Наша амбулаторная клиника, расположенная напротив ТУМЦа, функционирует под управлением ординаторов и внимательным надзором опытных преподавателей. Каждый ординатор должен проводить в клинике полдня в неделю. И вот впервые с начала нашего обучения мы с Джулианом дежурим в одно и то же время – в пятницу утром.
Оказалось, что работать с ним приятно и даже весело. Его сарказм может быть довольно забавным, если он не нацелен исключительно на то, чтобы меня раздражать.
Я устраиваюсь за компьютером в залитой утренним солнцем комнате для диктовки. Как и в большинстве помещений для ординаторов, здесь царит творческий беспорядок, но в этом хаосе я чувствую себя как дома.
Моя первая пациентка – совсем юная, четырнадцатилетняя девушка, пришедшая встать на учет по беременности. Она милая, немного застенчивая, но при этом очень прилежная и внимательно записывает каждое мое слово. Ирония в том, что все записи ведутся в потрепанном блокноте «Лиза Франк»[79].
Заполняя карту после приема, я делаю глоток кофе из «Старбакс» и бросаю взгляд на Джулиана.
– Сегодня все в силе?
Он отвечает, не отрывая взгляда от монитора:
– Да, в час, в симуляционной лаборатории.
В июле мы с Джулианом посвящали все свободное время взаимному обучению, но август выпал из-за несовпадения наших смен.
Я проверяю его знания в области медицинских диагнозов и их лечения, а он помогает мне совершенствовать хирургические навыки: от этапов операций и наложения швов до практики на муляжах. Он даже установил дома лапароскопический симулятор для наших совместных тренировок.
Джулиан делает успехи в работе с карточками, но концентрация по-прежнему дается ему с большим трудом. Во время занятий мне часто приходится возвращать его внимание, и я все мучаюсь вопросом: что именно так сильно его отвлекает? Что происходит у него в голове, мешая сосредоточиться?
Мои успехи, напротив, медленные, но стабильные. Может, Джулиан и не самый прилежный ученик, зато такие качества, как терпение и дотошность, делают его феноменальным учителем.
После весеннего ремонта вновь открылась симуляционная лаборатория, где есть лапароскопический симулятор, несколько учебных моделей и консоль робота-хирурга «Да Винчи»[80]. Джулиан забронировал для нас время практики сегодня днем.
– А как насчет групповой терапии у Кая? Ты идешь? – спрашиваю я.
Он бросает на меня быстрый взгляд.
– Когда это я пропускал групповую терапию?
– Тогда напиток, который ты обещал, должен быть просто волшебным, раз уж я лишу себя «Мамбо Тэкси» ради него, – поддразниваю я.
Он смотрит в монитор, не отвечая мне и не улыбаясь.
– Лапушка! – раздается за моей спиной. Я оборачиваюсь и вижу сияющего Ашера в дверях. – А я уж думал, что мой день будет совсем тоскливым.
– Привет, Ашер, – здороваюсь я. – Что ты здесь делаешь?
Он ставит стул между мной и Джулианом.
– Нужно было передать Чену оценочные листы. А чем занимаетесь вы, мои прекрасные коллеги, этим утром?
Джулиан кивает на свой компьютер.
– Работаем, как видишь.
Ашер вздыхает.
– Ах, молодость… – Он подмигивает мне. – Признаться, я совсем не скучаю по второму курсу. Это было непростое время. Однажды меня наказали дежурством в выходные за десятиминутное опоздание на операцию. Но знаете, что самое смешное? Старший ординатор, которая должна была проводить эту операцию, вообще не явилась!
– Серьезно?
– Увы. Ирония в том, что это дежурство изначально предназначалось ей. В итоге она не только проспала операцию, но и получила выходные в качестве компенсации за свои «труды».
Джулиан и я смотрим на него в ужасе.
– Да-да. Второй курс – полный отстой. Но эй, уже сентябрь, так что осталось всего… девять месяцев.
– Спасибо, что напомнил, – бормочет Джулиан, вставая из-за стола, чтобы принять следующего пациента.
Мы с Ашером еще немного болтаем, и тут за дверью раздается хор восхищенных возгласов. Мы обмениваемся вопросительными взглядами, и я выскальзываю из комнаты для диктовки, чтобы посмотреть, что там происходит.
Ашер налетает на меня, когда я резко останавливаюсь на пороге, пораженная открывшейся мне картиной.
Джулиан, окруженный медсестрами, держит на руках новорожденную девочку своей пациентки. Счастливая мама сияет рядом, разделяя радость с медицинским персоналом. Взгляд Джулиана прикован к мирно спящему младенцу, а на его губах играет едва уловимая нежная улыбка.
Моя душа ликует.
– Выходи за него и нарожай ему детей!
Ух ты! Какое внезапное и сильное желание. У меня что, овуляция? Гормоны иногда ведут себя совершенно непредсказуемо.
«Это же Джулиан», – напоминаю я себе.
Откуда вообще берутся такие мысли?
– Разве она не прелестна, доктор Сантини? – спрашивает пациентка.
Джулиан кивает.
– Разве он не прекрасен? Посмотри на него. Он такой красивый.
Эм. Нет. Неправда.
