Фирин сияла на сцене. Бреган привалился плечом к дверному косяку. Спину все еще ломило после ночевки на полу.
Утром, уходя в участок, он забыл жетон, так что пробрался обратно, надеясь стащить его, пока все на репетиции. Уже уходил опять, когда услышал на сцене Фирин.
Она мастерски подавала каждую строчку, ее акцент был идеальным, но была в ее игре какая-то осторожность, словно она боялась окунуться в эмоции спектакля целиком. Фирин, которую он когда-то знал, уворачивалась от вопросов, как птичка от чужих рук, но никогда не была закрытой – не настолько. Эти четыре года изменили ее.
Мезуя, сидящая в первом ряду, наблюдала за ее игрой, скрестив руки, словно поставив барьер на собственных мыслях. Еще вчера она отказывалась давать Фирин шанс. Интересно, что изменилось.
Сцена подошла к концу, и Мезуя объявила перерыв. Бреган выпрямился. Пока что ему удавалось избегать вопросов труппы о том, почему он отказался играть, и уж тем более у него не было на это времени сейчас. Но выскочить за дверь он не успел – Фирин заметила его и пронеслась по проходу.
– Ты вернулся, – сказала она.
Со всех уголков комнаты в него вонзился с десяток обвиняющих взглядов. Проигнорировав их, он сосредоточился только на ней.
– Кое-что забыл. А ты хороша.
– Не уверена, согласна ли с тобой Мезуя.
– Талант она не проглядит.
На губах Фирин появилась легкая улыбка.
– А Шури где? – спросил он. Девушки нигде не было видно.
Фирин пожала плечами:
– Ушла.
– Ушла? Куда?
– Не сказала. Просто собрала сумку с утра. Я вызвалась помочь с Гайдрой.
Шури несколько месяцев добивалась роли в труппе. Сердце болезненно кольнуло. Бреган мог лишь надеяться, что она не натворит ошибок после смерти Сидда, как сделал он, когда думал, что потерял Фирин. Был ли ее уход как-то связан с их встречей в Коммерческом районе вчера? Бреган потер рукой лицо. Последние несколько дней сливались в одно большое пятно. У него не было времени даже спросить Шури, что она делала в храме во время восстания, а уж тем более поддержать ее в минуту скорби.
– А откуда Мезуя с Веской друг друга знают? – спросила Фирин.
Бреган нахмурился:
– Они несколько лет назад вместе играли. Когда Мезуя впервые приплыла в Луисонн, кажется. Она о том времени не рассказывает. – Веска была темой, которую никто в труппе при директоре не поднимал. Он мог лишь предположить, что они, возможно, вместе работали в подполье и Веска предала Мезую, чтобы взобраться по ставской классовой лестнице.
– А о спонсорах ее знаешь что-нибудь? – спросила Фирин.
– Мезуи? – переспросил он. – Ничего. А что?
– Не знаешь, она говорила с руководством торгового рынка?
– Не уверен. – Мезуя всегда скрывала личности своих покровителей, чтобы защитить их от ставов. – А что?
Фирин скрестила руки на груди:
– Бреган, у театра все очень плохо с деньгами.
– Ну разумеется. Мы же в подполье были.
– В труппе волнуются, что ты не вернешься.
Он напрягся.
– И что теперь, я виноват в отсутствии денег? – Не то чтобы он не хотел быть здесь, на сцене, с остальными. Главным образом он держался подальше от храма, чтобы избежать вопросов, это правда, но сложно было притворяться, будто ему не было больно смотреть, как они играют, наконец-то свободные, впервые в жизни, и без него. Но загадка вранья Дрейфи становилась все более подозрительной день ото дня. Он не мог взять и бросить свое расследование.
– Конечно же нет. Но ты им нужен. Здесь.
– Что ж, где-то еще я тоже нужен. – Судьба «Тайных Игроков» не была его ответственностью. По крайней мере, теперь они могли спокойно выступать. Все остальное предстояло решать Мезуе. Бреган посмотрел на часы. Надо было вернуться в участок раньше Аддима.
– Ты отцу ничего не должен, – сказала Фирин.
У него вырвался лающий смешок.
– Он тут вообще ни при чем.
Она вскинула бровь. В воздухе повисло напряжение, которое разорвала внезапно раздавшаяся с балкона музыка – отчаянная, тоскливая трель. Маленький оркестр труппы подчинялся взмахам рук Луки, их дирижера. Вельветовое пальто развевалось с каждым изящным движением. Джаари прожгла Брегана взглядом поверх скрипки, ни на секунду не сбившись с мелодии. Он поборол желание закатить глаза.
