Лучи утреннего солнца яркими лентами струились в храм сквозь вновь открытые витражные окна, разноцветным прожектором освещая сцену, на которой абсолютно все шло не так.
– Что случилось? – ахнула я, приподнимаясь над полом на дрожащих руках.
Инсея и Кун только что выпили зелье убеждения, чтобы уговорить мою мать-королеву позволить мне выйти за него замуж. Вот только, выпив, мы потеряли сознание, и я очнулась на пляже… одна.
Ко мне развязным шагом подошла Найф, изображающая путешествующего во времени пирата.
– Вспышка света. Землю немного тряхнуло. И вот вы на моем пляже.
– Мужчина. Был со мной мужчина? – Я огляделась, пытаясь найти на искусственном пляже Куна.
– Никак нет, – ответила Найф.
Я поспешно вскочила на ноги, оправляя юбки, как положено принцессе вроде Инсеи.
– Прошу, помогите мне вернуться в Ресовию!
– Что такое Ресовия? – спросила Найф.
Я сделала глубокий вдох, готовясь изобразить шок, но тут с передней скалы поднялась Мезуя:
– Так, стоп. Вота, мне нужно от тебя больше вины.
– Но Инсея еще не знает, что ведьма обманула их! Пираты должны сначала сказать ей, какой сейчас год, – возразила я.
– Она выпила зелье убеждения, а оказалась на пляже, – сказала Мезуя. – Ей не обязательно знать, что она переместилась во времени, чтобы тут же понять, что ведьма ее провела. Нужно, чтобы чувство ужаса нарастало в ней с самого пробуждения, как семя, из которого потом прорастет сокрушительная вина.
Я застонала сквозь стиснутые зубы.
В задней части храма, в облаках витающей в свете солнца пыли, Бреган стоял, прислонившись плечом к стене, скрестив руки, и разговаривал с Шури. Они оба наблюдали за мной, но не имели никакого права осуждать. Проблемы этим утром были не только у меня.
Мезуя вздохнула:
– Мне надо заняться Джаари и Тэзом, но тренируйся, Вота.
Опасаясь, что сорвусь, я решила не отвечать. Спрыгнула со сцены и пошла по боковому проходу. Скамьи вокруг меня были завалены костюмами, кусками декораций и материалами для сцены. Все было наполовину. Наполовину отрепетировано, наполовину построено, наполовину готово. Мы пошли на огромный риск, объявив «Куна и Инсею» в газетах пару дней назад, не будучи даже уверенными в спонсорстве Хулея. Оставалось только надеяться, что такая публичность хотя бы заставит временного президента войти в наши двери. У нас было мало музыкантов. Ни одной полноценной декорации, только половина костюмов. «Кун и Инсея» славились своей зрелищностью: минимум тут бы не сработал.
Меньше недели оставалось до премьеры «Пиратской вдовы» в «Рояле». Нам нужно было анонсировать спонсорство Хулея до этого, иначе все самые богатые спонсоры города были для нас потеряны. Да, Бреган сказал мне, что барон выказал интерес, но он так и не пришел посмотреть на нас. Терпение Мезуи было на исходе, во всех вопросах разом.
– Она права, – сказал Бреган за моей спиной.
Подскочив, я обернулась. Утреннее солнце играло между его веснушками. На щеке у уха виднелось пятно краски. Несмотря на круги под глазами, он был прекрасен с головы до пят. Хотелось кричать.
Мы толком не говорили вне сцены с тех пор, как я сбежала от него. Я старательно не позволяла ему застать меня в одиночестве. Когда очередной ночью я прокралась в кровать первой, то, проснувшись, обнаружила его снова спящим на полу. Лежала и смотрела, как он дергается от кошмаров ночь за ночью, боялась будить, боялась, что ему снится тот, кого он убил, тот, чье лицо умело меняться. Расстояние между нами казалось океаном, и мы стояли на разных берегах.
Я умела прятаться. Я умела убегать. Здесь все было иначе.