С другой стороны… насколько неприлично будет вырвать ребенка из рук Джулиана и самой броситься к нему? Его объятия сейчас кажутся мне самым желанным местом на свете.
Все еще улыбаясь, он поднимает глаза и удивляется, встретив мой взгляд.
– Будь отцом моих детей, пожалуйста.
Боже, что со мной происходит?
Привлекательность – такая обманчивая и непостоянная вещь. Нужно помнить, что красота – это еще не все. Важнее то, что у человека внутри.
Но… разве его личность так уж плоха?
Мы с Джулианом неотрывно смотрим друг на друга, прервавшись, только когда одна из медсестер просит подержать ребенка. Я отгоняю нелепое желание вместе со всеми бабочками в животе и возвращаюсь к компьютеру. Но тело у меня все еще «гудит», что делает остаток времени в клинике чертовски неловким. Я даже не замечаю, когда уходит Ашер, но, кажется, все же успеваю с ним попрощаться.
Направляясь в симуляционную лабораторию пару часов спустя, я стараюсь не думать об этом. И у меня почти получается. Я выработала систему, в которой представляю себе ледяную тундру каждый раз, когда у меня возникают неуместные фантазии о Джулиане.
Он проводит своей картой, чтобы войти в лабораторию, и затаскивает меня внутрь.
– Ты ведешь себя так, будто я тащу тебя в ад, – говорит он.
– Я никогда не любила видеоигры, Джулиан, – отвечаю я.
Он фыркает.
– Ты чуть ли не кипятком писаешь при виде карточек, но при этом боишься лапароскопического симулятора. Мне тебя не понять.
Я закатываю глаза.
– Да. Мои тайны обширны и глубоки.
– Тогда тебе понравится в аду.
Он подмигивает, и по моей коже пробегают мурашки.
От ледяной тундры, конечно же.
Симуляционная лаборатория, расположенная в соседнем медицинском колледже, поражает стерильной белизной: белой плиткой, стенами и потолком. По всему периметру стоят столы, загроможденные хирургическими моделями. В одном углу разместилась сложная роботизированная консоль, а в другом – тренажер «ЛапСим»[81]. У стены стоит каталка с реалистичным симулятором пациента. А в воздухе отчетливо чувствуется запах свежей краски, намекающий на недавний ремонт.
Джулиан, не теряя времени, авторизуется в «ЛапСим» и пролистывает вводную информацию с автоматизмом человека, делавшего это сотни раз. На экране появляется список курсов, а сбоку – его предыдущие результаты.
От изумления я невольно открываю рот и указываю пальцем на модуль по лапароскопической гистерэктомии[82].
Идеальный результат!
Невероятно…
– Мне потребовалась целая вечность, чтобы этого добиться, – говорит Джулиан.
Я смотрю на него в ошеломлении.
– Это было пари. Максвелл утверждал, что я не смогу.
На лице у меня расцветает улыбка.
– И что ты выиграл?
Его переносица розовеет, и он бросает взгляд на дверь.
– Помнишь ту первую гистерэктомию, которую я сделал сам, еще будучи интерном?
Киваю.
– Это должна была быть операция Максвелла, но он в последнюю минуту заболел, а я оказался единственным, кто мог ассистировать.
Я хлопаю его по плечу тыльной стороной ладони.
– Джулиан! Ты воруешь операции?
– Мне ее подарили, – бурчит он, потирая плечо, словно мой удар мог нанести хоть какой-то вред этой глыбе.
– Ладно. Научи меня своему ремеслу, Золотой Мальчик.
Он запускает базовые учебные модули – те самые, которые я начала еще прошлой зимой и бросила в полном отчаянии. Они не были строго обязательными, и я решила, что лучше потрачу время на что-то более полезное.
Разумеется, это никак не было связано с ударом по моему перфекционизму. Да и лаборатория все равно была на ремонте. Так что от меня ничего не зависело.
– Все дело в восприятии глубины, – объясняет Джулиан, открывая модуль по установке зажимов.
Он берет инструменты, и его длинные пальцы ловко скользят по рукояткам. Я не могу отвести глаз от того, как напрягаются сухожилия и вздуваются вены под его кожей, когда он работает.
Полностью сосредоточенный на экране, Джулиан не замечает моей похотливости по отношению к его рукам.
Да что в них такого особенного?
– Может, то, что они такие умелые и профессиональные?
Компетентность явно мой фетиш.
– Они бы с той же ловкостью обращались с твоим телом, Грейс.
Ледяная пустошь. Ледяная пустошь. Ледяная пустошь.
– Не обманывай себя. Ты думаешь об этом уже несколько месяцев. Посмотри на его улыбку. А его челюсть? Она просто идеальна. Джулиан невероятно милый.
Уф. Но ведь я ему не нравлюсь… в романтическом плане. Он не делает никаких намеков и не флиртует…
А я вообще хочу ему нравиться?
– Видишь? – говорит он, отвлекая меня от мыслей. – Как только освоишь восприятие глубины, остальное – дело координации глаз и рук.
Он отступает в сторону, чтобы я могла взять инструменты, а затем становится позади меня. Мне требуется втрое больше времени, чтобы повторить его действия, и в процессе я умудряюсь заставить виртуальную пациентку истечь кровью.
