– Ты влюблен в нее?
Я сверлю Тори взглядом через стол, заставленный бокалами с «Мимозой»[90]. С тех пор как мне исполнился двадцать один год и мы получили возможность легально наслаждаться утренним шампанским, походы на бранч стали для нее любимым ритуалом.
Она уезжает завтра и поэтому настояла на том, чтобы мы сходили в ресторан. Было требование пригласить еще и Грейс, но иногда я все же добиваюсь своего.
Наш столик у окна в шумном гастропабе завален едой и напитками.
С потолка свисают хеллоуинские украшения. Пауки, ведьмы и призраки, словно живые, кружатся в потоках воздуха, нависая над нами.
Я бросаю в нее обертку от соломинки.
– Можешь, пожалуйста, перестать спрашивать меня об этом?
– Перестану, когда ты ответишь.
– Уже ответил. – Я делаю глоток шампанского с добавлением сока. – И не раз.
Она закатывает глаза.
– Неискренне.
– Если ты и так все знаешь, то зачем продолжаешь спрашивать?
– Потому что я хочу, чтобы ты это признал. – Она опирается локтями на стол. – Я видела, как ты на нее смотришь. Эта щенячья преданность во взгляде… Ты даже на Карли так не смотрел, а ведь приводил ее домой знакомить с мамой.
– Карли отказывала в сексе, пока я этого не сделал.
Тори открывает рот от удивления, а затем разражается смехом.
– И ты купился на это?
– Секс – мощный мотиватор, Тори.
– Отсюда и щенячья тоска по Грейс с ее карточками, – говорит сестра с широкой улыбкой.
– Это не тоска, а раздражение.
Тори фыркает.
– Ну да. Раздражение оттого, что она не пустила тебя к себе в трусики.
Я протяжно выдыхаю.
– Ты заметила, что я никогда не лезу к тебе с вопросами о личной жизни?
Виктория отмахивается от меня, словно от назойливой мухи.
– Это потому, что у меня ее нет. Она замечательная, Пу. Маме бы она понравилась.
Я знаю.
– Мы можем поговорить о чем-нибудь другом?
– Но, Джулиан…
– Она не заинтересована, Виктория.
Мой голос становится резче и громче, из-за чего несколько посетителей за соседним столиком бросают на нас любопытные взгляды.
Виктория пристально смотрит на меня.
– Ты слепой?
– Нет…
Она закатывает глаза.
– Ты мужчина, поэтому ответ на этот вопрос – однозначное «да». Просто поверь мне. Ты ей нравишься.
Я ищу в ее карих глазах и плотно сжатых губах намек на шутку.
– Врешь.
Тон у нее смягчается.
– Зачем мне врать о таком?
Это… не может быть правдой, верно?
В голове проносятся последние пара месяцев: переплетенные пальцы у бассейна, случайное касание ее руки в лифте и тот мимолетный проблеск разочарования, когда она поняла, что в моей квартире другая девушка. Первый эпизод был моей инициативой, второй – случайностью, которую я мог невольно приукрасить в своем сознании, а последний можно списать на ее недовольство тем, что я выбрал свидание вместо учебы – то, чего Грейс сама никогда бы не сделала.
Вот только в последнее время, когда она смотрит мне в глаза, я замечаю нечто большее. Раньше я игнорировал это, списывая на привычку и зарождающуюся дружбу. Но, возможно…
Внутри меня вспыхивает электрический разряд, тонкой нитью сплетенный с надеждой. Эта искра меняет химию моего тела, наполняя его бессмысленным приливом эндорфинов. Я морщусь, пытаясь остановить этот процесс, но тщетно. Надежда уже поселилась во мне, а вместе с ней – и страх разочарования.
– Джулиан?
Встречаюсь взглядом с Тори, стиснув челюсть.
– Я больше не хочу об этом говорить.
Она кивает, опустив глаза.
– Еще «Мимозы»?
В ночь ежегодной вечеринки Ашера по случаю Хеллоуина Грейс распахивает передо мной дверь своей квартиры, сияя широкой улыбкой.
На ней облегающее платье-корсет в багрово-фиолетовых тонах, ниспадающее до пола, а плечи окутывает фиолетовая накидка. Дьявольски-красная помада, темные тени и кокетливая мушка на подбородке завершают ее образ.