Всю жизнь я скрывалась за историями и лицами, но мой шрам – чье истинное значение Бреган теперь знал – можно было прикрыть только тканью. Пока спектакль не состоялся, пока я не смогла позволить себе татуировку, я могла лишь держать его на расстоянии.
Я отвернулась, оставляя Брегана за спиной.
– Что там Шури говорит? – Не вышло скрыть язвительность в голосе.
С момента нашего шаткого перемирия мы ходили друг вокруг друга кругами. Ее игра была хорошей, не замечательной, но зато постоянной. Я была либо великолепна, либо ужасна, в зависимости от сцены.
– Комплименты тебе делала. Сказала, что когда ты хороша, то ты очень хороша. Но когда нет…
– Можешь не продолжать.
На сцене Мезуя прогоняла сцену с Джаари и Тэзом. Найф куда-то испарилась. Может, в костюмерную. Я зашагала к западному коридору.
– По тебе же видно, что ты все еще просто подражаешь эмоциям, – сказал Бреган, следуя за мной. – Тебе надо не просто изображать Инсею, тебе надо ее понять, почувствовать то, что чувствует она.
– Я ее понимаю, – безэмоционально ответила я. – Она хочет убежать с Куном, но не хочет расстраивать мать, поэтому пользуется зельем убеждения. А когда оказывается, что ведьма обдурила их эликсиром путешествия во времени, то она вся такая виноватая, потому что это была ее идея. – Черным по белому же все написано.
– Почему тебя это так раздражает?
Я развернулась к нему:
– Потому что бесит! – Слова отдались эхом по коридору.
Лука и несколько музыкантов покосились на нас.
Я понизила голос:
– Бреган, я люблю эту пьесу, но Инсея же вообще ничего не делает всю вторую четверть своей истории. Тратит дурацкое количество времени на нытье по поводу тупой ошибки, которую вообще совершать не стоило, в то время как Кун все это время делает хоть что-то, чтобы вернуть ее.
Бреган издал колючий смешок:
– Какая ирония.
Меня словно молнией ударило. Он что, намекал, что я ничего не делаю, чтобы вернуть его?
Но прежде чем я успела среагировать, он продолжил:
– Неважно, согласна ли ты с ней и стала ли бы ты себя так вести. Главное, чтобы ты понимала, почему оно так.
Я фыркнула. Как будто это было так просто.
По пути в костюмерную он не отставал от меня.
– Начни с того, почему она вообще выпила зелье. Тебе никогда не доводилось совершать ошибок, которые ранили тех, кто тебе дорог?
Я замерла с дверной ручкой в руке. Зашевелилось ужасное воспоминание, покрытое кровью и пеплом, похороненное так глубоко, что уже давно заросло кожей. Казалось, меня сейчас разорвет на части, словно, потянув за эту нить, Бреган мог содрать с меня внешний слой и обнажить кровавую плоть.
Как же зря я дала ему загнать себя в угол.
Я распахнула дверь в гримерку.
– Какой ты у нас критик. Сам-то ушел со сцены утром, потому что свой эпизод не мог нормально отыграть.
– Ну да, потому что это снова предательство моей матери.
Я замерла между рядами вешалок.
– Ведьма для Куна как мать, – сказал Бреган, стоя прямо за моей спиной. – Он ее любит, он ей доверяет. Чтобы правильно отыграть его реакцию на ее предательство, мне надо дать себе снова прочувствовать предательство ма. Я знаю, что делать, просто сегодня утром не было сил.
Когда я обернулась, в темных океанах его глаз сверкали осколки разбитого сердца. Его запах ударил в нос, заполняя все мои чувства.
Я обняла себя за плечи, словно могла отогнать его, как легкий мороз. Может, его воспоминания и были болезненными, но мои были чистым ядом.
Бреган огляделся. Костюмерная была пуста.
Мы были одни.
– Пойду поищу Найф, – выпалила я, выскакивая обратно в зал.
Часть меня ожидала, что он попытается схватить меня за руку, окликнет меня, но он ничего не сделал. Шагнув обратно в храм, полный голосов, стука молотка и других людей, я хотела было вздохнуть с облегчением… и тут увидела барона Хулея, стоящего в задней части храма.