– Ладно. – Он наклоняет голову, рассматривая брызги фальшивой крови на экране. – Значит, ты в этом так же плоха, как я в карточках.
– Я же предупреждала.
Улыбка трогает уголки его губ, и Джулиан слегка приподнимается на носках.
– Ничего страшного. Научимся. Практика – путь к совершенству. Попробуй еще раз.
Я повторяю попытку еще трижды, и, хотя с его подсказками у меня получается немного лучше, результат все равно далек от идеала. С рычанием я бросаю инструменты, но, к счастью, они надежно зафиксированы на месте.
Джулиан смеется и цокает языком.
– Терпение, Сапфир.
– Не выношу, когда у меня что-то не получается.
– Неужели? – говорит он с явным сарказмом в голосе.
Я бросаю на него сердитый взгляд, и он усмехается, указывая на экран:
– Попробуй еще раз. – Джулиан касается моего плеча, и по коже пробегает электрический разряд. – Обещаю, что в конце концов у тебя все получится.
Я с трудом прохожу модули, но он постоянно меня подбадривает, а иногда кладет руки поверх моих, чтобы показать правильную технику. Однако я почти не замечаю этого. Потому что прикосновение его кожи и тепло его тела поглощают все мое внимание.
Ледяной снег. Пронизывающий ветер. Холод, холод, холод.
Вот только внутри меня пылает огонь.
Когда я наконец справляюсь с модулем, мы даем друг другу пять, словно я спасла автобус, полный сирот.
Я еще не чувствую уверенности, но Джулиан ради забавы открывает модуль по внематочной беременности, и я умудряюсь сделать ужасный разрез прямо через воронко-тазовую связку[83]. Пациентка истекает кровью, а тихий смех Джулиана перерастает в безудержный хохот, и он прижимается лбом к моему плечу.
Отложив инструменты, я опускаю руки по швам и закрываю глаза, чтобы насладиться его близостью.
– Это намного сложнее, чем в реальной жизни, – выдыхаю я.
– Да. Но я видел, как ты оперируешь. Ты не так уж и плоха.
Меня обволакивает аромат корицы в его дыхании. Его тепло распространяется у меня по спине и шее, проникая сквозь хирургический костюм.
Джулиан делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, и, немного отстранившись от моего плеча, шепчет прямо мне в ухо:
– Теперь моя очередь подвергаться пыткам?
Я киваю и сглатываю, ощущая внезапную сухость во рту.
– Мы можем воспользоваться одной из аудиторий наверху.
В колледже полно учебных помещений, предназначенных для небольших групп, идеально подходящих для индивидуальных занятий.
– Хорошо, – говорит он и направляется к двери.
Мы берем сумки и идем к лифту. А пока ждем, прислоняемся к стене, стоя слишком близко друг к другу.
Аудитории располагаются на четвертом этаже, но лифт едет чересчур медленно.
Наши руки всего в нескольких сантиметрах друг от друга, однако ни один из нас не решается сократить это расстояние. Я чувствую себя девочкой-подростком в кинотеатре, жаждущей, чтобы особенный мальчик взял меня за руку.
Боже, мир перевернулся. Я хочу прикосновений Джулиана Сантини.
– Помнишь, как было у бассейна? Его красивые руки прикасались к тебе…
Хм. Я почти забыла об этом. Может, он все-таки немного флиртует со мной?
Внезапная волна похоти пронзает меня, заставляя мой указательный палец невольно потянуться к нему. Легкое касание костяшкой – и я резко отдергиваю руку. Мои глаза встречаются с удивленным взглядом Джулиана.
Он вопросительно приподнимает бровь.
– Это была случайность.
Слова вырываются из меня сбивчиво, словно спотыкаясь друг о друга.
– Ты хочешь взять меня за руку, Роуз? – спрашивает он.
Отсутствие улыбки лишь подчеркивает дурацкую красоту его лица.
– Что? – Жар разливается по моим щекам. – Нет! Конечно, нет. С чего бы мне… нет.
Дверь лифта распахивается, и я чуть ли не выпрыгиваю наружу, спасаясь бегством.
За спиной звучит насмешливое замечание Джулиана:
– Ну же, Роуз. Просто возьми меня за руку.
Я оглядываюсь на ходу. Его рука протянута ко мне в приглашающем жесте, а в темных глазах пляшет дерзкий огонек.
Он флиртует! Флиртует со мной!
Мир плывет у меня перед глазами, и я чувствую себя миссис Беннет: «Конечно, вам нет никакого дела до моих истерзанных нервов!»[84]
Фыркнув, я спешу в свою любимую аудиторию. Джулиан заходит следом за мной, и мы рассаживаемся по разные стороны стола. Наши взгляды встречаются, и по какой-то необъяснимой причине мое дыхание учащается, а мысли разлетаются по столу, как конфеты из опрокинутой банки.
Если он пытается вывести меня из равновесия, то ему это удается.
– Итак, – натянуто улыбаюсь я. – Ты должен был изучить виды опухолей яичников.
Джулиан достает свой ноутбук, и на его лбу пролегает едва заметная морщинка.
