Июль в Техасе – это ад.
Я вырос на побережье Мексиканского залива и, казалось бы, должен был привыкнуть к зною. Но Техас, похоже, соревнуется с солнцем в том, кто быстрее превратит людей в лужи, и при этом выигрывают оба.
Кондиционер в моей квартире не справляется со своей работой, поэтому моим единственным спасением остается бассейн в жилом комплексе. Натянув плавки, я иду вниз и обнаруживаю, что та же идея пришла в голову еще примерно миллиону человек. Бассейн переполнен, но при этом он достаточно большой, чтобы вместить всех желающих.
Я направляюсь к шезлонгам, чтобы бросить полотенце и рубашку, и тут кто-то окликает меня по имени. А когда я оборачиваюсь, меня обдает волной жара, которая превосходит все, на что способно техасское лето. От неожиданности я спотыкаюсь о шезлонг.
– Что за…
Грейс вскакивает на ноги. На ней ярко-бирюзовый купальник, усыпанный мелкими белыми ромашками. Лямок в нем больше, чем ткани, и он совершенно не оставляет места, чтобы скрыть какие-либо неприятные сюрпризы в виде высыпаний или непонятных бугорков, их просто нет.
Ее тело создано для секса. Я гинеколог, и логика подсказывает мне, что все тела созданы для секса, но тело Грейс подобно песне Арианы Гранде[68], отлитой в форме песочных часов. Она легко затмевает фантазию о Галь Гадот[69] в моей голове.
Теперь я представляю Грейс в полном облачении Чудо-женщины, и это просто…
– Что?
Она смотрит на себя, как будто сделала что-то не так.
– Ты… ромашки.
– Чего-чего?
Я неопределенно машу в сторону ее купальника, стараясь не смотреть на него снова.
– Идешь плавать?
Грейс ухмыляется.
– Это мой единственный выходной на следующие три недели, и я планирую провести его в компании с «Уайт Кло»[70], жарясь на солнце, пока моя кожа не покроется волдырями.
Я сглатываю жжение в горле и смотрю на линию ее волос.
– Это… отличный план.
– Ты ушибся?
– Что?
Она указывает на мою ногу.
Ах. Да. Я же ушиб палец, точно.
Грейс подозрительно прищуривается, и меня вдруг разбирает смех. Не знаю, что на меня нашло, но он неконтролируемо вырывается из меня.
Я еще никогда не чувствовал себя настолько неуклюжим, а теперь ощущаю себя полным придурком, который пал жертвой белых ромашек.
Ладно, еще фантастической груди.
И своих фантазий.
Бросив полотенце на ее шезлонг, я бормочу что-то невнятное про жару и срываю с себя рубашку. После чего ныряю в бассейн и остаюсь под прохладной водой, пока желание к ней не утихает, а легкие не начинают отчаянно требовать воздуха.
Вынырнув, я наконец-то возвращаю себе контроль над собой и руками крепко сжимаю бортик бассейна, украдкой поглядывая на Грейс.
Она сидит на шезлонге, склонив голову, и смотрит на меня с любопытством.
– Я что, только что стала свидетелем теплового удара?
Это замечание вызывает у меня улыбку.
– Что-то вроде того.
На ее лбу и в ложбинке между грудями блестят капельки пота, но, в отличие от меня, Грейс, кажется, этим наслаждается. Вздохнув, она подбирается к краю шезлонга, опустив ноги в воду рядом со мной.
– Неужели великий Джулиан Сантини, Золотой Мальчик, действительно потерял дар речи при виде девушки в бикини?
Опускаю лоб на руки, сжимающие бортик.
– Я отказываюсь давать показания против себя, – произношу я, сделав паузу. – Но серьезно… Ты видела это бикини?
Грейс хихикает.
– Начинаю верить, что Очаровательный Джулиан действительно существует.
Я легонько щипаю ее за палец под водой, и Грейс вскрикивает, отдергивая ногу, но я успеваю схватить ее за обе лодыжки.
Она бросает на меня предостерегающий взгляд:
– Джулиан, не вздумай.
Ухмылка на моем лице становится еще шире, и я тяну:
– А что? Боишься, что растаешь?
Грейс визжит, когда я подтягиваю ее к краю, пока она не оказывается у самой кромки, опираясь своим весом на мои плечи.
Ее глаза расширяются.