Все тело свело судорогой. Он облокотился о последнюю скамью, одетый в голубой костюм с оранжевым жилетом, и, нахмурившись, наблюдал за Тэзом и Джаари на сцене. Как давно он был здесь? Видел ли мой позор? Пока я пялилась на него, он развернулся уходить.
– Мистер президент! – завопила я, хватаясь за эту возможность как за соломинку.
Хулей был ключом ко всему.
Тэз поперхнулся на середине реплики. Весь храм затих. Все до единого обернулись, ища глазами президента. Пока я бежала по проходу, он развернулся обратно на каблуке.
Я опустилась в реверансе:
– Сэр, мы не знали, что вы смотрите.
– Предпочитаю оставаться незамеченным, – сказал он, кидая взгляд на золотые карманные часы.
Что бы он там ни успел увидеть, ему явно не понравилось. Я обернулась, но Брегана нигде не было видно. Он не мог уйти далеко.
– Если останетесь еще ненадолго, мы были бы рады показать вам несколько вступительных сцен.
Романтичные моменты у нас были безукоризненны. Обычно.
– Не думаю, – сказал барон и направился обратно в прихожую, стуча кожаными ботинками по деревянным полам.
Я последовала за ним.
– Сэр, прошу. Я бы хотела рассказать вам…
– Вы любите осивскую кухню? – спросил он, распахивая двери.
– Простите? – Я заморгала, ошарашенная резкой волной солнечного света.
– Обед, – сказал он, спускаясь по главной лестнице к припаркованной черной карете.
Кучер открыл дверь. Прежде чем сесть, Хулей обернулся и пронзил меня взглядом голубых глаз.
– Составите мне компанию?
Сердце подскочило.
– С огромным удовольствием.
Мы вошли в вычурный, изящный «У Атцуи», и я поежилась. Была здесь сотни раз, пока шпионила за Хулеем, но ни разу со своим лицом, и уж точно не с ним вместе.
Барон заказал скотч. Я заказала вино.
Когда я попросила малоизвестный, но очень высоко ценящийся винтажный сорт, уголок губ барона дернулся вверх. Кунсийцы считали предпочтения в алкоголе признаком уровня интеллекта, вне зависимости от вашего богатства. Хулей ценил амбиции, и я собиралась нарисовать для него завораживающую картину: девчонку-рабочую, пытающуюся выцарапать себе билет из неизвестности.
Вокруг нас ужинали и выпивали самые богатые люди Луисонна. О революции напоминали лишь усиленная охрана у дверей и отсутствие классовых браслетов на запястьях. Я то и дело ненароком бросала взгляды по сторонам, словно была очарована, но в то же время пыталась этого не показать. Как и было положено рабочей, что ни разу не была внутри.
За годы наблюдений за Хулеем я выяснила, что он любит, когда люди не мнутся вокруг да около. Так что я сразу перешла в нападение:
– Я верю, что эта постановка – шанс, который вам не стоит упускать.
Он отпил скотча.
– В том, что вы в это верите, я не сомневаюсь.
– Нас с Бреганом тренировала Эсмаи Нимсаирт.
– Талантливая женщина. – Хулей покачивал виски в стакане, глядя на меня.
Я видела, как люди ломаются под весом его взгляда. Не собиралась входить в их число.
– Лука, наш дирижер, – знаменитый композитор Иакирру и Гвинитаида, до ареста во время гвинской революции. Тренирует собственных музыкантов, особенно Джаари Усенма, а она начинала в университете Осива.
Хулей фыркнул:
– Я в курсе ваших квалификаций. Эсмаи была талантливой актрисой, но не учителем. Лука – самоучка, а значит, не знает основ теории, хотя таланта я отрицать не буду. А вот Джаари Усенма свое обучение в Осиве забросила еще ребенком.
Я попыталась заглушить вспыхнувший в груди жар. Если он разузнал столько о труппе, значит, хотя бы обдумывал спонсорство. Но что у него было на меня?
– Вы родились в Заводском районе, так? – продолжил он, словно бы услышав мои мысли. – Отец был на хлопковой?