– Джаари я не нравлюсь, – сказала Фирин.
Бреган фыркнул:
– Джаари никто не нравится.
Фирин прикусила губу.
– А она не… вы с ней…
– Мы с Джаари? Святые, нет. – Бреган выдохнул с легким смешком. Они с Джаари были как масло с водой. Это они выяснили на печальном личном опыте, глубоко под землей, запертые от внешнего мира без особой надежды на будущее. Но те ночи были наполнены отчаянием и болью и призраком Фирин, преследовавшим его повсюду. Бреган убрал руки в карманы. – Она с Лукой, дирижером. Больше в этом мире ни у кого на нее терпения не хватает, пожалуй.
Фирин чуть покраснела. Его грел тот факт, что ее это интересовало.
– Прости, если она тебе покоя не дает, – добавил он.
Фирин покосилась на него, но продолжила наблюдать за музыкантами.
– Джаари была в Кунсии, когда народное восстание превратилось в тиранию. Они обезглавили всю ее семью просто за то, что они были по крови связаны с королевской линией. Так что ей сложно доверять людям. Она просто…
Сверкнув кошачьей улыбкой, Фирин схватила его за руку:
– Потанцуй со мной. – Она вытащила его в коридор. – Они же играют «Королевский вальс», так? Научи меня.
По спине пробежал холодок. Опять это избегание. В прошлом она часто играла в эту игру: почти никогда не врала напрямую, просто переводила тему. Что же, если она хотела сыграть снова, пусть так. Он знал каждый шаг.
Бреган без предупреждения дернул ее к себе, тело к телу, и закружил по коридору. Фирин только и успела, что ахнуть. Споткнулась, но он подхватил ее и вернул обратно в ритм танца, и их тела соприкоснулись так бесцеремонно, что он весь вспыхнул. Ее изгибы идеально вписывались в его ладони, прямо как он помнил, словно она была создана для него. Но в то же время плоть под его руками была плотнее – сильнее – и лишь напоминала о том, что он толком не знает, где она была.
– А ты давно не практиковалась, – отметил он.
Она нарочно наступила ему на ногу.
Он тихо рассмеялся ей в шею, пытаясь не забыться полностью в цитрусовом аромате, что мерещился ему годами. Ее дыхание сбилось. Так ей и надо.
– Это гвинитаидский вальс в три шага, – объяснил он ей на ухо. – Похож на тот номер, которому мы заставили Таиру нас научить. Из «Куна и Инсеи».
– Тот танец был той еще занозой.
Его ладонь скользнула ниже, легла на ее бедро, и волна воспоминаний толкнула его ближе к ней. Как же сложно было не слиться с ней целиком.
– Расслабься, – прошептал он, не то ей, не то самому себе. – Шаги похожи, но все не так сдержанно, как в кунсиийской версии. Интимнее.
Струнная музыка отражалась от каменных стен, наполняя проход легкостью, но с каждым шагом Брегану становилось все сложнее и сложнее сосредоточиться на чем-то, кроме тела Фирин. В тот момент, когда ему уже казалось, что он сейчас развалится под притяжением ее близости, она вскинула подбородок:
– И разворот под конец, так?
– Да, там…
Ее губ коснулась улыбка, и она крутанулась на месте сама, совершенно невпопад с ритмом, но так бесконечно изящно. Бреган чуть не споткнулся, останавливаясь, и едва успел поймать ее, когда она порхнула обратно. От ее смеха могла растаять даже самая суровая зима.
Прижавшись спиной к его груди, она подняла взгляд, и Бреган замер. Вот какую Фирин он помнил. Розовые щеки, коварство на губах. Стальной стержень, окутанный солнечным светом. Тьма в обертке из радости.
В эту женщину он влюбился.
Эта женщина научила его жить.
Она правда была здесь.
Эта неоспоримая правда просочилась сквозь трещины пессимистичного ледника, в который он превратился, и на свободу с первым вдохом пробилась часть него, которую он похоронил несколько лет назад.
Бреган наклонился к ней. Фирин замерла словно статуя, когда он провел большим пальцем по ее щеке, ее шее, ключице. Она была прекрасна, она была невыносима, он видел ее насквозь, и он не знал о ней ничего. Когда она прикусила губу, он почти сломался – как ему и было положено, – но Брегану внезапно расхотелось играть в игры.
