Бреган научился касаться меня в самых правильных местах.
Поздний летний закат раскрашивал облака над нами в цвета лесного пожара. Бреган навис надо мной, раскинувшейся на лоскутном одеяле на крыше над его квартирой. С каждым движением его руки между моими ногами у меня вырывались стоны, которые он тут же сглатывал с моих губ. Напряжение в теле становилось все сильнее и сильнее, почти до точки отчаяния, но еще было рано. Мы давно не оставались наедине. Я хотела насладиться им.
Вслепую нашарила пояс его брюк. Пока я путалась в пуговицах, он убрал руку и спустился цепочкой поцелуев по моей шее, расстегивая платье.
– Сними его, – пробормотал он, чуть потянув за рукава.
Я замерла. Еще было слишком светло.
– Холодно.
– В прошлый раз тебе холодно не было, – сказал он.
В прошлый раз была середина ночи. Сними я платье сейчас, он бы увидел мой шрам иллюзии. Ну и пусть, прошептала какая-то крохотная часть меня, умоляя избавиться от последней крохи отцовской паранойи.
Вечер разорвал звук шагов по дребезжащей пожарной лестнице.
Мы шарахнулись друг от друга, словно испуганные чайки.
Бреган кое-как вскочил на ноги, потянул меня за собой, стал поспешно застегивать штаны. Я расправила юбки и натянула свитер поверх раскрытого спереди платья. Едва мы успели прикрыться, как на краю крыши появилась Эсмаи, почти невидимая в коричневом платье на фоне кирпича.
Ее взгляд тут же метнулся от наших взлохмаченных волос к пунцовым щекам, и у меня перехватило горло. Мы ей сказали, что будем репетировать перед завтрашней премьерой «Мести Скарнти», где играл Бреган. Хмурые брови не были чем-то новым – за последние недели, пока среди реформистов зрел хаос, Эсмаи улыбалась все реже и реже – но я не могла рисковать ее расстроить. Только не сейчас.
– Ужин скоро, – сказала она.
Я подавила желание покоситься на Брегана. Эсмаи никогда не приходила искать нас перед едой.
– Что такое? – спросил Бреган. – Что-то случилось?
– Ничего. Сбегаешь к Окене? Будет суп, хочу хлеба к нему купить. Вота пока поможет мне на стол накрыть. – Скрипнув лестницей, она испарилась.
– И что это было? – спросил Бреган, приглаживая волосы.
Я попыталась пожать плечами, одновременно застегивая платье, но мой пульс грохотал как бешеный. Три дня назад, после нескольких месяцев терпеливого выжидания, пока Бреган перестанет так волноваться, я наконец-то сказала Эсмаи, что хочу присоединиться к труппе. Она пронзила меня острым взглядом, но согласилась поговорить с Мезуей. У меня не было ни малейшего понятия, что я собиралась делать с отцом, но с этим можно было разобраться потом, когда попаду в коллектив. Больше мы об этом не говорили.
Брегану я так и не сказала.
Его страх я тоже понимала. Труппа была тесно повязана с движением реформистов, которые последнее время становились все более и более неосторожными. Забастовки кончались кровопролитиями, требования превратились в угрозы. Отец Брегана все еще пытался убедить других реформистов вступить в сотрудничество с Хулеем и другими представителями богатого класса, но рабочим не очень-то хотелось работать бок о бок с владельцами тех же фабрик, на которых с ними так ужасно обращались, – даже если те и не были ставами. Я долгое время старалась держаться подальше от барона Хулея, но так и не слышала, чтобы он искал меня. И я не знала, сколько еще смогу выживать в пучине отцовского безразличия.
Мне нужна была эта новая жизнь, целиком и полностью. Время пришло.
– Я быстро, – пообещал Бреган и, поцеловав меня на прощание, быстро спустился по лестнице вниз.
Я добралась до открытого окна его квартиры, путаясь пальцами в юбках. Комната была бедной, но чистой. У одной стены два матраса. Шаткий столик у другой. На углях в небольшом камине кастрюля источала запах мяса. Из окна лениво веяло теплом, зазывая меня внутрь.
– Заходи, – сказала Эсмаи. – Поговорить хочу. – Она осторожно села за стол, словно такое простое действие ее уже утомило.
Я спрыгнула внутрь, но осталась у подоконника.