– Ты… куртизанка? – спрашиваю я.
Ее плечи поникают.
– Я Сара Сандерсон[91].
Я ломаю голову.
– И я должен знать, кто это?
Грейс вздыхает.
– У тебя что, было тяжелое детство? Как можно не знать «Фокус-покус»?
– Ах да. Ведьмы. Припоминаю.
Удовлетворенно улыбнувшись, Грейс берет свой телефон и засовывает его в вырез платья.
Это же неудобно…
Она осматривает мой наряд.
– А ты кто?
Я терпеть не могу наряжаться, но Ашер настаивал, что без костюма вход на вечеринку запрещен.
«И костюм должен быть маскарадным, Сантини. Никаких появлений в повседневной одежде с заявлением, что ты „просто парень“».
Грейс, уперев руку в бок, оценивающе смотрит на меня. Под ее пристальным взглядом я с неохотой надеваю маску и поднимаю капюшон.
Она тут же довольно улыбается.
– Кайло Рен?[92]
Я утвердительно киваю.
– Сам отпрыск тьмы?
– Мы можем идти?
Она цепляется за мою руку.
– Сфотографируйся со мной.
– Что? Нет.
Я отступаю, но она все еще держится за меня.
– Пожалуйста, Джулиан. Я должна запечатлеть свою встречу с Беном Соло.
Пытаюсь освободить руку из ее захвата, но Грейс тянет за нее. А когда я разворачиваюсь, она запрыгивает мне на спину и делает селфи, пока я тщетно пытаюсь сорвать маску.
Она хихикает у меня над ухом, обнимая меня за плечи, и все ее восхитительное тело прижимается к моей спине.
Может, Тори была права? Это сигнал?
Я перестаю сопротивляться.
– Ну что, фотография получилась? Тебя подкинуть до машины?
Грейс, все еще смеясь, убирает телефон обратно в корсет, соскальзывает с меня и запирает дверь своей квартиры, после чего прячет ключ в тот же «сейф».
Интересно, что еще она там скрывает? Неужели в этих платьях есть какие-то тайники, о которых я не знаю?
– Спасибо, что подвозишь, – говорит она, когда мы выезжаем с парковки.
Это предложение вырвалось спонтанно. Я просто представил себе поездку к Ашеру и обратно только вдвоем. Но если я действительно хочу завоевать Грейс, мне нужно собраться с духом и действовать решительно. Иначе все это какой-то детский сад.
Страх быть отвергнутым очень силен – ведь мне предстоит работать с ней еще два года, продолжая испытывать к ней чувства, в то время как Грейс будет чувствовать неловкость.
Нет уж, спасибо.
– Не за что, – отвечаю я, глядя на ее профиль. – Взволнована?
Ее дьявольски-красные губы расплываются в яркой улыбке.
– О да. Ашер пообещал, что будет весело.
В этот момент мой желудок болезненно сжимается.
Что еще Ашер ей пообещал? Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он проявил к ней интерес, а воз и ныне там. Или мне только так кажется? Вдруг у них тайная связь и они безумно влюблены? И Фоули, пока она занимается со мной каждую ночь, ждет ее в постели, чтобы заставить стонать? А может, он попытался и Грейс ему отказала? Такой вариант согревает мне душу.
Всю дорогу мы спорим из-за музыки, а как только приезжаем на место, Грейс убегает на поиски подруг.
Я теряю ее из виду, когда мы с Максвеллом погружаемся в увлекательную партию покера с несколькими другими гостями.
Вечеринка отличается большим размахом. Среди гостей – ординаторы всех направлений, большинство наших лечащих врачей и даже некоторые медсестры.
Когда партия в покер завершается, я окунаюсь в пьяную суматоху.
Рейвен и Алеша одеты как две другие сестры Сандерсон, и ближе к полуночи все три выходят к караоке-машине, установленной в гостиной. Они покачиваются под You Don't Own Me Лесли Гор[93], касаясь юбками пола.
Затем к ним на сцене присоединяется Ашер и они поют Come Little Children[94], которая оказывается гораздо более мрачной и с бо́льшим количеством куплетов, чем я думал.
