколса, даже мой большой квад[101] от «Старбакс» не помогает скрыть опухшие темные круги под глазами и подавить бесконечную зевоту.
Лекси легонько трясет меня за плечо:
– Ты справишься?
– Я где-то в астрале. Моя душа спит.
Она усмехается.
– Скоро все закончится.
Я смотрю на телефон.
Осталось шестнадцать часов…
Доктор Чен сидит за своим столом, и мы с Лекси придвигаем стулья поближе к нему. В перерывах между собеседованиями мы «тайком» уплетаем конфеты из его ящика, а он с умилением смотрит на нас.
Первые три кандидата сливаются в одно размытое пятно. Все трое – женщины в строгих черных костюмах. И все как одна отвечают «левитация», когда их спрашивают, какую суперсилу они хотели бы иметь.
Кто, черт возьми, вообще хочет летать? Ну, поднапрягите мозги, леди. В небе холодно и насекомые. А еще все могут увидеть, что у тебя под юбкой. Нет уж, спасибо.
Я бы выбрала телепортацию. Никаких тебе пробок и АТБ[102]. И в любой момент можно оказаться на Бора-Бора. А главное, можно спать до последней секунды.
Четвертый кандидат – мужчина, и его ответ «невидимость» заставляет меня съежиться на стуле.
Мужчина-гинеколог, мечтающий о невидимости… Что за извращенец!
Пятый кандидат – высокий мужчина с самоуверенной улыбкой, который, очевидно, считает, что место уже у него в кармане.
Но Лекси быстро сбивает с него спесь одним лишь вопросом, произнесенным с ехидной улыбкой:
– Если бы вы были ЗППП, то каким?
Улыбка на его лице на мгновение меркнет, но тут же возвращается с прежней силой.
– ВИЧ.
Мы все трое в замешательстве смотрим на него.
– ВИЧ? – Я поднимаю руку в знак недоумения. – Почему?
Он пожимает плечами:
– Потому что сейчас он в основном излечим.
Лекси бросает на него холодный взгляд:
– В отличие от хламидиоза, который на самом деле излечим.
Шестой кандидат – маленькая энергичная женщина. Чен едва справляется с ее напором, засыпая ее вопросами по медицине, на которые она отвечает без малейшего колебания.
Наконец он спрашивает ее:
– Какое самое распространенное ЗППП?
Шустрая леди ухмыляется и скрещивает руки на груди.
– Беременность.
Лекси фыркает.
– Она потрясающая. Может, возьмем ее прямо сейчас?
Когда в комнату входит седьмая кандидатка, дрожащая как осиновый лист, я украдкой обмениваюсь взглядами с Лекси.
– Здравствуйте. – Доктор Чен улыбается ей и указывает на стул перед своим столом. – Присаживайтесь.
Она садится на самый краешек и смотрит на нас широко раскрытыми глазами.
Мы начинаем с формальностей – представляемся ей и просим рассказать о себе: как ее зовут, откуда она, какой медицинский институт окончила и какие предметы были самыми любимыми. Но она отвечает односложно, и доктор Чен теряется.
Он бросает на меня выразительный взгляд.
Я стараюсь разрядить обстановку, прибегнув к своей самой обаятельной улыбке.
– Если бы вы могли выбрать суперспособность, то какую?
Ее руки нервно теребят подол юбки.
– Суперспособность?
– Ну да. – Я смотрю на Лекси, ища поддержки. – Например, телепортация, чтение мыслей… что-нибудь в этом роде.
– Я не понимаю, что вы имеете в виду.
– Вы не…
Мои плечи поникают.
Как объяснить это еще проще?
Доктор Чен решает снова взять инициативу на себя:
– Можете описать мне вагинальные роды?
Девушка замирает, и на ее глаза мгновенно наворачиваются слезы.
– Э-э…
Ох, бедная девочка… Даже я не была такой развалиной на собеседовании.
– Хорошо, тогда, может, просто покажете, как бы вы приняли роды? – Он берет со стола плюшевую Рогатую лягушку ТХУ[103] и подносит ее к лицу бедолаги. – Начнем. Куда вы положите руки?
Девушка поднимает руки ладонями вперед, словно Рогатая лягушка может на нее напасть. Она шмыгает носом, и по щеке катится слеза.
Мы с Лекси снова переглядываемся.
Доктор Чен подбадривает ее:
– Хорошо… И что же делают ваши руки?
Ее взгляд скользит от собственных поднятых рук к Чену.
Он кивает ей и подталкивает к ответу:
– Что они защищают?
Промежность.
– Клитор!
Чен кашляет.
– Хорошо. Но что вы пытаетесь защитить во время родов?
Промежность.
Слезы текут ручьем.
– Клитор?
У Чена вырывается тихий неловкий смешок.
– Эм. Хорошо. Но что же на самом деле защищают ваши руки?
Он показывает ей, как мы защищаем промежность во время вагинальных родов.
Скажи что угодно, только не «клитор».
С мокрыми щеками и отчаянным взглядом девушка хнычет:
– Клитор!
Я краем глаза замечаю, как Лекси украдкой фотографирует ее вместе с Рогатой лягушкой, и меня прорывает.
Нельзя поощрять такое поведение. Это ужасно и жестоко. Но… это медицина. Не выносишь жара – нечего делать на кухне[104].
Сегодня я слишком вымотана, чтобы бороться с враждебностью системы. Вместо этого из самой глубины поднимается смех, и, как бы я ни пыталась его сдержать, он вырывается наружу. Сначала тихое фырканье, за которым следуют неприглядные хрипы, когда я прижимаю руку ко рту.
Чен поворачивается ко мне, и в его глазах читается понимание.
– Вы можете идти, доктор Роуз. Поспите немного.
Ах. У него есть сердце! Кто бы мог подумать?
– Спасибо, сэр, – отвечаю я, задыхаясь от смеха.
Я чувствую себя непрофессиональной, злой и уставшей. Я посмеялась над ней, но моя усталость слишком велика, чтобы заботиться об этом.
Неужели медицина сделала меня черствой?
Залезая в машину, я чувствую вибрацию телефона в кармане и достаю его. Лекси отправила в чат ординаторов сообщение с фотографией той самой девушки с замазанным лицом. Подпись гласит: «ЗАЩИЩАЙТЕ КЛИТОРЫ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ!»
Мне плевать, что я веду себя как стерва, но я продолжаю безудержно смеяться, когда падаю в кровать.