– Да, – он прочищает горло. – Я… пытался. Пытался это сделать.
Я прищуриваюсь и тоже достаю ноутбук.
– Почему бы тебе не перечислить их названия?
Он нервно постукивает пальцем по столу.
– Ну, есть дисгерминомы…[85]
Я киваю, подбадривая его.
– И… просто… герминомы.
Я несколько раз моргаю.
– Это… неверно.
Его плечи опускаются.
– Ты не учил карточки, да?
– Учил… – Он переводит взгляд на окна у меня за спиной. – Некоторые из них.
Вздохнув, я включаю компьютер, наконец-то чувствуя себя в своей стихии.
– Тогда давай начнем с самого начала.
Позже тем вечером я поднимаю бокал с серебристо-зеленой жидкостью до уровня глаз.
– Как, ты говоришь, называется этот коктейль?
Привычная для Джулиана «улыбка без улыбки» сегодня вечером кажется особенно выразительной.
Он чокается со мной и плюхается на диван Кая.
– «Кровь единорога».
На крошечной кухонной столешнице царит творческий беспорядок, намекающий на состав напитка: текила, «Сен-Жермен»[86] и лаймовый сок. Но завиток апельсиновой цедры, кокетливо плавающий в бокале, разжигает мое любопытство: какие еще секретные ингредиенты скрываются в этом коктейле?
Алеша, стоящая рядом со мной, с восторгом смотрит на свой бокал.
– Это просто бомба! – восклицает она.
Джулиан делает глоток и замечает:
– Я же говорил.
Кай живет в небольшой квартире над отдельно стоящим гаражом, принадлежащим богатой семье. Его гнездышко обставлено со вкусом и комфортом: уютные пледы небрежно наброшены на диваны, а современные лампы с многоцветными светодиодами излучают теплый, мягкий свет.
Алеша спорит с ним по поводу цвета, настаивая на бирюзовом оттенке для создания нужной атмосферы, но в ответ получает лишь недовольный взгляд.
Рейвен садится рядом с Джулианом, держа в руках банку лаймовой «Ла Круа», а Кай располагается на барном стуле у открытого панорамного окна, соединяющего кухню с остальным пространством – гибридом гостиной и столовой.
Алеша перегибается через стойку, бросая на него очередной умоляющий взгляд.
– Ну же. Бирюзовый? – спрашивает она уже в третий раз.
Кай игнорирует ее, увлеченно изучая что-то в своем телефоне.
Не отрывая взгляда от напитка, я выхожу из кухни и замираю посреди комнаты.
– Я не отравил его, если ты так думаешь, – с усмешкой говорит Джулиан.
Я перевожу взгляд на него.
– Ни за что на свете это не может быть лучше, чем «Мамбо Тэкси».
В глазах у него вспыхивают искры, а губы медленно растягиваются в улыбке.
– Откуда ты знаешь, что он тебе не понравится, если ты никогда его не пробовала?
Давай же. Попробуй.
В сознании у меня все заледенело, словно в замерзшей тундре. Я смотрю на его губы. Сердце одновременно подступает к горлу и грохочет в груди, а все остальное исчезло из сознания.
Целый день я была поглощена фантазиями о Джулиане и теперь чувствую себя одновременно раздраженной и заинтригованной. Тем не менее я стараюсь взять себя в руки и рассуждать логически.
Это всего лишь мимолетное увлечение, легкое любопытство. Притом безопасное, потому что бесперспективное. Во мне нет обычной тревоги, ведь этому никогда не суждено случиться.
Джулиан же не может быть заинтересован во мне, верно?
Что бы он сделал, если бы я подошла ближе? Села на него верхом? Прижалась к нему, чтобы ощутить, как мягкость моего тела встречается с его твердым рельефом? Каковы на вкус его губы?
«Снежная Королева».
– О. Мой. Бог, – резко выдыхает Кай.
Я вздрагиваю, расплескав содержимое своего бокала.
Кай вскакивает на ноги, в ярости уставившись на телефон.
– Послушайте только! «В прошлую пятницу вы получили электронное письмо о подарке для сотрудников. С сожалением сообщаю о том, что ординаторы не включены в эту акцию. Приношу свои извинения, если это заденет чьи-либо чувства. Это не входило в наши намерения. С наилучшими пожеланиями, Стивен Лэнгстон».
Рейвен ахает и делает жалобные щенячьи глазки.
– Мы не получим подарок? А я так хотела этот «Йети»[87]!
Кай бросает свой телефон на стойку.
– Я работаю по четыреста часов в неделю, и мне приходится парковаться черт знает где, а после добираться на автобусе, потому что для сотрудников не хватает парковочных мест! Вдобавок ко всему меня постоянно упрекают за то, что я ем наггетсы, а не их бесплатную отраву. И после этого я еще и лишаюсь обещанного стакана?! ЕСЛИ Я НЕ СОТРУДНИК, ТО БУДУ ОСТАВЛЯТЬ МАШИНУ НА ПАРКОВКЕ ДЛЯ ПАЦИЕНТОВ!
У меня отвисает челюсть.
Эм… что это сейчас было?
