– Вота? – Сидящий за кухонным столом Тэз поднял на меня взгляд поверх своей копии сценария.
– Да, прости, – ответила я, пытаясь сосредоточиться на своих репликах. – Я вижу твои раны. Вижу всю ту боль, что ты причинила… ай. – Руку прошило уколом боли, потому что Найф прижала мокрую тряпку к самой большой и лишь наполовину зажившей ране.
– Прости, прости, – сказала она.
– Там «всю ту боль, что они тебе причиняют», – тихо заметил Тэз.
Найф покосилась на меня, потом вернулась к делу. Я поерзала на скамье. За эти дни они уже заметили, что я никогда не ошибаюсь в репликах, особенно в «Куне и Инсее», но сегодня я то и дело спотыкалась о слова в сцене, словно пьяный моряк о мостовую по дороге от таверны до дома. Это должна была быть последняя сцена Инсеи, та, в которой она навещает свою умирающую мать-королеву и отказывается наследовать титул. И почему-то эта сцена действовала мне на нервы.
– Простите, – сказала я. – Я немного устала.
– Хватит извиняться, – сказала Найф, постучав меня по руке.
Я подняла ее, чтобы она могла обернуть рану в свежий бинт.
– Неделька была ужасная. Я вообще удивляюсь, как ты что-то помнишь. Ты имеешь право отдохнуть, Вота.
Отдохнуть. Я чуть не рассмеялась. Никто никогда мне раньше не говорил стараться меньше. Но, даже если бы я и могла окунуться в тот комфорт, который Найф мне предлагала, я физически не смогла бы расслабиться. Несколько часов назад я оставила Брегана в таверне, окровавленного и перепуганного, и его до сих пор не было дома. Я хотела было пойти его искать, но тогда стало бы очевидно, что я что-то знаю. Можно было только ждать и молиться, чтобы никакой произошедший там ужас ничего не изменил. Он только согласился сыграть в «Куне и Инсее». Надо было убедиться, что он не передумал. Я вжала ногу в пол, чтобы она перестала подпрыгивать.
Тэз опустил сценарий:
– Может, стоит…
– Как будто ты еще не решила, на чьей ты стороне! – раздался крик Луки на другом конце коридора. Дальше последовал стук каблуков. – Мир не вертится вокруг тебя, Джаар.
– Это еще что значит? – ответил голос Джаари.
– Да неважно. – В тоне Луки была добрая доля досады.
– Неважно? – взвизгнула Джаари.
Когда я развернулась, Найф аккуратно придержала меня за руку.
– Они так ругаются минимум раз в неделю. Лучше не лезь.
– И куда ты пошла?
– А какая разница? Я же, очевидно, не стою твоего внимания.
– Вот ты серьезно сейчас? – Взбешенный голос Луки затих по мере удаления от кухни.
Тэз крякнул, вставая:
– Пойду прослежу, чтобы они ничего не сломали.
Дверь хлопнула за его спиной, и Найф вздохнула:
– Не волнуйся. Джаари любит с дикой страстью, но у нее проблемы с доверием. Она иногда… проверяет верность Луки на прочность. А Лука ей позволяет, потому что видит ее насквозь. Через час уже помирятся.
Я не знала, что на это ответить. Пока она складывала все обратно в аптечку, шорох бинтов лишь подчеркивал повисшую тишину, а не заполнял ее.
Я впервые обратила внимание на кулон, болтающийся на кожаном шнурке на ее шее – молитвенный символ святой Аиддвин, гвинской святой дома и очага. Ставы убили бы ее за этот кулон.
Закончив укладывать аптечку, Найф поставила ее на стол.
– Это очень страшно – подпускать кого-то близко.
Я дернула за ниточку распускающегося края юбки.
– Ты о чем?
– Знаешь, когда мы с Таирой переехали сюда из Гвинитаида, то у нас ничего не было, кроме друг друга. Все потеряли в революции там. Через все прошли вместе. Она меня понимала, принимала, и мне казалось, никто другой так не сможет. Когда через несколько лет я влюбилась, то так и не смогла подпустить к себе близко. Боялась, чужой человек не примет меня так бескорыстно, как сестра. Вдруг откроюсь, а ему не понравится то, что внутри? К тому времени, как я передумала, было уже поздно. – Она вздохнула и откинулась на спинку стула. – Бреган тебя обожает, Вота. Чтобы ты ни…
Я схватила Найф за руку. Сердце встало комом в горле.
– Спасибо, – выдавила я. Готова была поспорить, что то, чего стыдилась она, и рядом не стояло с моими грехами, и как бы я ни была рада открыться ей, я бы никогда не смогла.
Мозоли от множества дней стирки, готовки и заботы о труппе вжались в мою ладонь, когда она сжала мою руку в ответ.
– Второй бинт надо менять?
– Нет, там уже все зажило, – ответила я. Сняла повязку с отмеченной руки еще накануне, чтобы она больше не спрашивала.
В дверь что-то грохнуло, и мы обе подскочили. Потом она распахнулась, и внутрь ввалился Бреган. Его куртка затвердела от слоев засохшей и свежей крови. Веснушки ярко выделялись на бледных щеках. Слишком ярко. Сколько крови он потерял?