Пока звучит песня, я наливаю содовую и, заслушавшись мелодичным, почти завораживающим голосом Грейс, не сразу замечаю, как стакан переполняется. Липкая жидкость заливает руку. Выругавшись, я хватаю бумажное полотенце, чтобы вытереть пролитое, а подняв взгляд, вижу, как Грейс наклоняется к Ашеру, чтобы петь в один микрофон. И когда они поют дуэтом, на лицах у них сияют улыбки.
Уф.
Скручивающая боль под ребрами заставляет меня невольно взглянуть на стройные ряды бутылок. Глоток чего-нибудь крепкого сейчас был бы как нельзя кстати, помог бы расслабиться. Но вместо этого я выхожу на улицу.
В полумраке мерцает костер, вокруг которого оживленно беседует небольшая компания.
Мне стоит немалых усилий сдержать стон, когда я замечаю приближающуюся ко мне Ребекку. Став старшим ординатором, она, кажется, располагает большим количеством свободного времени и по-прежнему не упускает возможности намекнуть на свой интерес.
Слышал, у нее появился парень, но, судя по блеску в ее глазах, сегодня вечером она явно свободна.
Ребекка улыбается мне:
– Привет, Джулиан.
– Привет, Бекка. Веселишься?
– Э-э… – Она морщится. – Я сегодня за рулем, так что…
Я усмехаюсь, потряхивая стаканом с колой.
– И ты? – Она протягивает руки к костру. – Отстой.
Пожав плечами, я тоже тянусь к огню. Приятное тепло сразу же обволакивает кожу.
– Всегда можно заказать «Убер», наверное.
Бекка задумчиво склоняет голову то в одну, то в другую сторону.
– Не-а.
Пьяный смех и выкрики вокруг нас привлекают мое внимание.
– Можно задать тебе вопрос? – спрашивает Ребекка. Огонь озаряет ее лицо, и отблески пламени мерцают на ресницах и светлых волосах. Она поджимает губы. – Проблема… во мне?
О. Ладно. Значит, мы все-таки это делаем.
Я не притворяюсь, что не понимаю, о чем она говорит, хотя мне бы очень этого хотелось. Несмотря на жар пламени, мою шею и торс пробирает колючий холод.
Ложь отдает горьким привкусом, но причинять ей боль тоже не вариант, поэтому я выбираю компромисс:
– Невозможно контролировать влечение, Бекка.
– То есть я тебя не привлекаю?
Мое секундное колебание заставляет ее поморщиться.
– Неважно. – Она качает головой. – Я не хочу знать. Не понимаю, зачем я вообще об этом спросила.
– Бекка, ты замечательная…
– Серьезно, Джулиан. – Ее голос становится резким. – Я не хочу знать.
Я поднимаю руки в знак капитуляции. Она отмахивается от меня и уходит не оглядываясь. Наверное, я должен чувствовать себя виноватым, но вместо этого меня охватывает волна облегчения. Эта глава наконец-то закрыта.
Спасибо, Вселенная.
Меня привлекает скамейка в дальнем углу террасы. Во дворе какие-то пьяные идиоты запускают старые фейерверки и визжат от восторга. Абсолютно трезвым наблюдая за ними из своего тихого убежища, я нахожу их шумное веселье немного навязчивым, но в то же время заразительным.
Рядом со мной плюхается пьяный и довольный Ашер.
– Сантини!
– Привет, Ашер.
– Хорошая вечеринка, да?
Его слова звучат невнятно.
– Лучшая.
Он смеется и хлопает меня по плечу.
– Ты… – Я пристально смотрю на него, разглядывая накладные усы и очки. – Переоделся доктором Ченом?
Его глаза искрятся весельем.
– Круто, правда?
Я киваю на вышитое имя на его белом халате.
– Ты даже украл его халат.
Ашер отмахивается.
– Ерунда. Он и не заметит.
Его голова склоняется набок, а на лице расползается глупая улыбка.
– Может, принести тебе воды, приятель?
– Не-а. Все в порядке. – Он прислоняется головой к стене дома. – Мне просто нужна минутка.
Запах горящего дерева смешивается с прохладным октябрьским воздухом, и я расслабляюсь, вдыхая его полной грудью.
– Хорошая ночь, правда? – бормочет он.
Я изучаю его лицо, барабаня пальцами по колену.
– Ты выглядишь… счастливым.
Его глаза распахиваются.
– Да, я…
Напряженный женский голос из-за угла прерывает его:
– Подожди. Нет.