– Что-то про Мезую?
– Да. – Она всмотрелась в мое лицо. – Бреган знает о твоей просьбе?
Я сглотнула:
– Нет. Я хотела сперва попробовать.
После долгой паузы она кивнула, словно бы самой себе.
– Ну, Мезуя согласилась на тебя посмотреть. Я сказала ей, что ты невероятна и что я не видела такого врожденного таланта с тех пор, как покинула Осив. И это правда.
Даже если бы я и не потеряла дар речи, я все равно бы не нашла, что сказать. На языке зависло слово «спасибо», но оно казалось таким никчемным. Я рухнула на соседний с ней стул.
Наклонившись ближе ко мне, она продолжила:
– Если Мезуя тебя возьмет – а она возьмет, – у тебя будет еда, кровать и зарплата. Но Вота… – Что-то в ее лице переменилось, будто игра теней. – Если ты от чего-то бежишь, то мне надо об этом знать.
Когда она взяла меня за руку, я не могла пошевелиться. Эсмаи думала, что я рабочая девчонка без матери, боящаяся отца. Простая. Невинная. Которую еще можно спасти. Ей и в страшном сне бы не приснилась моя настоящая жизнь.
– Я не бегу.
– Твой отец…
Я вырвала руку.
– Вота.
Дверь распахнулась. Внутрь вошел Бреган, а сразу за ним его отец. Я встала. За это лето Дэк привык терпеть мое присутствие, но я все равно старалась его избегать.
– Что случилось? – Голос Эсмаи треснул.
Ее муж был покрыт сажей с ног до головы, что делало белые яблоки его перепуганных глаз лишь ярче.
– Гауф Таидд самодеятельностью решил заняться. Взорвал корабль ставского политика вместе с его женой и детьми.
Мое сердце сбилось с ритма. Я не видела отца уже три дня, но, если произошло что-то подобное, он мог вернуться домой пораньше.
– Вы оба, уйдите, – велела Эсмаи.
Я шагнула к окну и лестнице за ним, но Бреган не пошевелился. Когда я попыталась взять его за руку, он отшатнулся.
– Я хочу знать, что происходит, – сказал он.
– Ты и так знаешь, – горько ответила Эсмаи.
– Хочу все знать. Если будет нападение, то мне надо…
– Бреган, уйди сейчас же, – повторил Дэк.
– Но…
– Пошли, – потянула его я.
Бреган поморщился от моего прикосновения, прожег родителей взглядом и выскочил на пожарную лестницу. Я поспешно вылезла за ним. Нельзя было давать отцу повода меня в чем-то заподозрить, особенно если я надеялась в скором времени сбежать. Если уйти сейчас же, через полчаса можно было быть дома.
Бреган, спускаясь, остановился так резко, что я споткнулась о ступеньку и чуть не рухнула на него.
– Они решат, что Таидд убил семью того става от имени всех реформистов, – сказал он. – Никто из остальных этого не хотел, но они все равно обвинят нас всех.
– Думаешь, будет ответная атака?
– Знаю, что будет. – Его темные глаза мерцали, словно огоньки в углях. – Па думает, что они нападут сегодня ночью, попытаются нас уничтожить. Но ма не разрешает ему ничего мне рассказывать. – Он уселся на ступеньку, схватив голову руками. – Понимаю, ей страшно, но неведение же тоже опасно.
Шестеренки в моем мозгу застряли на слове «уничтожить».
– Что там ма от тебя хотела, кстати? – спросил он.
– Ничего, – чересчур быстро ответила я.
Он фыркнул:
– Ну конечно.
Я положила руку ему на плечо:
– Правда, там…
– Останься сегодня с нами, – со стальной решительностью сказал он.
Я уставилась на его колено:
– Не могу. Меня отец ждет.
– И?
– И если я опоздаю, то он…
Бреган поднялся на ноги и взял меня за подбородок.
– Что он сделает?
Нельзя было рисковать и давать отцу повод для подозрений. Неизвестно было, что он сделает, если обнаружит, что меня нет дома. Нужно было быть осторожной, пока еще не было уверенности, что «Игроки» возьмут меня к себе. Успешный побег можно было спланировать потом.
Я вывернулась из рук Брегана:
– Увидимся завтра на премьере.
– Не уверен, будет ли премьера.
