Шагая по центральному проходу храма, Бреган чувствовал себя слепым и сбитым с толку, словно рыбак на пирсе во время бури. Жак сидел на корточках у обломков декораций «Милого зимнего вечера». Свет лампы дрожал вокруг него, освещая разбросанные по полу чертежи. За последние четыре года, с момента предательства матери Брегана и смерти жены Жака, они стали близки, словно братья, повязанные скорбью и обстоятельствами. В отличие от части других членов труппы, их лица и имена были известны ставам, так что они не могли работать. Помогали друг другу в самые сложные часы жизни под землей.
Больно было даже думать, что Жак, подобно Сидду и Аддиму, мог поддерживать махинации Дрейфи. Но и отбрасывать такую вероятность было нельзя.
– Все плохо? – спросил он.
– Ну да, не очень, – признался Жак. – Будут нужны новые материалы и больше времени, а у нас ни того ни другого. Сложно поверить, что Шури на такое способна… – Он поднял взгляд. – Она, кстати, вернулась час назад.
Бреган потер шею:
– Подозрения не оправдались.
– Ну хоть это хорошо. – Жак отвернулся обратно к чертежам.
Повисла тишина. Брегану больше всего хотелось рухнуть на ближайшую скамью и вывалить все свои переживания, но после восстания Жак замкнулся, и Бреган не знал, что с этим делать. Так что просто убрал руки в карманы. Там ему попалась листовка о митинге.
– Знал, что Дрейфи связывался с теми тюремщиками за несколько дней до восстания? – спросил он.
Жак медленно поднял глаза. Очки блеснули в свете лампы.
– Не знал.
Бреган ему верил.
– А о том, что Сидд и Аддим предали нас ради Дрейфи?
Жак перевернул чертеж:
– Разве поддержка другого кандидата – это предательство?
– Правда веришь, что Дрейфи – обычный кандидат?
– А что такое «обычный» кандидат? – Жак отложил ручку. – Сам подумай, Бреган. Люди устали, что на них постоянно наживаются богачи. Нас же не только ставы угнетали. Бароны и управляющие с радостью им помогали. Для многих Хулей ничуть не лучше ворставского императора.
– Хулей всем рискнул ради нашего дела. – Даже получил пулю в Кровавый Пятдень.
– Знаю. Но, когда он стоит рядом с Дрейфи, рабочие не видят ничего, кроме классовых браслетов.
Кровь застучала в голове. Когда Жак начал симпатизировать Дрейфи, до или после восстания? Ведь не стал бы его поддерживать, если бы знал, что Дрейфи работает с нодтактами – с людьми, которые убили его жену.
Но Жак не знал. Никто не знал.
В этом-то и была вся проблема.
Бреган скомкал листовку в кулаке. Столько лет ставский режим подыгрывал капризам богатых слоев островов Икет, но луисоннские бароны и управляющие не были им необходимы. Им нужна была только островная рабочая сила – чтобы набивать имперскую казну. Используя Дрейфи, чтобы натравить бедняков на богачей, ворставцы легко могли прогнать всю элиту, а потом вернуться и захватить обратно свои экономические вложения. Получили бы еще больше власти, чем у них было до этого.
Жак вздохнул:
– Мы же за это и боролись, Бреган. За свободу спорить, не соглашаться, выбирать лидеров, разрушать классовые рамки. Чего в этом плохого?
Как же Брегану хотелось рассказать Жаку правду, показать ему, как он ошибается. Но он не мог открыть другу свои подозрения, как не мог и газетам. Нельзя было дать Дрейфи понять, что они у него на хвосте.
Бреган выкинул листовку на ближайший ряд скамей.
– Не знаешь, где Вота?
Жак помедлил.
– В кровати, мне кажется.
Бреган направился в подвал. Каждый шаг отдавался в нем разрядом электричества, словно он очутился посреди облака молний. Коррупция, предательство – все это давило на него, удушая, прямо как детство, проведенное под контролем ставов, и последние четыре года под землей. На полпути в подвал он замер. Даже не подумал, прежде чем идти к Фирин. Она всегда была глотком свежего воздуха посреди тумана, огоньком света в темноте.
Но сейчас она все еще была на него обижена.
Остановившись на ступеньках, он смял в руках кепку. За исключением мимолетной встречи на разрушенной сцене, он не видел ее с тех пор, как они разыграли «Куна и Инсею» на крыше храма.
В образе Инсеи она ожила, и Брегана словно бы перенесло обратно во времена до Кровавого Пятдня, в дни, когда он репетировал на вершине мира с девушкой с сияющими глазами. Утонув в глупом, неуемном оптимизме Куна, он почувствовал на языке нотки сладкой надежды – и теперь не знал, что с ней делать. Впервые с Кровавого Пятдня Брегану захотелось делать что-то, что не было ни насилием, ни местью, ни справедливостью. Но когда он позволил себе надежду в прошлый раз, Фирин пропала. Дважды. Зато сейчас она была здесь, а он как-то плохо показывал ей, что ему не все равно. Может, Фирин и не хотела его видеть, но это он все испортил. Ему и исправлять.
Он нашел ее на своей койке, всю покрытую бинтами. Вокруг нее на лоскутном одеяле были разбросаны газеты и сценарии. Услышав шаги, она подняла глаза.