Я прислушиваюсь к нему и произнесенным им словам.
Это голос Грейс. И ее протест.
Мое тело напрягается.
Ашер смотрит в сторону угла, а после на меня.
– Это была…
– Не ломайся, Грейс.
Чей это голос?
Ее мольбы становятся тише.
– Извини. Перестань, пожалуйста…
– Да ладно тебе. Я видел, как ты на меня смотришь, и слышал, что тебе нравится.
Мы с Ашером вскакиваем и бросаемся к лестнице, ведущей к боковой части дома.
Голос Грейс срывается:
– Что? Извини. Я не хочу… нет. Тревор, прекрати. Я…
Ее слова тонут в шуме крови в ушах, и все мои мысли сводятся к двум первобытным инстинктам: убить его и спасти ее.
Я почти не ощущаю холода, когда вылетаю из-за угла и вижу происходящее. Тревор держит Грейс за талию и прижимает к деревянному забору, а она отворачивается, уклоняясь от его настойчивых поцелуев.
Не успев осознать, что делаю, я хватаю его за руки, оттаскивая от нее. Грейс спотыкается, наступив на подол своего фиолетового плаща, но Ашер успевает ее подхватить.
– Отвали от меня! – кричит Тревор и замахивается, но он пьян в стельку, поэтому увернуться от его удара оказывается проще простого.
Я ожидаю, что он прекратит попытки, но придурок продолжает нарываться, вынуждая меня действовать. Удар кулака в челюсть отзывается взрывом боли в костяшках. Он валится на землю, изрыгая проклятия.
– Какого хрена, Сантини?! – хрипит Тревор, прижимая руку к лицу.
Я указываю на Грейс, не глядя на нее.
– Ты не слышал, что она сказала «нет»?
В глазах у него отражается замешательство.
– Я… что?
– Ты набросился на нее. – Я поворачиваюсь к Грейс, которая дрожит в объятиях Ашера. – Все в порядке?
Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами и прикрывает рот рукой, но все же кивает.
Ашер медленно отпускает ее. В мгновение ока от веселого пьяницы не остается и следа. Его лицо становится жестким, и он не спеша двигается к Тревору. В его глазах я вижу отблеск той же темной злости, которая клокочет в моей груди.
Он наступает Тревору на руку.
– Убирайся из моего дома и никогда сюда не возвращайся.
Мой ноющий кулак невольно сжимается, когда этот урод, прижимая руку к себе, поднимается на ноги и пятится.
– Я… я не хотел… Сожалею…
Убей его. Медленно.
– Держись от нее подальше, – цежу я сквозь зубы. – Я убью тебя, если ты еще хоть раз к ней приблизишься.
Тревор бросается к воротам, на ходу вытаскивая телефон. Когда он скрывается из виду, я поворачиваюсь к Ашеру, и тот кивает мне. После чего я перевожу свой взгляд на Грейс.
Ее глаза широко распахнуты, а бледное лицо ярко выделяется в темноте.
Ашер шагает к ней.
– Ты в порядке?
Но вместо того чтобы ответить ему, она бросается ко мне, обвивая мою шею руками так крепко, что я чуть не задыхаюсь.
– Спасибо.
Ее губы касаются моей кожи, когда она говорит, и все волоски на моем теле встают дыбом.
Я поднимаю голову и смотрю на Ашера. Он застыл словно громом пораженный, с приоткрытым от изумления ртом, глядя на Грейс в моих объятиях.
– Когда я говорю «нет», это не пустой звук. Я отталкивала его, а он… он не останавливался… и…
Я осторожно касаюсь ее ребер, словно боясь спугнуть. Грейс не вздрагивает, позволяя мне обнять ее, и я прижимаю ее крепче, отвечая на объятие. Ее аромат окутывает меня, проникая глубоко внутрь меня, смешиваясь с теплом и какой-то щемящей тоской. Меня влечет к этому запаху, словно к розе с шипами, острыми и цепкими. Уверен, расставание с ним оставит незаживающие шрамы.
Ашер проносится мимо нас с искаженным гримасой лицом.
Я вздрагиваю.
– Ашер… – окликаю я его, но он меня игнорирует.
Грейс не пытается вырваться из моих рук.
– Почему ты извинялась перед ним? – шепчу я ей на ухо.