Размытые страницы истории, которую я много лет назад скормила труппе.
– Уж не осуждайте, – с улыбкой сказала я.
– Отчего же, это впечатляет. – Он смотрел на меня поверх стакана.
Я стиснула кулаки на коленях. Если бы он думал, что я нодтакт, то я бы уже сидела в другой карете с обнаженным шрамом и в наручниках.
Пора сменить тему.
– «Кун и Инсея» – это одна из самых знаменитых постановок в истории. Все в Луисонне знают о ней, даже после многих лет ставского гнета. Если мы сможем…
Хулей поднял ладонь. Поставил стакан, облокотился о стол. Его голубые глаза стали чуть серее, словно бы задумчивее.
– Вота, вы умна, это я уже понял. Уверен, это вы подали Брегану идею с «Куном и Инсеей». Хитро, я согласен. Мне и правда нужно исправить то, каким меня видит город, и постановка была бы гениальным способом.
Если он думал, что спектакль ему поможет, то почему мы были здесь?
– Таланты вашей труппы, способность этой пьесы поддержать мой имидж – вы не говорите мне ничего, о чем я уже не подумал сам. Я вот в чем пока не уверен: как вы можете помочь мне?
Я напряглась.
Он откинулся на спинку стула и закинул ногу на колено.
– Вы надеетесь использовать мое влияние, чтобы набить карманы театра. Я хочу использовать ваше, чтобы наполнить свой ящик на выборах.
При всех его недостатках, Хулей был бы куда лучшим правителем, чем ставский император. Если его ценой была поддержка, то я готова была ее заплатить.
– Слушаю, – сказала я.
– Вон тот человек… – Он указал на элегантный бар в углу, где сидел мужчина в костюме и с чемоданом у ног. – Это новый журналист «Вестника». Я хочу, чтобы вы рассказали ему свою историю… что-то, во что люди смогли бы впиться зубами.
Волосы на затылке зашевелились. Я подозревала, что новый «Вестник Луисонна» сидит на поводке Хулея после недавней статьи о налете Брегана, где виноватыми в перестрелке выставили рабочих Дрейфи. Когда Бреган обличил его в этом, Хулей заявил, что газета пошла в печать, когда у них еще не было полной информации, но я в это не поверила. Барон знал, как использовать точку зрения публики себе на пользу – и это был хороший план. Я покосилась на журналиста. Эту ложь я уже не смогу взять назад, но, если я подарю народу сагу, достойную сплетен, они все заговорят о постановке, и билеты разлетятся.
– Хорошо, – сказала я. Что-нибудь придумаю.
– Отлично. После интервью публично объявите поддержку моей президентской кампании на грядущем митинге. Через неделю после пятдня.
Я поджала губы, словно бы задумалась, но это тоже было просто. Митинг всего за несколько дней до премьеры, как раз вовремя, чтобы подогреть интерес публики и привести ее к нашим дверям. Если представитель театра появится, да еще и даст речь, это пойдет на пользу не только барону, но и нам.
– Идет, – сказала я, наклоняясь вперед. – Но взамен вы переведете полную сумму бюджета «Игроков» Мезуе сегодня же и объявите официальное спонсорство «Куна и Инсеи» завтра в «Вестнике».
На лбу Хулея дернулась венка. Я ждала.
– Хорошо. И последнее. – Он достал из кармана конверт. Воздух в комнате переменился, поредел. – Мне нужно, чтобы вы доставили этот конверт в порт как можно быстрее. Вот место и человек, которому его нужно будет отдать. – Он положил конверт и сложенный клочок бумаги на стол.
Я их не взяла.
– Почему не послать гонца? – спросила я.
Люди Дрейфи были в порту повсюду. С кем там было говорить Хулею? Была это жутко секретная или же предательская записка?
Хулей допил скотч.
– Считайте это доказательством, что я могу вам доверять.
Бумага конверта была плотной, печать пустой. Вероятно, я смогла бы вскрыть его горячим ножом, но я прогнала эту мысль, не успела та появиться.
Делишки Хулея меня не касались.
До тех пор, пока у нас были его деньги.
– Договорились, – сказала я.