Воцаряется тишина, а он делает большой глоток «Крови единорога» и с грохотом ставит бокал на стойку.
Алеша подходит к Каю и кладет руку ему на плечо.
– Ты в порядке, дружище?
– Нет, я ни хрена не в порядке. Официально заявляю, что я вступил в Эру Злости. Сегодня доктор Райан отчитал меня за неправильное ведение пациентки с кровотечением, хотя я уже согласовал план с Ченом и тот одобрил его. Затем я три часа мучился с роженицей, а в итоге роды принял какой-то четверокурсник. После чего мне пришлось сидеть на заседании комитета по переливанию крови, где меня доставали вопросами о том, сколько препаратов крови[88] мы используем в родильном отделении. ДА ПУСТЬ ВСЕ ИСТЕКУТ КРОВЬЮ! МНЕ НАПЛЕВАТЬ!
– Ух ты.
Алеша подводит Кая к табурету, но он не останавливается:
– А в завершение дня я велел студентке-медику оторваться от телефона и хотя бы попытаться выглядеть заинтересованной. Она заверила меня, что ей очень интересно, а после достала свой ноутбук и начала яростно печатать. Я ЖЕ ВИЖУ, ЧТО ТЫ ПРОСТО СТРОЧИШЬ СООБЩЕНИЯ, СУЧКА! НЕ НАДО ДУМАТЬ, ЧТО Я СЛЕПОЙ!
Алеша протягивает ему очередной бокал «Крови единорога», и Кай жадно от него отпивает.
– Э-э. – Джулиан выпрямляется, на его лбу пролегают морщины. – Это довольно крепкий напиток.
Алеша пожимает плечами.
– Ему это явно нужно, и он не за рулем.
Кай издает стон и оседает на табурете.
– Извините. Просто выдался ужасный день. Стивен Лэнгстон может идти к черту и засунуть себе в задницу проволочный ершик для унитаза.
– Это же не его вина.
Алеша запрыгивает на табурет рядом с ним, и Кай бросает на нее испепеляющий взгляд.
– Я задушу тебя стетоскопом.
– Ой, да ладно тебе драматизировать, – отмахивается она. – Я думала, ты у нас кремень.
Кай делает еще один большой глоток, осушая бокал, а после протягивает руку через барную стойку, берет миксер с прилавка и наливает себе новую порцию.
– Не волнуйтесь. Завтра я буду в норме.
Рейвен подходит к нему и обнимает за плечи.
– Второй год действительно сложный. Мне жаль, что у тебя был такой плохой день.
Я ставлю свой напиток на сервант и присоединяюсь к ним, обнимая Рейвен и Кая. Следом подходит Алеша, а за ней Джулиан.
Мы впятером молча обнимаемся в течение нескольких минут, но затем Рейвен откашливается и говорит:
– У меня хорошие новости. Мы с Айзеком следующей весной ждем нашего второго ребенка.
Алеша радостно вскрикивает, а я подпрыгиваю, разрывая объятия. Мы обступаем Рейвен и все вместе набрасываемся на нее с поздравлениями. Она хихикает от объятий и радостных возгласов.
Когда мы отходим от нее, все меняются местами. Кай предлагает свое место Рейвен, и она занимает его, а Алеша и Кай садятся на диван, оставляя Джулиану и мне два оставшихся барных стула.
Алеша, в отличие от нашего взвинченного друга, с восторгом принимается рассказывать о своем дне:
– С пациенткой все было хорошо, а вот папаша… ребята, это просто цирк! Он пришел в разных ботинках, а позже, когда у нее было уже пять сантиметров раскрытия, ему пришлось срочно уехать. И знаете, почему? Потому что его брат, цитирую, «случайно отстрелил себе член». А когда он вернулся, то забыл имя моей пациентки! Оказывается, у него две беременные женщины, и он перепутал, кто из них рожает!
– Ты шутишь!
Джулиан протягивает руку вдоль барной стойки и кладет ее мне за спину.
Алеша смеется так сильно, что на глазах у нее блестят выступившие слезы.
– Хотела бы я, чтобы это была шутка! Когда она наконец начала тужиться, то заорала: «Где этот ублюдок?!» Оказалось, что он курил на парковке. – Алеша вытирает глаза. – В итоге этот чудак пропустил роды.
Рейвен снова смотрит своим щенячьим взглядом.
– Ох! Бедная женщина!
Кай фыркает.
– Кажется, беременность делает тебя слишком эмоциональной.
– Да ну? – Рейвен скрещивает руки на груди. – А кто устроил сцену из-за мягко сформулированного электронного письма?
Кай, смеясь, салютует ей бокалом.
– Туше́!
Джулиан берет мою порцию напитка с серванта и протягивает мне.
– Просто попробуй.
После чего возвращается в свое положение и пальцами перебирает кончики моих волос у меня за спиной.
Не отрывая от него взгляда, я подношу бокал к губам и делаю маленький глоток.
Лайм, текила и что-то сладко-цветочное закружились у меня на языке, а затем возникает терпкое послевкусие апельсина.
Я широко раскрываю глаза.
– Черт возьми!
Джулиан, продолжающий играть с моими волосами, тихо ахает:
– Она снова выругалась.
