В «Соленой Короне» было так душно, что казалось, будто воздух можно резать ножом. Отполированные темные полы жадно впитывали золотистый свет ламп. Сидя в ближайшем к выходу углу, я затянулась сигаретой. За каждым столиком и на каждом стуле мужчины кашляли, кричали и бахвалились. Обычно любая женщина, кроме официантки, сразу же привлекла бы к себе в этом месте уйму внимания.
Я в этот вечер не была официанткой. Но и женщиной тоже.
Выдохнув дым, я бросила взгляд на свое отражение в мутном окне. Кожа Хейнри Диоси сверкала бронзой в приглушенном свете таверны. Темная коса лежала на красном костюме, который я стащила из костюмерной Найф. Ткань была слишком дешевой для настоящего Диоси, но покрой и цвет были подходящими, а значит, на вечер должно было хватить.
За те три года, что я шпионила за бароном Хулеем для нодтактов, я следовала за ним хвостом по всему Луисонну, куда бы он ни отправлялся. Со встреч на танцы, с ужинов на переговоры. И чаще всего с ним рядом был Хейнри Диоси.
Диоси был для барона не просто знакомым. Кунсииец был ему скорее братом вперемешку с бизнес-партнером. Половину времени они обсуждали, кого спонсировать в Осиве, а вторую половину – бизнес-перспективы на островах Икет. Не было в этом мире человека, чьему мнению в вопросах искусства Хулей доверял больше.
Когда часы показали семь, личная черная карета Хулея остановилась у входа. Он всегда приходил в «Соленую Корону» в одно и то же время по пятдням, чтобы встретиться с людьми из банковского квартала. Судя по всему, эта привычка не изменилась даже после восстания и получения президентского статуса. Банкиры уже были на месте – в своем обычном углу в дальней части таверны.
Я осушила бокал наполовину. Когда дверь открылась, я развернулась на стуле. Барон вытирал ботинки о коврик.
– Ихан! – воскликнула я, понизив голос до мужского измененными иллюзией связками – этому фокусу меня научили нодтакты. – Вот это сюрприз.
Барон вздрогнул и подлетел ко мне:
– Что? Что такое?
Я чуть не выронила бокал. Не такой реакции я ожидала.
– Остановился в городе по дороге обратно в Осив. Так и думал, что найду тебя здесь.
Барон замешкался, потом помотал головой. На воротнике пиджака каплями проступил конденсат.
– Хейнри! – сказал он, расслабляясь. – Прости. Денек был тот еще. Я просто… не ожидал тебя увидеть.
Он отошел к бару. Потный бармен налил ему виски.
– Занесло на внезапные переговоры, – сказал я. – У меня скоро встреча, но не мог же я не поздравить тебя с победой… – сверкнув характерной кривоватой улыбкой Диоси, я наклонилась ближе, – и не спросить, слышал ли ты что-нибудь про эту постановку «Куна и Инсеи» в Луисонне.
Диоси вынюхивал таланты под каждым камнем. Он вполне мог знать о «Тайных Игроках». Да, настоящий Диоси потом этого разговора не вспомнит, и это проблема, но этот очаровательный весельчак вообще редко думал о чем-то одном долго.
Хулей взял свой стакан:
– Да вот, кстати, слышал.
Я поправила пиджак:
– Говорят, у труппы огромный потенциал. Как думаешь, вытянут?
Отпив виски, барон помедлил.
– Пока что не уверен. И вообще…
Дверь резко распахнулась.
– Сэр! – прогремел до боли знакомый голос, и весь зал притих.
Бреган ввалился в таверну вместе с другим мужчиной, похожим на скалу. Он был бледнее луны и дрожал с ног до головы – выглядел так, словно увидел призрака, а его куртка… его куртка была покрыта кровью.
Я вскочила на ноги одновременно с Хулеем.
– Инспектор? Комиссар?
Бреган посмотрел на бармена:
– Нам нужна отдельная комната… немедленно.
Его перепуганный взгляд столкнулся с моим, и в нем не было ни капли узнавания. Потому что я не была Фирин. Я была Хейнри Диоси.
У меня не было причин оставаться.
– Похоже, мне пора, – выпалила я, сверкнув улыбкой Диоси, и чуть поклонилась барону. – Дай знать, если что-нибудь услышишь.