– Значит, просто встретимся на заводе.
Он стиснул зубы. Было очевидно, что ему хотелось поспорить, но он просто смотрел на мое лицо.
– Обещаешь?
– Обещаю. – Я ушла, а это слово так и осталось висеть в воздухе за мной.
По улицам лились потоки людей, обтекающие ставских солдат стороной, словно вода камни. Несмотря на жаркий день и толпу тел вокруг, я не могла перестать дрожать. Нырнула в один переулок, в другой, бежала до самого Дна, будто от судьбы можно было убежать. Вернись отец домой раньше меня, я могла никогда больше не увидеть ни Брегана, ни театра. Мой шанс на жизнь среди «Тайных Игроков», на единственную жизнь, которую я точно хотела, ускользнул бы навсегда.
Где-то в Заводском районе группа рабочих женщин нечаянно сбила меня к стене.
Уставившись на пистолеты на их поясах, я подавила волну тошноты. Будет ли Бреган сражаться? Нет, он ведь останется дома с Эсмаи, верно?
Я прогнала мысли прочь. Просто нужно было вернуться домой раньше отца. Бреган переживет эту ночь, «Игроки» переживут эту ночь, а когда все успокоится – я сбегу и присоединюсь к ним.
Я так глубоко провалилась в мысли, что заметила их слишком поздно. Выскочив из-за угла, я замерла на месте. В конце переулка в тусклом свете сумерек стоял отец – вернее, его портовая личность, Мизак.
Он разговаривал с Эсмаи.
Я вылетела прочь из их поля зрения. Ударилась спиной о кирпичную стену.
Отец разговаривает с Эсмаи.
Вдалеке раздался выстрел; а затем и весь город взорвался звуками перестрелки и пронзительными криками. Я кинулась бежать. Отец меня не заметил. Не мог заметить. Нужно просто было добраться до дома раньше него.
Но он разговаривал с Эсмаи.
У семьи Брегана не было денег. Единственное, о чем отец мог говорить с Эсмаи, – это обо мне. Прорываясь сквозь густой дым, через который было не разглядеть даже собственную вытянутую руку, я выбралась на Дно и только на силе многолетней мышечной памяти нашла наш дом и взлетела по лестнице на ощупь. Пожалуйста, пожалуйста, пожа…
В квартире никого не было.
Я врезалась в стол. Дрожащими пальцами стащила пропахшую дымом верхнюю одежду. Нужно было прикинуться обычной. Спокойной. Может, озадаченной.
Скрипнула древесина.
Я перестала дышать. Когда я обернулась, отец стоял в дверях, сжав кулаки. Не Мизак, а ставский солдат Рестув.
– Ты о чем, мать твою, думала? – спросил он самым тихим угрожающим голосом, что я когда-либо слышала.
С накатывающим чувством ужаса я осознала, как глупо было возвращаться домой. Он говорил с Эсмаи. Он наверняка все знал.
Я открыла рот, но мой мозг отказывался работать. В тот же день, в который Эсмаи предложила мне билет в другую жизнь, он раскрыл меня. Дверь хлопнула, отдавшись дрожью в моих костях. Снаружи грохотали выстрелы. Я попыталась отскочить, как загнанный в угол зверек, но отец схватил меня за ворот платья. У него были дикие глаза.
– Ты понятия не имеешь, что я для тебя сделал. Чем ты рискнула.
– Ничем я не рисковала! – вскрикнула я. – Я просто хочу жить. Я хочу быть актрисой.
– Чего?
– Актрисой. Я просто хочу…
Он с такой силой швырнул меня в спальню, что я рухнула в ряды вешалок. Дверь закрылась, оставляя меня в темноте. Пол задрожал от тяжелого скрежета – он что-то двигал по кухне. Легкие перехватило. Я кинулась к двери, но та врезалась в сундук с углем. Я не могла его сдвинуть.
– Ты не можешь меня здесь запереть! – крикнула я.
Он всегда оставлял меня на кухне. Окно. Свет.
Стук ботинок. Скрип входной двери. Щелчок замка. Темнота навалилась на меня со всех сторон, слезы хлынули по щекам, превращая меня в кучу тряпья на полу и утягивая мое сердце вниз, сквозь этажи, пока я не ухнула в бесконечную бездну безнадежной ненависти.