Она прижимается еще ближе.
– Мне было неловко. Ну… что я не хотела его…
– Грейс. Тебе никогда не нужно извиняться за то, что ты не хочешь, чтобы тебя целовали.
Ее хватка ослабевает, и она поднимает голову, чтобы посмотреть мне в глаза.
– Я не говорила, что не хочу, чтобы меня целовали. Я лишь имела в виду, что не хочу его поцелуев.
Стоп. Неужели… это значит…
Сверкающие огни заставляют мою кровь закипеть и затрепетать от жара. Каждый удар сердца отзывается ослепительным сиянием, словно Грейс проникает в мои вены и поджигает их изнутри. Тьма скрывает выражение ее лица, но в глазах танцуют отблески света, когда она изучает меня.
– Джулиан, – мягко говорит она.
– Да?
Грейс улыбается, убирает руки от моей талии и кладет их мне на плечи.
– Вообще-то, я надеялась сегодня оказаться в твоих объятиях.
Что?! Она действительно призналась в этом вслух? И насколько сильно она желает оказаться в моих объятиях? Потому что я умираю от желания узнать, какая она на вкус.
Ее губы совсем рядом и манят своим алым цветом. Но…
– Ты пьяна, – констатирую я.
– Я не пьяна, – возражает Грейс, покачнувшись. – Я… падаю.
– Ого, – выдыхаю я, хватая ее за руки, чтобы поддержать.
Ее ботинки скользят по мокрой, усыпанной листьями земле.
Грейс прижимает ладонь ко лбу, театрально морщась.
– Думаю, мне пора домой, Джулиан.
– Да. – Я несколько раз поглаживаю ее руки. – Только давай попрощаемся с другими, ладно? Ты сможешь дойти?
– Нет, – отвечает она, но, к моему удивлению, идет довольно ровно.
Я направляюсь к дому следом за ней.
– Сколько ты выпила?
– Все, Джулиан. Я попробовала все имеющиеся здесь напитки.
Она исполняет неуклюжий танец, поднимаясь по ступенькам заднего крыльца, и каждый ее шаг громко отзывается в тишине.
Большинство гостей столпились у костра.
– Куда это вы двое улизнули? – спрашивает Рейвен.
– Конечно же, заниматься сексом за углом, – невнятно бормочет Грейс, неопределенно махнув рукой в сторону темного участка сада. – Разве не так все думают?
– Нет! – выпаливаю я, привлекая к себе слишком много внимания. Ей совершенно не нужны эти новые сплетни. – Нет. Нет, нет и нет. Ничего такого не было. Нет.
Из тени позади Рейвен возникает Ашер, его лицо искажает хмурая гримаса, и, не говоря ни слова, он скрывается в доме.
Пьяная Грейс смотрит на меня с укоризной.
– Это была шутка. Боже! Неужели ты не мог проявить свое отвращение чуть тише?
Отвращение? Отвращение?!
Ее слова вызывают тихий смех, но вскоре все возвращаются к своим разговорам.
Как, черт возьми, она могла так подумать?
Но, возможно, сейчас это к лучшему. Я смогу без лишнего шума отвезти домой раздраженную и разгневанную Грейс. У меня в этом деле предостаточно опыта. Гораздо сложнее будет справиться с тоскующей, пьяной Грейс, которая жаждет моего поцелуя.
Мне нельзя ее целовать.
Не тогда, когда она пьяна, а я болезненно трезв.
Поэтому я улыбаюсь ей своей безразличной улыбкой и говорю:
– Могу выкрикнуть свое отвращение погромче, если ты так хочешь.
Алеша, Максвелл и Рейвен подходят ближе и прислушиваются. Огонь, сверкающий в глазах Грейс, завораживает. Кажется, она замышляет, как отправить меня в самый глубокий круг ада и успеть вернуться на вечеринку до ее завершения.
– Я уничтожу тебя, – мурлычет она тихо, и я ничего не могу с собой поделать, когда в моей голове вспыхивает фантазия[95]: Грейс забирается на меня, заставляя меня лежать неподвижно, а сама скачет на мне, как на своем личном вибраторе.
Кажется, она меня уже уничтожила.
– Удачи, – говорю я. – Готова ехать домой?
Алеша смеется, обнимает Грейс и шепчет ей что-то на ухо.