– Святые! – воскликнула Найф, хватаясь за подвеску святой Аиддвин.
Бреган снял кепку, утер ей лоб и почти рухнул на стол.
– У тебя кровь идет, – сказала я, подбегая к нему.
Он заморгал, глядя на порванный рукав куртки.
Я взяла его лицо в руки:
– Что случилось?
– Налет пошел не по плану, – тяжело дыша, ответил он.
– Дай посмотрю. – Найф схватила аптечку.
– Я сама, – сказала я, забирая у нее корзину.
Она вручила мне чистую влажную тряпку, и я отвела Брегана в подвал, придерживая его за локоть. Спотыкаясь, он спустился по ступенькам, словно в тумане, но скорее задумчивом, чем бессознательном. Случилось что-то ужасное. Что-то, что его напугало. Усадив его на койку, я помогла ему снять куртку, все ту же, оливковую, которую он носил столько лет. Она была так перепачкана, что было неясно, получится ли ее вообще отмыть. От одной только мысли защипало глаза. Порванный рукав его рубашки был пропитан кровью.
– Голова кружится? – спросила я, садясь рядом.
Он покачал головой.
Ножницами Найф я срезала рукав, открыв рану на внутренней стороне его плеча. Пулевое. Прошла вскользь.
Я могла его потерять.
Эта мысль вонзила когти в мою кожу. Пока я протирала рану от грязи мокрой тряпкой, мои руки дрожали.
– Жесть как больно, – прошипел он.
– Не шевелись.
Он прижался затылком к стене и закрыл глаза.
Когда рана была очищена, а мои руки перестали трястись, я достала из корзины иглу. Прижала кончик к его коже.
– Что случилось? – Вышло более резко, чем я хотела.
– Пробрались на тайное собрание. Один из новеньких выстрелил раньше, чем следовало. Началась кровавая баня. – Кратко, по делу, уклончиво.
– Наше будущее уже здесь, – тихо сказала я. – За что ты все еще борешься?
– Свободы за один день не добиться, Фирин.
– Ты разве не достаточно уже сделал? Может, пора уступить кому-нибудь еще?
– И кому же? – Он приоткрыл глаза. – Если это правительство развалится, все это было бессмысленно.
– Если ты умрешь, то и правда было.
– Дело тут не только во мне.
Для меня – только, подумала я. Для меня он был единственным, кто имел какое-то значение. Но прямо как той ночью, когда он признался мне в любви, я не смогла заставить себя сказать то, о чем потом могла пожалеть. Еще рано. Может, я трусиха, но так было лучше для нас.
И что-то скрывала тут не я одна.
– Если это была просто встреча, – сказала я, – то почему у тебя вид, как будто ты встретил призрака Ворстава?
Пока я его зашивала, он молчал. Я уж думала, он вообще не ответит, но когда я отрезала нитку, он сказал:
– Ты мне все равно не поверишь.
– Ты удивишься, во что я способна поверить. – Я осторожно наложила на швы свежий бинт.
Вместо ответа он обернул вокруг пальца прядь моих волос. Когда я закончила с его раной, в поле моего зрения попало и все остальное. Капли пота на брови. Рельеф новых мышц под веснушчатой кожей торса. Когда он нежно потянул меня за ту же прядь к себе, я наклонилась ближе, словно мотылек, подлетающий к огню. Достаточно близко, чтобы сгореть.
А что, если бы он сегодня не вернулся?
Если бы оказалось, что я потратила впустую наши последние дни вместе?
От этих мыслей было больно дышать.
– Иди сюда, – сказал он, пересаживая меня к себе на колени.
Я не стала сопротивляться.
От первого поцелуя в голове раздался тревожный звоночек. Он уходил от вопроса. А Бреган никогда не избегал неприятных вопросов. Но его язык скользнул между моими зубами, большие пальцы очертили мои ребра, края груди, и я перестала слышать что-либо за визгом собственного желания.
Мы сталкивались зубами. От него пахло потом и кровью, но в то же время и им самим. Одновременно сладкий и дымчатый. Опьяняющий. Когда он пошевелился подо мной, все мое тело вспыхнуло пламенем. Я прижалась ближе, запустила пальцы в его волосы, в его запах.
– Фирин. – Вибрация его голоса пробежалась по мне изнутри, утягивая в пучину, прочь от доводов рассудка.
Здоровой рукой он положил меня на кровать, спускаясь губами по обнаженному участку груди, оттягивая все дальше воротник платья. Загрубевшие руки нырнули под юбку, и я выгнулась навстречу обоим прикосновениям.
Он был мне нужен. Он был нужен мне всегда, и в то же время он никогда еще не был мне нужен так сильно.
Я провела ногтями по обнаженной спине, царапая веснушки, которые когда-то знала наизусть, и сердце болезненно разбухло. Потому что это был он. За эти годы порознь я забывалась во множестве рук, но, закрывая глаза, я всегда представляла его. На этот раз мне не нужно было представлять.