– Фирин… – выдохнул он в сантиметре от ее губ, – что бы там ни случилось с твоим отцом, что бы ты ни пыталась скрыть, ты же знаешь, ты можешь рассказать…
Она уронила его руку, словно камень:
– Нечего рассказывать.
Он почти слышал, как щелкают замки на ее броне.
Тело прошило болью. Он схватил ее за руку:
– Фирин.
– Тебе пора. У тебя работа. – Спрятала обиду за железной маской, прямо как его мать, когда отец в очередной раз показывал, что движение реформистов было важнее нее.
– Подожди! – окликнул он, но ее юбки уже скрылись за углом.
Он сделал было шаг вслед, но колокола где-то в городе отбили новый час. Эспурра Беспе сидела в темной камере, отрезанная от дочерей, и ждала допроса.
Пока он тут отплясывал вальс.
В прихожей полицейского участка кипела жизнь. Остановившись у секретаря, Бреган проверил список запрошенных визитов и нашел имя Аддима ровно посередине.
«Офицер Аддим Таидд, запрос визита Камеры 13, 7:00. Отказ».
Он с горьким смешком убрал бумагу в карман, чтобы показать комиссару, и проверил расписание патрулей на доске. Аддим все утро был в Заводском районе. Его не должно было быть еще несколько часов. Бреган направился прямиком к тюремным камерам.
Когда он вошел, Эспурра заморгала, привыкая к солнечному свету, а потом вскочила на ноги:
– Мои девочки. Прошу тебя. Они в порядке?
– Наручники, – сказал Бреган, жестом подзывая одного из охранников.
Накануне он отправил человека присмотреть за ее детьми, но ему нужна была ее разговорчивость.
Эспурра что-то залепетала, когда металл сомкнулся на ее запястьях. Они отвели ее в комнату допросов, такую же отвратительную и вонючую, как та, в которой он допрашивал Дрейфи. Показав охраннику усадить Эспурру за стол, Бреган зажег лампу на стене. От пламени получалось больше теней, чем света. Увидев пятно на задней стене, реформистка вздрогнула всем телом. Дверь закрылась.
Бреган оперся ладонями о стол.
– Сбежавшие тюремные охранники – это проблема национальной безопасности. Остальных я найду, с твоей помощью или без, но тебя поймали за укрыванием преступника. Тебя ждет суд, и какой он будет – напрямую зависит от того, что случится сегодня в этой комнате.
Эспурра нервно сцепила пальцы на коленях:
– Воркот не опасен.
– Кто он?
– Б-брат моего мужа.
– Получается, ты его прикрывала?
Она подняла скованные руки, чтобы утереть нос.
– Он влез, куда не следовало. Я просто пыталась помочь. Я просто…
– Просто что?
Казалось, будто ей сдавило грудь и она не может дышать.
Бреган оттолкнулся от стола.
– Приведите второго! – крикнул он.
Вдалеке звякнули цепи, щелкнули замки. В комнату хлынул яркий свет. Ставский охранник и Эспурра переглянулись, потом посмотрели на Брегана. Тот сел на угол стола.
– Воркот, твоя сестра жизнью рискует, чтобы защитить тебя. Чем дольше она сидит здесь, тем дольше твои племянницы не видят мать.
Став выпрямился:
– Я расскажу вам, что вы хотите знать. Только оставьте их в покое. – Его ломаный иакунский сильно отдавал материковым ворставским акцентом.
Бреган дернул подбородком, показывая охраннику на Эспурру. Когда ее увели, Воркот рухнул на стул и спрятал лицо в скованных ладонях.
– Мой брат сюда приехал из Кетчзы, – сказал он. – Думал, так далеко от императора все будет иначе. Оказалось только хуже. Император шлет сюда худших из своих солдат и нодтактов. Но, когда брат заболел, он написал мне, попросил о помощи. Я приехал. Год назад он умер, и я устроился охранником в тюрьму, потому что девочкам нужны были деньги. Только когда я начал работать, мы осознали всю опасность. При победе реформистов вы бы убили всех нас, кто работал в тюрьме, и не стали бы разбираться, нравится нам император или нет.
Бреган хотел было поспорить, но не смог. Поймай они в ту ночь Воркота, он был бы мертв.
– Кто такие «мы»? – спросил он.
– Я и трое других охранников. Мы придумали план, как нам выжить. Через Эспурру мы передали весточку реформистам – Тому Дрейфи, – что если вы скажете нам заранее, когда нападете, то мы убедимся, что это будет наша смена, и оставим Пятерку в живых в обмен на свободу.