– Нет…
Я погружаюсь под воду с довольной улыбкой, и она за мной. Всплеск от ее падения эхом разносится под водой, а пузырьки щекочут кожу.
Ее ноги слегка касаются меня, когда она выныривает на поверхность. Я выныриваю следом, жадно хватая воздух и смеясь в голос. А Грейс толкает меня в плечо, вытирая воду с лица.
– Это жестокое наказание за преступление, которого я не совершала.
– Уверен, если ты хорошенько подумаешь, то поймешь, что заслужила это, – поддразниваю я.
Она брызгает на меня водой.
– Этого ты добивался, Джулиан? Теперь ты доволен? – Она закатывает глаза, а затем понижает голос до нарочито соблазнительного шепота: – Я вся мокрая.
Сарказм сарказмом, но мой член реагирует мгновенно. Ситуация усугубляется, когда Грейс выбирается из бассейна и капли воды стекают по ее гладкой коже и изгибам попки.
Она возвращается на свое место у края бассейна, только теперь насквозь промокшая.
Я идиот.
Грейс снова брызгает в меня водой.
– Что ж, Очаровательного Джулиана хватило всего на тридцать секунд. Теперь, когда ты выпустил пар, можно вернуть нормального?
– Да. Я снова в строю.
Она удовлетворенно кивает.
– Слышала, ты хорошо справляешься с гинекологией.
Я выбираюсь из бассейна и сажусь рядом с ней, свесив ноги в воду.
– Неужели?
– Чен сказал, что он впечатлен.
Скорее всего, впечатлен успехами какого-то ДО.
Недавно я подслушал, как какой-то идиот в больнице шутил, что ДМ – это кока-кола, а ДО – это арси-кола[71]. Своего рода врачи мелких брендов.
Поэтому я отмахиваюсь от комплимента, хотя он мог бы успокоить тихий голосок внутри, твердящий, что я неполноценен.
У меня всегда хорошо получалось работать руками. Еще будучи студентом, я быстро осваивал хирургические техники и анатомию. Это никогда не вызывало у меня сложностей, поэтому я не считаю свои успехи впечатляющими.
Если бы только я умел концентрироваться на учебе, а не распыляться на сотню разных дел…
Грейс легонько толкает меня плечом.
– Эй, не игнорируй меня.
– Что ты хочешь услышать? Да, я круто режу людей и зашиваю их обратно.
Она морщит свой усыпанный веснушками носик.
– Это бо́льшая часть нашей работы.
– Да, но во всем остальном я полный профан.
Грейс задумчиво смотрит на плещущихся в воде детей. Брызги от них долетают и до нас.
– А я как раз хороша во всем остальном.
И это правда. Она всегда знает ответы на занятиях. Ее записи в полном порядке. У нее потрясающая интуиция. И она наверняка не терзается сомнениями насчет того, когда нужно прекращать прием антикоагулянтов. Грейс Роуз буквально излучает интеллект. Она умеет систематизировать информацию так, как мой вечно отвлекающийся мозг даже представить себе не может.
Поэтому я просто киваю:
– Знаю.
– Но никому нет до этого дела, потому что они все еще думают, что я не заслуживаю быть здесь.
– Это не…
– Да, это так.
Я поджимаю губы, удерживаясь от банальностей, которые ничем не помогут, и вместо этого говорю:
– Иногда мне кажется, что и я, по их мнению, не на своем месте.
Она ободряюще похлопывает меня по руке.
– Потому что ты ДО?
Я киваю и пожимаю плечами, не желая произносить это вслух. Неуверенность в себе – отвратительная штука.
– Ну по крайней мере, у тебя есть хирургия. А я в ней полный ноль. Это слишком филигранное искусство для меня. Поэтому я подумала…
Опираясь локтями на колени, я изучаю ее профиль, пока она смотрит на воду.
– Что подумала?
– Может, мы могли бы поработать вместе? – Грейс ловит мой взгляд. – Я могла бы помочь тебе с теорией, а ты мне – с практикой.
Из головы у меня будто вылетели все мысли.
Она хочет, чтобы я учил ее хирургии?
– Почему бы тебе не попросить кого-нибудь из лечащих врачей? Или старших ординаторов? Я ведь на том же уровне, что и ты.
Грейс отводит взгляд, скрывая свои эмоции.
– Доктор К. велел мне подождать до начала практики по гинекологии. А старшие ординаторы не очень-то сговорчивы. Я могла бы попросить Ашера, но его хирургическая репутация оставляет желать лучшего. – Она качает головой. – Неважно, забудь. Я лучше попрошу его.