– Сэр, пожалуйста, – настойчиво сказал Бреган, пытаясь утащить барона за собой. Но Хулей смотрел на меня.
Прошла секунда, другая. Его взгляд скользнул по моему лицу, оценивая мою иллюзию Диоси, зацепился за дешевый шов костюма.
– Доброго вечера, – сказала я.
Обошла комиссара и вышла в ночь.
– Что происходит? – прошипел Хулей.
Они с комиссаром оба смотрели вслед мужчине в красном костюме.
– Нужно поговорить… где-то без посторонних, – сказал Бреган, стискивая зубы и борясь с ослепительной болью, бьющей в его руке. Самодельный бинт, которым была затянута рана от выстрела, едва сдерживала бурный поток крови. Нужно было наложить швы, но это могло подождать.
Президент что-то сказал бармену, а потом отвел их в заднюю часть таверны. Дым хлынул в легкие Брегана, словно пытаясь его удушить. Хулей, казалось, даже не замечал этого. Комиссар не сводил тяжелого вопросительного взгляда со спины Брегана.
У них вышло сбежать из Шпилей с немногим более чем половиной своих ребят. Десять парнишек пропали без вести, как минимум трое были мертвы. Возможно, остальные улизнули и собирались встретиться с ними в штабе, но Бреган боялся даже надеяться.
Комиссар хотел сразу же направиться на холм, но Бреган настоял, что сначала им нужно было найти президента. После увиденной им способности нодтакта весь мир пошатнулся. Опасаясь, что дважды он это описать не сможет, он отправился на поиски Хулея. Чтобы рассказать им обоим.
Бармен завел их в тесную комнатку. Вдоль стен тянулись лавки, пространство посередине занимал стол.
Как только дверь закрылась, Бреган сказал:
– Это была катастрофа.
– Дрейфи поймали? – спросил Хулей, садясь на лавку.
– Нет, – крякнул комиссар, усаживаясь напротив.
Бреган остался стоять.
– Это было не собрание, это был митинг. Сотни людей, может даже больше тысячи. Десятеро полицейских пропали, трое убиты. Как минимум один горожанин погиб в перестрелке.
– Что? – Хулей развернулся к комиссару. – Я думал, план был послушать, а не стрелять.
Комиссар скрестил руки на груди в рабочей одежде.
– Это был…
– Мы же вроде маленькой группы ожидали.
– Ожидали.
– Вот «Вестник» с этим развлечется, – сказал Хулей. – Если Дрейфи сейчас надавит на жалость масс, потому что вы…
– Я застрелил нодтакта, – перебил их Бреган.
Оба моргнули.
– Тюремщик, который помогал остальным сбежать, он был нодтактом. У него метка была.
Хулей поправил галстук:
– Ну, это уже доказательство. Дрейфи работает со ставами.
– Это ты не мог мне сказать по дороге сюда? – Комиссар нахмурил густые брови.
– Нет… – Бреган помедлил.
Изменчивое лицо умирающего нодтакта словно бы выжгло у него на сетчатке, как будто он слишком долго смотрел на солнце. Он знал, что видел, но говорить такое вслух? Да он звучит словно сумасшедший.
– Что такое, Нимсаирт? – спросил Хулей.
– Я видел нечто невозможное, сэр.
Свет лампы играл на мясистых лицах обоих мужчин.
– В каком смысле?
– Когда он умер, его лицо… изменилось. – Бреган был готов к недоумению, смеху, сомнениям насчет его вменяемости. Он никак не ожидал, что они переглянутся с поджатыми губами. Сердце споткнулось. – Вы уже знаете.
Никто из них не стал отрицать.
По венам Брегана разлился жар.
– Кто еще в курсе? – спросил он.
– Только присутствующие в этой комнате, – сказал комиссар. – И некоторые из людей Дрейфи, может быть. После восстания мы допросили нескольких нодтактов и выяснили, что у ставов есть то, что они называют иллюзией. Что-то вроде… магии или проклятия, которое они выдают агентам нодтактов, чтобы те могли менять лица. Мы не знаем точно, как это работает, но думаем, что это связано с их метками.
– Той ночью в «Рояле», – добавил барон, – убийца использовал иллюзию.
Стены словно бы прогнулись вовнутрь.
– Вы знали с самого восстания? – спросил Бреган. – Надо же что-то делать.