Сердце Брегана пропустило удар.
– Дрейфи сказал вам, когда мы планировали напасть?
– Да, но тогда я еще не знал, что один из других охранников был нодтактом.
– Что? Уверен?
– Абсолютно, – сказал Воркот. – Я слышал, как он говорил с Дрейфи, когда мы встретились, чтобы подтвердить план. Дрейфи спросил: «А другие нодтакты?» – и тот охранник ответил: «Я работаю над начальством».
– Дрейфи знал, что это был нодтакт?
– Да.
Бреган не упал только потому, что опирался руками о стол. Дрейфи рассказал о планах реформистов нодтакту. Если ставские начальники знали, что грядет восстание, то неизвестно, сколько из них успели сбежать от справедливости. Победили реформисты, несмотря на то что ставы знали обо всем, или же ставы им это позволили? Решили ли они просто поддержать выдвижение Дрейфи в президенты вместо того, чтобы драться насмерть?
– Который из них нодтакт? – спросил Бреган.
– Волосы как песок и…
– Сломанный нос?
– Да.
Став, который стрелял в Брегана. Который пожимал руку Дрейфи.
– Рассказывай все, что знаешь, – сказал Бреган. – Имена, где прячутся, места встреч – все, что слышал.
Воркот вздохнул:
– Толку не будет.
– Почему?
– Потому что все уже изменилось. Второй полицейский, Аддим Таидд, – он из людей Дрейфи. Уверен, он уже всем сообщил, что я здесь.
Бреган ударил кулаком по столу. Вот же сволочь.
– У Дрейфи была встреча, – едва дыша продолжил Воркот, с явным облегчением, что ему верят. – Прошлой ночью в таверне «Воронье Гнездо» Эспурра собиралась помочь мне сбежать в Кунсии, пока все отвлеклись.
– И много там было народа?
– Не знаю. Приглашения передавали от человека к человеку, чтобы не…
За дверью камеры раздались грохочущие шаги. Бреган с Аддимом столько работали вместе, что он узнал бы его походку где угодно. Воркот широко распахнул глаза.
– Ничего не говори, – приказал Бреган.
Застонал металл, с визгом распахнулась дверь.
– Что тут происходит? – требовательно спросил Аддим.
– Закончился допрос. – Бреган жестом показал охраннику увести Воркота, потом сел на край стола.
– И что он сказал? – спросил Аддим.
– Ничего. Рот на замке. – Бреган призвал на помощь все свое актерское мастерство, чтобы держать плечи расслабленными, а лицо спокойным. Костер внутри бился о его сдержанность, как огонь о стекло. – Это же не твое расследование, Аддим. С чего такая заинтересованность?
Аддим рассмеялся:
– Что, подозреваешь меня? В чем, интересно знать?
Бреган смотрел на него. Они с Аддимом никогда ни в чем не могли согласиться. Прямо как их отцы. Но Аддим всегда был предсказуемым, жестоким человеком, ведомым жаждой мести против ставов. По крайней мере, они были на одной стороне. Раньше.
«Воронье Гнездо» было совсем рядом с тем местом, где они накануне арестовали Воркота и Эспурру. Вероятно, Аддим потому и откликнулся на просьбу Брегана о помощи так быстро, что был на встрече с Дрейфи на другом конце улицы.
Не могло же быть так, что Аддим знал, что Дрейфи работает с нодтактами? Святые, у него же сын. Нодтакты убили его отца. Но даже если он и не знал, то все равно врал, чтобы прикрыть Дрейфи. Что-то он скрывал.
Обвинения вертелись на кончике языка. Брегану очень хотелось бросить их, посмотреть, как Аддим отреагирует, но на его честность полагаться было нельзя. Он встал.
– Пошлешь кого-нибудь в тот подвал, где мы их нашли? Собрать улики.
Глаза Аддима превратились в щелочки. То Бреган всячески его отгонял, а то теперь внезапно давал ему задание – и возможность замести следы Дрейфи. Шмыгнув носом, Аддим ушел.
Как только руки Брегана перестали трястись, он направился прямиком в кабинет комиссара.
– Его там нет, сэр, – выпалил секретарь, когда он прошел мимо.
– Позвать можно?
– Боюсь, нет. Он с президентом на «Восточной Этерии», личная встреча в заливе. До завтрашнего вечера не вернется.
– А весточку на корабль послать можно?
– Встреча тайная. Мы не знаем точно, где они.
Бреган подавил желание разразиться матерной тирадой.