Глаза жгло. Его губы нашли внутреннюю сторону бедра, дыхание окутало меня между ногами, и я подумала, что сейчас с ума сойду от желания. Осторожно стянув белье, он поцеловал мою кожу. Каждое касание было до ужаса медленным и терпеливым, накаляя напряжение до такой степени, что я была готова вдребезги разлететься без разрядки. А потом его язык скользнул между моими ногами.
Мои глаза закатились.
– Бреган, – простонала я, пока он выводил круги, как не умел никто другой.
Годы таяли. Я снова была ею, полной надежд девчонкой, лежащей на крыше под мальчишкой, которого любила всем сердцем. Но этого было мало.
– Погоди, – ахнула я, зарываясь пальцами в его волосы и возвращая его вверх, к своим губам.
Нашарила пуговицы его брюк, резко расстегнула их. Он рыкнул, когда я оседлала его и запустила руку ниже его пояса. Наклонилась вперед, вжимая его спину в стену.
Его пальцы, спотыкаясь, шарили по моей спине.
– Святые, Фирин, я…
Я заглушила его слова поцелуем, двигаясь, освобождая место, отчаянно желая ощутить его внутри себя. И тут за спинку платья потянули. Холодный воздух заколол плечи, растекся по рукам.
Он снимал с меня платье.
Я дернулась назад так резко, что чуть не упала с койки.
– Стой.
Бреган поймал меня за талию:
– Что? Что такое?
Не будь моя голова такой туманной от похоти, будь у меня лишняя секунда на подумать, я бы придумала, как продолжить, не снимая платья. Но за краткий момент замешательства вся маска разлетелась вдребезги.
Его глаза сверкнули.
– Нет. Не надо.
Сердце колотилось так сильно, что грозило сломать ребра.
– Отпусти меня.
– Почему? – требовательно спросил он.
– Потому что… ты просто пытаешься отвлечься.
– Издеваешься?
Я вскочила на ноги, поправила юбку. Кожа пылала огнем.
– Что случилось сегодня?
Когда он сел на край койки, лохматый, раскрасневшийся, в его глазах пылал незнакомый мне расплавленный металл.
– Хочешь знать, что случилось? – рыкнул он. – Я сегодня пристрелил нодтакта, и когда он умер, его лицо изменилось на моих глазах. А у тебя какая отмазка, а, Фирин?
Я замерла.
– Ч-что?
– Да, я думал, у меня галлюцинации начались. Но Хулей сказал, что это какая-то особая ставская магия, так что уж извини меня, пожалуйста, если мне хотелось хоть одну проклятую секунду об этом не думать. Мы оба знаем, ты меня использовала точно так же. Или наконец пришло время тебе рассказать, что случилось с тобой?
Течение утащило меня на дно. Губы Брегана еще двигались, но я его уже не слышала. Только видела его перекошенное лицо, ошарашенный ужас в его глазах.
Он знал об иллюзии.
– Фирин.
Я дернулась. Следы его губ и пальцев горели на коже, по всей спине, по рукам, между ногами, словно я расклеивалась по ним, как по швам. Мое тело внезапно стало таким горячим, что казалось, я сейчас взорвусь.
Если Бреган увидит мою метку, он не просто поймет, кто я.
Он будет знать, на что я способна.
И больше никогда на меня даже не посмотрит.
– Фирин, стой. Ты не можешь вот так вот уйти.
Я вылетела прочь из подвала.
Когда я вбежала в кабинет Мезуи, она сидела за столом в банном халате.
– Бреган и Хулей знают, – запыхавшись, сказала я. – Знают, что нодтакты умеют менять лица.
Мезуя медленно поднялась на ноги:
– Они тебя подозревают?
– Я… не знаю. Бреган нет, но вот Хулей…
Святые, я только что обманула барона с помощью иллюзии, несколько часов назад. Там, в «Соленой Короне», он остановился и вгляделся в мой образ Диоси. Что-то мелькнуло в его глазах. Подозрение или недоумение?
– Тебе необязательно это делать, – сказала Мезуя. – Можешь идти.
– Что?
– Ты же это мне пришла сказать? Что ты уходишь?
Я уставилась на нее. Я сюда пришла не затем, чтобы убежать. В кои-то веки мне не хотелось бежать. Я наконец-то нашла свое место, и, стерев прошлое, я даже могла стать тут своей. Я подумала о руке Найф в моих пальцах, о беспокойстве в глазах Тэза, о смехе Финнин. Теперь вся труппа была замешана в моих делах, и ставки внезапно стали выше, чем когда-либо в моей жизни.
Но что с ними станет, если я не пойду на этот риск? Без Хулея труппа распадется. Нам были нужны его деньги. Мне они нужны были, чтобы избавиться от нодтактского шрама.
– Нет, – сказала я. – Но надо быть осторожнее.
Бреган и Хулей знали об иллюзии, но это мало что меняло. Даже если Хулей и заподозрил, что кто-то изобразил Диоси иллюзией, то он решит, что это кто-нибудь работающий на ставов или на Дрейфи, а никак не девчонка из театра. Главное, чтобы Бреган не увидел мой шрам. Тогда я в безопасности. Тогда труппа в безопасности.
Нужно было только пережить спектакль.