– Привет, – сказал он, замерев у входа. – Ты как?
Она сложила газету:
– Найф меня подлатала. – Слои бинтов распирали рукава платья. Суровый синяк расплылся на ключице. – Что там с Шури? Она… правда нодтакт?
– Нет, – сказал он.
– Вот как… ну, это хорошо. – Ее нахмуренные брови запечатывали эмоции на замок.
– Поверить не могу, что она с тобой так, – сказал он, борясь с желанием проверить каждый ее сантиметр на предмет ранений.
– Не страшно.
– Еще как страшно.
Она вздохнула:
– Бреган…
– Прости, – сказал он. – Ты была права. Меня вечно нет. Я кинул тебя труппе и ушел. И не имел никакого права так на тебя огрызаться. – Еще недавно он отчитал отца за то, что тот относился к ма, как к помехе. А сам делал то же самое с Фирин с самого момента ее возвращения. Как он мог ждать, что она ему откроется, если не обращал на нее внимания?
– Все в порядке.
– Нет, не в порядке. Я вел себя так, как будто мне плевать, что ты здесь, хотя на самом деле я только об этом и думаю.
Легкая улыбка на лице Фирин была соломинкой, за которую он смог уцепиться.
– Ты… сам-то нормально?
Он разжал белеющие на кепке пальцы:
– Теперь лучше.
Ее щеки едва заметно порозовели. Святые, как же сильно он по ней скучал. В послереволюционном хаосе он оперся на нее всем весом, даже не боясь, что она не выдержит, но она никогда не отвечала ему тем же. Он облокотился на свой комод.
– Я всегда готов выслушать, – сказал он. – Ты же знаешь это, правда?
– Знаю, – тихо сказала она. – Всегда знала. – Сминая косой пучок волос, она прислонилась затылком к стене, не сводя с него глаз. – Мой отец был… непредсказуемым. Всего боялся. На него нельзя было положиться. Среди всего этого ты был единственным источником света, и ты даже не представляешь, сколько это для меня тогда значило.
Бреган поморщился. Он не заслуживал благодарности в ее тихих словах. Что бы он там, как ей казалось, ни сделал, этого было мало. Он мог бы – должен был – защитить ее от отца. Может, если бы он это сделал, последние четыре года были бы совсем другими.
Он вздохнул:
– Фирин…
– Бреган, пожалуйста. – Ее голос треснул на его имени. – Об этом сложно говорить.
Святые, он ведь чувствовал, как приоткрылась в ней дверь, но не мог до нее дотянуться. Никогда она еще так близко не подходила к разговору об отце. Очень хотелось распахнуть эту дверь пошире, но он знал, что она лишь захлопнется перед его носом. Может, еще и на замок.
– Ладно, – выдавил он.
У нее задрожали губы.
– Как там твое расследование?
– Да… дерьмово, – признался он.
Она расчистила место среди сценариев и газет, чтобы он смог сесть рядом с ней. Устроившись поудобнее, он чувствовал, что она рядом, но ее было не коснуться.
– Начинаю сомневаться, что новое правительство такое крепкое, как хотелось верить. Барон должен выиграть на этих выборах.
– Думаешь, у него получится?
– Надеюсь. Он сейчас в «Рояле» – пытается заручиться поддержкой для кампании.
Фирин выпрямилась:
– Он в Большом? Будет их спонсировать?
– Я… не знаю. – Бреган хрустнул костяшками. Даже и не задумывался о том, что если президент станет спонсором «Рояля», то большинство богачей города последуют его примеру, лишая «Игроков» множества ресурсов.
Фирин подтянула колени к груди и рассеянным взглядом уставилась на противоположную стену.
Бреган легонько коснулся ее ноги:
– Он там встречается с потенциальными избирателями. Это еще не значит, что он спонсирует «Рояль».
Когда она посмотрела ему в глаза, в ее взгляде вихрилось золото от света лампы. Ее нога была теплой под его ладонью, воздух трещал от ее цветочно-цитрусового запаха. Было бы так просто сократить расстояние между ними, опрокинуть ее на кровать, утопить все волнения в ощущении ее кожи. Несколько лет назад она бы ему позволила. Уже даже взяла бы инициативу на себя. Но теперь все было каким-то другим, натянутым, и он не мог понять почему.
– Пойдем погуляем, – сказал он.
Она вскинула бровь:
– А тебе не надо работать?
– Нет. – Будущее Луисонна тенью нависло над ним, но он мало что мог сделать до встречи Совета. Он взял ее за руку. – Давай повеселимся.
Она пожевала губу.
– Тогда давай проберемся в «Рояль».
Бреган моргнул.
– Фирин, я полицейский. А там сейчас президент.
– И что? – Поднявшись с кровати, она встала между его коленями. – Пойдем. Мы раньше постоянно туда ходили. Хочу посмотреть, какие сюрпризы нам готовит Веска.
Бреган провел большим пальцем по тыльной стороне ее ладони. Она была права. Они тысячу раз уже пробирались в «Рояль» тайком. Никто бы их не поймал.
Улыбка провозгласила его поражение прежде, чем он сам успел его осознать. Фирин потянула его с кровати и издала редкий летний смешок, и Бреган сам не знал, существовало ли на этом свете что-то, на что он бы не пошел, лишь бы услышать этот звук снова.