Максвелл толкает меня в плечо, когда я пожимаю ему руку. В его глазах мелькает понимающий блеск.
– Наконец-то сегодня повезет, братан?
– Она пьяна, друг.
Максвелл бросает многозначительный взгляд на Грейс, которая ведьмовски хохочет над чем-то, что сказала Алеша.
– Ладно, может, ты и прав. Облом для тебя.
– И так всегда у меня.
Я усаживаю Грейс в свой пикап и убеждаюсь, что она пристегнута ремнем безопасности.
На полпути домой она склоняет голову в мою сторону.
– Ты ведь на самом деле не испытываешь ко мне отвращения, правда?
– Нет, – отвечаю я без раздумий и бросаю на нее взгляд. – Ты прекрасна.
Ее довольная улыбка поражает меня прямо в сердце. Грейс делает одну из лучших вещей, которые может сделать женщина: просто принимает комплимент. Без ложной скромности и попыток его оспорить. Никаких вопросов, призванных вытянуть из меня еще больше похвалы.
Она смотрит мне в глаза и заплетающимся языком произносит:
– Спасибо. Приятно слышать.
Я поглаживаю ее руку.
– Почему ты предложил быть трезвым водителем? – спрашивает она.
– Чтобы ты могла повеселиться.
– Но мы могли бы заказать «Убер».
Мой большой палец отбивает нервный ритм по рулю.
– Просто… лучше, если я не буду пьян рядом с тобой.
Грейс расправляет плечи, но говорит все еще немного заплетающимся языком:
– Интригующее заявление. И я хотела бы услышать пояснения.
Я украдкой смотрю на ее красивое лицо.
– Когда я пьян, то говорю слишком много правды.
– Хм-м, – тянет Грейс. Ее пьяная улыбка одновременно тревожна и очаровательна. – Сегодня произошло что-то важное, что я хотела запомнить, но все вылетело у меня из головы.
Я невольно смеюсь.
– Это когда ты прыгнула ко мне в объятия?
Между ее бровями залегает очаровательная морщинка.
– Когда, черт возьми, я прыгала к тебе в объятия?
Мы стоим на светофоре, и я поворачиваюсь к ней.
– Серьезно?
Она моргает примерно миллион раз за четыре секунды.
– О чем мы вообще говорим?
– Мне стоит беспокоиться о твоем гиппокампе[96], Грейс?
Удовольствие зажигает ее улыбку, глаза сияют, а голос становится хриплым.
– Ты назвал меня Грейс.
Черт возьми.
Она никогда еще не смотрела на меня так. Со смесью нежности и… желания. Как будто ей хочется одновременно обнять меня и сорвать с меня одежду.
От неожиданности я теряю дар речи, и вся кровь отливает от мозга вниз.
Да я готов вывести твое имя языком на клиторе, если ты продолжишь так на меня смотреть.
За нами сигналит клаксон, и я вздрагиваю. Зеленый свет освещает ее восторженное лицо. Я напоминаю себе, где нахожусь и что делаю, а потому не смею смотреть на Грейс снова, пока мы не добираемся до дома.
На парковке комплекса она покачивается при ходьбе, и ее фиолетовый плащ подметает влажную землю. Нас обволакивает холодный воздух, пахнущий дымом от костра и дождем. Вокруг царит оживленная атмосфера: люди в хеллоуинских костюмах спешат на вечеринки или возвращаются с них.
Дойдя до своей площадки, Грейс поворачивается, оставляя меня на ступеньку ниже.
– Спасибо, Кайло Рен. Первый Орден проживет еще один день.[97]
Искорка юмора в ее карих глазах заставляет меня усмехнуться.
– Для тебя я Бен.
Она хихикает.
– Знаешь, у меня наконец-то заканчиваются для тебя отрицательные персонажи.
Я делаю последний шаг, вторгаясь в ее личное пространство.
– Может, ты просто поняла, что я не так уж и плох? – произношу я, поддаваясь нахлынувшему желанию.
Мои пальцы скользят сквозь мягкие волны ее волос, а наклонившись ближе, я вдыхаю пьянящий аромат ее кожи.
– Я хочу тебя поцеловать.
Ее улыбка расцветает, словно солнце.
– Давно пора.
Что?
– Ты ждала этого? – удивляюсь я.