Президент оперся локтями о стол:
– А мы и делаем. Мы разоблачим Дрейфи.
– Надо сказать людям. – Бреган смотрел на лидеров Луисонна, на президента и комиссара. Ставы могли быть кем угодно, где угодно. Они могли менять личины, как проклятые киррские боги, и никто об этом не знал.
– Сделай глубокий вдох, сынок, – сказал президент, косясь на пропитанный кровью рукав Брегана. – Ты правда думаешь, что это хороший ход – идти к журналистам и заявлять, что ставы владеют магией?
– Но это правда.
– У нас нет доказательств.
– А что те нодтакты, которых вы допрашивали?
Комиссар поерзал на скамейке.
– Они… не дожили.
– Ты был прав, когда не дал мне идти к газетчикам без неопровержимых доказательств против Дрейфи, – сказал Хулей. – Тут та же ситуация.
Бреган не мог дышать. Без конкретного примера того, что он видел, писать в газеты про иллюзию значило лишь поставить под вопрос вменяемость президента и обрушить всю его кампанию.
Но Хулей с комиссаром скрыли эту критично важную информацию даже от него. Эта деталь могла изменить все его расследования, бросала совершенно иной свет на показания Воркота и Шури.
К чему еще он, по их мнению, был не готов?
– Сынок, ты себя нормально чувствуешь? – спросил Хулей.
Бреган сам не знал. Вжав ладони в столешницу, он наклонился вперед. Пулевое ранение пульсировало. С бинта сорвалось несколько капель крови и разбилось о пол. Если они сказали бы ему об иллюзии, поверил бы он им? Президент и комиссар рассказывали ему обо всем остальном, на каждом шагу доказывали, что честны с ним. Он заставил себя сделать вдох. Именно такие раздор и подозрения Дрейфи хотел посеять среди них.
Он сел на скамью.
– Но просто молчать тоже нельзя.
Хулей вздохнул.
– Мы не можем сказать газетам, что ты видел, но мы можем доказать, что Дрейфи работает с нодтактами. Арестуем его.
– Мы не смогли забрать тело нодтакта, – признался комиссар. – У нас достаточно поводов привести Дрейфи на допрос, но нам нечего ему предъявить.
– Да святых ради! – рыкнул Хулей. – Что у вас тогда есть?
А что у них было, кроме тринадцати мертвых парней?
Грузовая квитанция. Бреган и забыл об этом.
– Вообще-то, я кое-что видел, – сказал он. – В куче реформистских документов лежала квитанция на поставку в четвердень. Написано, что там соль, – но больно уж большая сумма уплачена.
Комиссар прищурился:
– Кстати, да, я тоже слышал, как кто-то из людей Дрейфи говорил о поставке перед началом перестрелки. Что-то на южной пристани?
– Да, там так было написано. А значит, вероятно, это какая-то контрабанда. – Южная пристань славилась уклонением от налогов и нелегальной торговлей. – Надо ее перехватить, – добавил Бреган.
– До этого еще шесть дней, – сказал Хулей.
– А это нам на пользу, – заметил Бреган. Впервые после выстрела он почувствовал твердую землю под ногами. – Дрейфи после сегодняшнего уйдет в подполье. Будет ждать, что мы сразу кинемся его искать. Но если мы затихнем до семьдня, то он расслабится. И тогда мы перехватим поставку, и – если святые нам улыбнутся – та приведет нас прямо к нему.
Комиссар крякнул:
– Неплохая идея.
– Целых шесть дней бездействия, – сказал Хулей.
– А вам необязательно бездействовать, – сказал Бреган. – Пока выиграете симпатии публики через «Куна и Инсею».
Президент покосился на комиссара. У Брегана закололо в затылке. Это был хороший план. Если они завоюют любовь публики и поймают Дрейфи одновременно, то выиграют выборы без вопросов, даже если суд над Дрейфи затянется и он технически останется кандидатом.
– Ладно, – сказал президент наконец. – Поговорю сегодня с «Вестником», дам им понять, что вы были на собрании по причине подозрений ставского вмешательства. Дрейфи в качестве подозреваемого называть не буду, пусть думает, что мы отступили.
– А спектакль? – спросил Бреган.
Хулей откинулся назад, сцепив руки на коленях:
– Если «Игроки» и правда смогут поставить «Куна и Инсею», я подумаю. Но сначала мне нужен предпоказ.