Мысль о том, что Ашер будет рядом с ней в интимной обстановке, вызывает у меня тошноту.
– Я не эксперт, – говорю я. – Просто у меня к этому… талант. Вот и все.
Она вздыхает:
– Если ты не хочешь, то так и скажи.
Из меня вырывается нервный смешок.
– Я хочу. Ты гений. Мне повезет, если ты согласишься помочь с учебой. Так что… да, давай исправим наши недостатки. Просто… я не уверен, смогу ли я помочь тебе так же, как ты мне.
Грейс отворачивается, пряча горделивую улыбку. Но я не понимаю почему. Она по праву может гордиться своим усердием и интеллектом.
– Поверь мне. – Она берет мою руку в свою. – Ты очень поможешь мне с этим. – И, не отпуская меня, добавляет: – А еще ты не будешь щадить мои чувства, как это сделал бы Ашер. Это пойдет на пользу нам обоим.
Никто из нас не убирает свою ладонь, и наши соединенные руки опускаются на бетон между нами.
Почему она не отдергивает руку? И почему я не делаю этого?
Мы полуголые и держимся друг за друга. Мой мозг снова отказывается работать.
Безответная тяга к Грейс губительна для моей самооценки. А теперь я еще и буду проводить больше времени рядом с ней, постоянно напоминая себе, что, несмотря на мои хирургические навыки, она умнее и компетентнее меня и настолько чертовски красива, что я теряю голову.
Когда во мне проснулась эта тяга к саморазрушению? Грейс как лесной пожар, но я, словно мотылек, лечу прямо в пламя, зная, что оно поглотит меня целиком.
Мы оба смотрим на наши соединенные руки, и, как самый настоящий мазохист, я медленно переплетаю наши пальцы, один за другим, а она не останавливает меня.
Почему?
Ее хрупкая ладонь идеально помещается в моей, словно создана для этого.
Грейс кашляет, разрывая чары, а затем бормочет что-то о том, что ей жарко, и снова ныряет в воду, ускользая из моих рук.
Я пропал.
Единственная разница между 30 июня, когда я еще был интерном, и 1 июля, когда я стал ординатором второго года, заключается в моей медицинской лицензии и в том, что теперь я дежурю без присмотра старшего коллеги. Я остался один на один с ответственностью, и моя первая самостоятельная двадцатичетырехчасовая смена в середине июля превратилась в бессонный марафон, постоянно напоминая мне о моей неготовности.
– У ребенка сатурация в районе шестидесяти[72], доктор Сантини…
– У пациентки кровотечение, доктор Сантини…
– «Метергин»[73] или «Гемабат»[74], доктор Сантини?
– Вы забыли внести назначения, доктор Сантини…
Максвелл – единственный, кто помогает мне продержаться на плаву в первой половине смены, но потом он напоминает, что находится в отпуске, и просит оставить его в покое.
Поэтому я переключаюсь на «Борись или смирись».
Я: Какова рекомендуемая доза «Метергина»?
Сапфир: 0,2 мг внутримышечно.
Я: Именно так я им и сказал! А они посмотрели на меня как на идиота.
Я: Морфин[75]же безопасен во втором триместре, да?
Сапфир: Да.
Я: У пациентки сильная рвота после употребления одиннадцати бигмаков. «Зофран»[76] показан?
Кай: Что, черт возьми, происходит?
Сапфир: Да, «Зофран» подойдет.
Я: Сифилис, беременна и аллергия на пенициллин[77].
Алеша: Не повезло ей.
Сапфир: Рекомендую консультацию инфекциониста.
Я: Мне нужна помощь!
Кай: Тебе нужен экзорцист.
Сапфир: Заходи ко мне, когда вернешься домой. У меня есть несколько полезных приложений, которые могут тебе помочь.
– Мне нужна помощь прямо сейчас! – кричу я в трубку, пугая медсестру рядом со мной.
Она одаривает меня неуверенной улыбкой.
– Прости, – бормочу я, потирая лицо ладонями. – Сумасшедший день.
– Да, для субботы сегодня настоящий аншлаг, – отвечает она, легонько касаясь моего плеча. – Удалось поспать прошлой ночью?
Я быстро бросаю взгляд на ее бейдж. На этом этаже работает очень много медсестер, и, клянусь, половину из них зовут Эшли. Но эту для разнообразия зовут Ариэль.