Грейс медленно кивает, не переставая улыбаться.
– Слишком много об этом думаю.
Я смотрю на ее соблазнительные губы, и желание сократить расстояние между нами почти разрушает мое самообладание.
– А ты хоть вспомнишь об этом после?
Она пожимает плечами, и из моей груди вырывается разочарованный стон.
– Я очень хочу, чтобы ты это запомнила.
Тихое бормотание резонирует в ее груди, как мурлыканье.
– Тогда тебе, наверное, стоит подождать.
Из соседней квартиры выходит пара, и мы отступаем в тень, пропуская их вниз по лестнице.
– Если я буду ждать, ты передумаешь. – Мои пальцы глубже погружаются в ее волосы. – Когда ты трезвая, то презираешь меня.
Это неправда, но я жажду услышать ее опровержение. Признание.
Скажи мне, что ты чувствуешь.
– Ты так думаешь? – Она касается моей груди. – Тогда, полагаю, тебе придется постараться.
Склонив голову набок, я встречаю ее вызывающий взгляд.
– Тебе хочется, чтобы я добивался тебя, Грейс? Я буду, если ты сейчас же признаешь, что не ненавидишь меня.
На ее лице появляется лукавое выражение, и она наклоняется ко мне, вызывая новый прилив желания.
– Если бы Трезвая Грейс ненавидела тебя, Джулиан, то Пьяная Грейс… – Она берет мою ладонь, поднимая ее на уровень глаз и переплетая наши пальцы. – Ни за что не захотела бы, чтобы эти умелые руки оказались у нее под платьем.
Я крепко сжимаю ее ладонь.
Она же не имеет этого в виду, правда? Разве я не просто занудный парень с верхнего этажа, который иногда учится с ней вместе?
И при этом Грейс хочет, чтобы мои руки были у нее под платьем? Она хочет, чтобы я касался ее?
Она пьяна.
Что за черт? Насколько она пьяна на самом деле?
Очевидно, что достаточно.
Трезвая Грейс никогда бы не осмелилась сказать мне такое, и внезапно я жажду этого, тоскую – по ее прямым словам и признанию, что она хочет меня.
Боже, я хочу прижать ее к стене и трахнуть. Просто задрать это платье, обвить ее ноги вокруг себя и заняться с ней грязным, грубым и жарким сексом.
Но вместо этого я отпускаю ее руку.
– Утром ты пожалеешь, что это сказала.
С загадочной улыбкой она тянется на цыпочках и своими дьявольски-красными губами оставляет поцелуй в уголке моего рта.
– Спокойной ночи, Джулиан.
Когда она уходит, ее аромат продолжает окутывать все центры удовольствия у меня в мозге. Сердце словно останавливается, и мир сужается до этой удаляющейся от меня женщины.
Я хочу пойти за ней.
Я хочу убежать от себя.
Я хочу ее.
Эта одержимость преследует меня. Уже несколько месяцев это влечение укорачивает поводок, все туже затягиваясь на моей шее. Я пытался убедить себя, что Грейс меня раздражает. Что она слишком скована, чтобы испытать настоящее удовольствие. Но все это чушь. Ложь, которой я себя кормил, чтобы оправдать свою неспособность приблизиться к ней. Я возвел ее на пьедестал, на который мне самому никогда не взобраться. И он, недосягаемый, навис у меня над головой.
Грейс слишком хороша для меня, но при этом хочет, чтобы я ее касался. И однажды я заставлю ее признать это, даже если это будет означать признание и моих собственных слабостей.
Она хочет, чтобы я ее добивался? Я буду добиваться.
Холодный душ – настоящее испытание, но я отказываюсь поддаваться искушению и мастурбировать, вспоминая Пьяную Грейс, а именно она занимает сейчас все мои мысли.
Я щедро выдавливаю пасту и чищу зубы с излишним рвением, пока случайный взгляд в зеркало не заставляет меня замереть.
Ярко-красная помада пережила душ, отпечатавшись на моей щеке, словно клеймо, выставленное на всеобщее обозрение.
Я достаю телефон и делаю селфи. А затем прячу эту фотографию в заблокированном альбоме, потому что однажды мне понадобится доказательство того, что Грейс Роуз достаточно ослабила бдительность, чтобы прикоснуться ко мне губами.