Остро ощущая его руку за спиной, я делаю глоток побольше.
– Это так вкусно, Джулиан! Почему ты скрывал его от нас?
– Если мне не изменяет память, я рассказывал тебе об этом напитке еще в феврале, но ты не захотела отступать от проверенного и надежного «Мамбо Тэкси».
Джулиан никогда раньше не прикасался ко мне так, играя с моими волосами, почти машинально, словно не осознавая, что делает это.
Неужели он действительно этого не осознает? А может, он каким-то образом чувствует мой растущий интерес?
Рейвен бросает на нас взгляд, задержав его на пальцах Джулиана, запутавшихся в моих волосах. Он тут же выпрямляется и убирает руку. Делая вид, что ничего не произошло, Рейвен возвращается к разговору, но через несколько мгновений снова с любопытством смотрит на нас.
Я притворяюсь, будто ничего не заметила, и поворачиваюсь к Джулиану.
– Если бы я знала, что теряю, то просила бы об этом каждую ночь!
В голове эхом отдаются мои слова, и я вдруг осознаю их двусмысленность.
Жар заливает щеки.
Джулиан ухмыляется, наслаждаясь моим замешательством.
– Неужели? Каждую ночь, говоришь?
– Ха-ха, – выдавливаю я, прижимая холодный бокал к пылающей щеке.
Но он не унимается, а в глубине его карих глаз горит лукавый огонек.
– И ты бы говорила: «пожалуйста, Джулиан»?
– Заткнись, Джулиан.
– Действительно. – Кай поднимает тост в мою поддержку. – Пожалуйста, заткнись.
Алеша хихикает и слегка пихает его босой ногой.
– А ты еще жаловался, что они постоянно препираются.
Кай морщится.
– Знаю. Но это гораздо хуже.
Доктор Ла-Шей – рассеянная дура. Трудно поверить, что она вообще окончила среднюю школу, не говоря уже о медицинском вузе. Доктор Эколс утверждает, что Ла-Шей была лучшей на своем курсе, но, если учитывать ее возраст – шестьдесят восемь лет, сомнительно, что он располагает достоверными данными о ее успеваемости.
Пока не увижу доказательств, не поверю.
Несмотря на это, она – успешный частный акушер и принимает все роды в больнице Сент-Винсент. При этом обожает перекладывать рутинную работу на ординаторов.
– Где ординатор?! – раздается ее крик.
Я поднимаюсь из-за стола для диктовки.
– Здесь.
Она смотрит на меня так, словно видит впервые, хотя мы уже неоднократно работали вместе. Ее короткое светлое каре, зафиксированное лаком для волос, остается неподвижным, даже когда она наклоняет голову.
– На каком вы курсе?
– Э-э… на втором.
– Как вас зовут?
– Грейс Роуз, мэм.
Ла-Шей окидывает меня взглядом с головы до ног.
– Хорошо. Мне нужна помощь со следующим кесаревым сечением, а доктор Эколс занят.
– Да, конечно. Я буду там.
– Будьте готовы через десять минут.
Я возвращаюсь на свое место и продолжаю работу, но тихий смешок слева заставляет меня обернуться. Рядом со мной за компьютером сидит молодой мужчина. Его привлекательность подчеркивают голубые глаза, которые искрятся весельем сквозь стекла очков в тонкой серебряной оправе.
Какой милый.
Кажется, у меня слабость к очкарикам…
На его бейдже указано, что он тоже ординатор, но его специализация остается для меня загадкой.
– Что тут смешного? – спрашиваю я, приподнимая бровь.
Незнакомец кивает в сторону Ла-Шей, которая уже вовсю отчитывает одну из медсестер.
– Она похожа на сумасшедшую.
Я бросаю взгляд на Ла-Шей.
– Это еще мягко сказано.
Но, по крайней мере, она дает мне оперировать. В отличие от Левина…
– Я Тревор, – говорит он, протягивая руку.
Рука у него теплая, но обычная, не привлекательная.
Не такая, как у…
– Грейс, – отвечаю я.
– Слышал. – Он открывает отчет МРТ. – Ты ведешь пациентку из двадцать третьей палаты?
Я киваю.
– У нее нестабильное повреждение Лисфранка[89]. Скорее всего, потребуется операция.
Лисфранк? Это же что-то со стопой, верно?
– А, так ты ортопед, – догадываюсь я и вздыхаю. – Черт. Эта женщина на тридцать восьмой неделе беременности.
Он усмехается.
– Именно. Я поговорю со своим куратором, а ты – со своим. И мы вместе составим план действий.
– Хорошо.
Тревор выходит из учетной записи и поворачивается ко мне.
– Может, дашь мне свой номер? Так будет проще координировать процесс.
Я моргаю.
– Проще? Чем что?
Он сжимает губы, безуспешно пытаясь скрыть улыбку, и наклоняется ко мне:
– Я просто хочу узнать твой номер.
– О… о!
Я чувствую, как щеки у меня предательски алеют, и, запинаясь, диктую цифры.
Стоп. А я вообще хотела этого? Почему я так неловко себя чувствую? Стоит незнакомцу заговорить со мной, и я превращаюсь в комок нервов.