Пытаюсь зацепиться взглядом за какую-нибудь запоминающуюся деталь.
Голубые глаза, как океан. Ариэль, Русалочка…
– Не особо, – признаюсь я, моргая.
Сонливость сковывает каждое мое движение.
Не сомневаюсь, что выгляжу сейчас как бледная тень самого себя, но она все равно томно улыбается мне, не убирая руки с моего плеча.
– Ну если я могу чем-нибудь помочь, только скажи.
Брови у меня взлетают вверх.
Серьезно? Она что… клеит меня?
– Дай-ка сюда. – Она выхватывает разблокированный телефон из моей ослабевшей руки и нагло отправляет сама себе сообщение, воруя мой номер.
– Спасибо, – говорю я, неловко принимая свой телефон обратно.
Это было довольно… грубо. Я бы и так дал ей номер, если бы она попросила.
– Не за что. Желаю выспаться сегодня ночью, – подмигивает она.
О да. Потому что я буду спать в собственной кровати. И без треклятого АСКОМ.
В последние три часа смены рабочий ритм наконец-то замедляется, и я сбегаю в комнату отдыха, чтобы хоть ненадолго прилечь. Но едва я успеваю положить голову на подушку, как АСКОМ издает оглушительный писк, сообщая о разряженной батарее.
Если бы я был плаксой, то непременно разрыдался бы. Честное слово.
Но вместо этого я поднимаюсь с кровати и плетусь обратно к сестринскому посту, чтобы заменить батарею.
Позже тем же вечером я принимаю душ и, наскоро перекусив, направляюсь в квартиру Грейс, как она и просила. Потому что я послушный щенок, который выполняет команды.
Я жалок.
Грейс открывает дверь, потрясая мое воображение своим красным платьем и дьявольски-красной помадой на губах. Ее волосы завиты в крупные локоны и слегка подобраны.
– О… – выдыхаю я, ошеломленно глядя на это дивное видение. – Ты куда-то собираешься?
– Да, помнишь? Мы с ребятами идем в тот бар. А ты отказался из-за работы.
Я тру глаза, пытаясь прогнать остатки сна.
– Точно. Вылетело из головы.
Тихий смешок, и она хватает меня за запястье, затаскивая внутрь.
– Ты вообще спал?
– Может, минут тридцать. Не уверен.
Она протягивает руку.
– Дай мне свой телефон.
В руках Грейс мой телефон в полной безопасности. Это совсем не то же самое, что видеть его в руках Ариэль. Вся моя жизнь находится в этом устройстве. Но я знаю, что Грейс не станет рыться в личных сообщениях и отправлять непристойности моим контактам.
С этой уверенностью я опускаюсь на диван и закрываю глаза. Вся квартира пропитана ее запахом, но мебель – это отдельная история. Я утыкаюсь лицом в обивку и глубоко вдыхаю.
Грейс плюхается рядом с моей головой:
– Я скачаю тебе несколько приложений, ладно?
– М-м-м.
– Это помогает с дозировкой лекарств и их взаимодействием. Вот это рассчитывает риск тромбоза[78]. Это подсказывает, как лечить аномальные результаты мазка Папаниколау. Это…
Она продолжает перечислять, но я уже начинаю засыпать, позволяя ее мелодичному голосу стать колыбельной. Застряв в этом зыбком мире между сном и явью, я едва слышно стону от удовольствия, когда ее пальцы перебирают мои волосы, нежно почесывая кожу головы, убаюкивая меня еще больше. Грейс снимает с меня очки, и я окончательно проваливаюсь в небытие.
Я просыпаюсь от запаха кофе и моргаю, разглядывая чужой потолок.
– Тебе повезло, что я добрая и, пока ты спал, не нарисовала тебе член на лбу.
Грейс стоит передо мной, свежая и отдохнувшая, с обрамляющими лицо растрепанными волнистыми волосами. В свободной футболке и пижамных шортах эта чертовка выглядит невероятно сексуально.
Она улыбается мне и протягивает чашку черного кофе.
– Я тут подумала, что, раз уж ты неосмотрительно забрел в логово врага, можно начать наши занятия уже сегодня.
– Технически логово – это твоя спальня, а я спал в гостиной, – поправляю я.
Она смеется и устраивается рядом со мной, держа чашку кофе со взбитыми сливками.
– Как оказался бар? – интересуюсь я.