Но уже слишком поздно – номер у Тревора.
Я внимательно изучаю его лицо в поисках признаков предвзятости.
Слышал ли он слухи обо мне? И верит ли в них?
Внезапный крик заставляет меня вздрогнуть.
– Куда подевалась эта Грейс?!
Я вскакиваю.
– Я здесь, доктор Ла-Шей.
Она снова смотрит на меня так, словно видит впервые. Холодный взгляд, без намека на узнавание.
– Вы доктор Роуз?
Я изо всех сил сдерживаю улыбку.
– Да. Сапфир Грейс Роуз.
– Хорошо. Идемте. Доктор Эколс по-прежнему занят.
Помахав Тревору на прощание, я следую за Ла-Шей в операционную.
Может, эта женщина и чокнутая, но она позволяет мне провести почти всю операцию, практически не вмешиваясь.
Маленькая, но все же победа, верно?
А после операции я невольно улыбаюсь, глядя на пришедшее сообщение.
Тревор: Было приятно познакомиться, Сапфир Грейс Роуз. Может, в следующий раз ты поймешь, что я с тобой флиртую.
Я: Ха-ха.
Я: Может быть.
Хочу ли я этого?
Заигрывание с Джулианом вызывает у меня приятный трепет и волнение и при этом кажется удивительно естественным. Но мысль о флирте с кем-то другим по-прежнему представляется довольно неловкой.
Вернувшись домой, я беседую с родителями по видеозвонку, а затем, прихватив ноутбук и карточки, иду к Джулиану, как мы и договаривались.
Он почти мгновенно откликается на стук, но открывает дверь ровно настолько, чтобы продемонстрировать свое лицо.
– О, привет. Как дела?
Я усмехаюсь при виде узкой щели, в которую он выглядывает, и демонстрирую ему свои карточки.
– Разве у нас не было планов позаниматься сегодня вечером?
– Ой… эм…
Он колеблется, бросая взгляд вглубь квартиры.
Мои плечи невольно опускаются.
– Я что-то перепутала?
– Да. – Он понижает голос и торопливо добавляет: – Слушай, может, мы сделаем это завтра? Ты не против?
– Нет, хорошо. Извини, что побеспокоила. – Я смотрю на его руку, вцепившуюся в дверь, и у меня возникают подозрения. – Там что, кто-то есть?
– Эм… – говорит он, и я тут же краснею, чувствуя себя ужасно неловко.
– Прости. Как бестактно с моей стороны. Это не мое дело.
– Нет, это не…
Его прерывает женский голос изнутри квартиры:
– Джулиан, кто там? Кто-то пришел?
Он прикрывает глаза и медленно выдыхает. Его пальцы ослабляют хватку на двери, но не успевают ее отпустить, как та резко распахивается.
В дверном проеме стоит девушка. С шелковистыми темными волосами, потрясающей фигурой и длинными ногами.
Смущение захлестывает меня, и я невольно опускаю взгляд. Но вместе с ним приходит и другое чувство… ревность.
Стоп! Ревность? Это же абсурд.
Сегодня субботний вечер. Совершенно логично, что Джулиан ходит на свидания и приводит девушек в свою квартиру. Очевидно, что он не хочет тратить законный выходной на зубрежку в компании с занудной соседкой снизу.
Какая же я дура.
Но прежде чем я успеваю себя остановить, в голове всплывает образ Джулиана, нежно обнимающего ребенка, и моя душа увядает.
– Твои яйцеклетки умирают, – язвительно шепчет внутренний голос, забрасывая сознание плачущими смайликами.
Смешно. Мне всего лишь двадцать семь!
Я ведь даже не хочу его. Он просто… симпатичный. Или что-то в этом роде.
– Кто это, Пу?
В голосе девушки нет ни намека на подозрение, скорее он… наполнен триумфом?
Джулиан вздыхает и обращается к ней:
– Прошу тебя, не делай того, что задумала.
– О чем это ты?
Незнакомка хватает меня за запястье и рывком затаскивает в квартиру. Я спотыкаюсь о порог, инстинктивно прижимая к груди ноутбук и карточки.
Мой взгляд мечется между Джулианом и его гостьей, и в голове вдруг что-то щелкает. Бездонные глаза этой прекрасной молодой женщины кажутся до боли знакомыми.
Она протягивает мне руку.
– Я Тори Сантини.
Сантини.
Волна радости захлестывает меня, и я моментально проникаюсь к ней симпатией.
– О… – Я пожимаю ей руку, пытаясь скрыть облегчение за широкой улыбкой. – Я Грейс. Грейс Роуз.
Глаза Тори загораются тем же теплым светом, что и у ее брата, и она переводит взгляд на Джулиана.
– Это Красное Платье?
Я отпускаю ее руку.
– Ты знаешь о моем платье?
– М-м-м. – Она прищуривается, глядя на Джулиана. – Похоже, ты хранил секреты.
Джулиан хмурится.
– Мы работаем и учимся вместе. Вот и все.
О. Ну, вообще-то, мы вроде как друзья, Джулиан.
Почему он рассказал ей о моем платье? Уф. Хотела бы я не знать этой сбивающей с толку крупицы информации.
– Тогда почему ты пытался ее спрятать? – язвительно интересуется его сестра и плюхается на диван.
– Именно поэтому, Тори. – Джулиан поворачивается ко мне с виноватым видом. – Прости. Все мои сестры чересчур любопытны, но она – худшая из всех. Я совсем забыл, что ты придешь, потому что кое-кто нагрянул без предупреждения.
Он бросает многозначительный взгляд в сторону Тори, но та лишь пожимает плечами.
– Ты же знаешь, что я ничего не планирую заранее, Пу. К тому же если бы я тебя предупредила, то не получила бы удовольствия наблюдать за этой сценой. – Она хлопает по дивану рядом с собой. – Занимайтесь и не обращайте на меня внимания.
Мой неуверенный взгляд встречается со взглядом Джулиана, и он проводит рукой по лицу.
– Перенесем это на другой раз, ладно? Так будет лучше. Поверь мне.
Я киваю, борясь с навязчивым чувством разочарования.
Джулиан, словно уловив это, наклоняет голову и внимательно изучает мое лицо.
– В чем дело?
Жар снова заливает мои щеки.
Ну почему это всегда происходит в его присутствии?
– Просто я… сделала для тебя новые карточки.
Уголки его губ дрожат, и он прикрывает рот рукой, стараясь сдержать улыбку. В его глазах вспыхивают веселые искорки.
– Что?
Я прижимаю ноутбук к груди, крепко обнимая его.
– Ты… ты такая…
– Милая? – Тори пристально смотрит на Джулиана. – Очаровательная? Нежная?
Джулиан не отводит от меня своего хищного, изучающего взгляда, словно оценивает добычу. А в его глазах мерцает тьма.
– Чудна́я.
Меня вновь охватывает смущение, и я краснею до кончиков пальцев, хотя не понимаю, чего еще я ожидала услышать от него в присутствии сестры.
Почему я вся вспотела? И почему Джулиан все еще смотрит на меня, а сердце у меня при этом опустилось к матке? Как этот мужчина умудряется пробудить во мне все те желания, которые я похоронила под надгробной плитой с надписью «Снежная Королева»?
Мое либидо пробуждается с яростью голодного зверя, и мне срочно нужно взять его под контроль.
– А ведь Джулиан наверняка знает, как его усмирить…
Нет! Только не это!
Чувствуя, что охрипла, я произношу:
– Кажется, мы уже установили, что мы оба немного странные, но это неважно. Я пойду. Тебе нужно побыть с сестрой. Карточки подождут.
– Тебе и правда не обязательно уходить, – заявляет Тори, когда я направляюсь к двери. – На самом деле я даже настаиваю, чтобы ты осталась.
– Если честно, я очень устала. Смена была выматывающей.
– Ну пожалуйста, останься! – Тори вскакивает и хватает меня за руку. – Мы посмотрим «Нетфликс», и я приготовлю «Кровь единорога». Все за?
– О! «Кровь единорога»?
Улыбка так и рвется наружу, но я прикусываю губу, стараясь сдержать ее.
Тори победно вскидывает руки.
– Ура! Она остается!
После чего берет мой ноутбук и карточки, кладет их на стол у двери, хватает меня за руки и ведет к дивану. Джулиана постигает та же участь, и его усаживают рядом со мной.
– Тори. – В его голосе слышится предупреждение.
– Не благодари, – нараспев отвечает она и исчезает на кухне.
Я провожаю ее взглядом.
– Думаю, Тори считает, что я на тебя запала.
– Нет, – вздыхает он. – Она думает, что это я запал на тебя.
– О.
Мне следовало надеть шорты. Легинсы оказались не самым удачным выбором с учетом постоянного жара, вспыхивающего под кожей в присутствии Джулиана.
– Может, стоит сказать ей, что мы заклятые враги?
Джулиан фыркает.
– Нет уж. Тори лишь станет стараться еще больше. Тебе не обязательно оставаться, если не хочешь. Она весь вечер будет из кожи вон лезть, стараясь нас свести.
Непослушная прядь падает ему на лоб, и меня непреодолимо тянет ее убрать. Легким касанием пальцев я откидываю его волосы назад и тут же возвращаю руку на колени.
– Я не против, если ты тоже не против. Ты хочешь, чтобы я осталась?
Этот мужчина использует зрительный контакт как оружие. Джулиан одним взглядом способен лишить меня кислорода.
– Да, – бормочет он. – Я хочу, чтобы ты осталась.
У меня сама собой возникает улыбка, и меня захлестывает радость.
– Почему она называет тебя Пу?
Переносица у него краснеет.
– О. Эм. Это просто шутка.
Будто околдованная его взглядом, я едва замечаю этот уклончивый ответ. С такого близкого расстояния янтарный цвет, скрывающийся в глубине его глаз, заигрывает с моим здравомыслием.
Джулиан наклоняется ко мне, делает вдох и…
– Где у тебя апельсины, Пу?! – кричит Тори из кухни.
Он закрывает глаза и отстраняется.
– Ненавижу тебя, Виктория.
Я тихо хихикаю.
Тори выглядывает из-за угла, ухмыляясь:
– Я все расскажу маме.