Грейс дует на свой напиток и ухмыляется.
– Я не задержалась надолго, так как в моей квартире спал дракон.
– Я испортил тебе вечер? – спрашиваю я, скривившись.
– Нет. Я выгуляла платье, а это все, что имеет значение.
Склоняю голову в знак согласия.
– Это платье – подарок человечеству.
Грейс смотрит на меня, широко раскрыв глаза.
– Неужели это был комплимент?
– Это был факт.
На ее лице появляется яркая, жизнерадостная улыбка, и, вопреки всем моим усилиям, в моей груди что-то екает. Но быстро проходит.
– Мне нужно идти, – говорю я.
Ее улыбка сменяется растерянностью.
Я качаю головой, пытаясь избавиться от навязчивого ощущения, что вся моя жизнь начинает синхронизироваться с ее сердцебиением.
– Сейчас вернусь. – Я ставлю кофе на стол и беру со стола очки. – Только почищу зубы и надену линзы.
– Хорошо. – Она устраивается поудобнее на диване. – Не задерживайся. У меня на тебя планы.
Я замираю.
– Почему твои слова звучат так, будто я могу не пережить это?
Она лукаво и многозначительно улыбается, глядя в свою кружку, и я сматываюсь, пока не успел сделать что-нибудь глупое.
Например, не начал с ней флиртовать.
Когда это я успел стать таким фанатом Грейс Роуз?
Через сорок пять минут я сердито смотрю на нее, сидящую по-турецки на диване рядом со мной.
– Домашка? – спрашиваю я. – Ты серьезно?
– А ты думал, я смогу вдолбить информацию в твою голову силой мысли, Джулиан? Тебе придется потрудиться.
На моем лице расплывается широкая улыбка.
– Слышать, как мисс Добродетель говорит «вдолбить» в моем присутствии – лучшее событие дня.
Грейс закатывает глаза:
– Я и так упростила тебе задачу и дала свои карточки! Ты вообще понимаешь, как тебе повезло? Я никому не даю свои карточки.
– Какая жадная девочка.
Она легонько хлопает меня по плечу:
– Будь серьезнее.
– Ладно! – Я плюхаюсь на подушки ее дивана. – Я буду заниматься с твоими дурацкими карточками.
Такая ерунда вызвала у нее довольную улыбку. Я могу придумать столько других вещей, которые заставили бы ее так улыбаться.
Уф. Может, учиться с Грейс – плохая идея? Я думаю только о сексе.
Мне срочно нужно потрахаться.
Может, ей понравится идея снять стресс во время перерыва в учебе?
– …Тогда ты не забудешь, – заканчивает она свою речь кивком головы.
– Что?
Грейс рявкает:
– Ты вообще слушал меня?
Я делаю виноватое выражение лица, и она поднимает взгляд к потолку, тяжело вздыхая.
Не-а. Ей точно неинтересен случайный секс.
И сомневаюсь, что я смог бы заняться с ней случайным сексом.
Впрочем, если бы это было все, что она мне предлагает, то я бы согласился, конечно…
Однако теперь образ Грейс с растрепанными волосами и предлагающей мне утренний кофе намертво запечатлелся в моем сознании. Я готов просыпаться так каждое утро, до конца своих дней.
– Джулиан!
Я вздрагиваю, и она моргает, удивленно глядя на меня.
– Вау. Как ты вообще закончил медицинский факультет?
– «Аддералл» в лошадиных дозах и смирение с посредственными оценками, – пожимаю я плечами.
Ее плечи опускаются.
– Ах да, а еще я переспал с деканом.
На пару секунд она застывает, глядя на меня своими большими, как у совы, глазами. Но мое игривое подмигивание заставляет ее расхохотаться, и внутри меня разливается тепло. Это пробуждает во мне новое желание – снова заставить ее смеяться.
Телефон у меня вибрирует.
Ариэль (родильное отделение): Привет, доктор Сантини. Свободен сегодня вечером?
Грейс, с очаровательной морщинкой между бровями, вызванной непоколебимой решимостью, раскладывает бумаги по аккуратным стопкам.
– Ладно. Мы справимся с твоими проблемами с концентрацией. Я вобью все это тебе в голову, чего бы мне это ни стоило. Обещаю.
Она такая милая, этот маленький книжный червячок. Такая нежная.
Что-то внутри меня теплеет и тает, умоляя остаться рядом с ней.
И я игнорирую сообщение от Ариэль.