Мы с Найф обыскали весь храм сверху донизу, но Шури так нигде и не нашли. Прошло уже несколько часов, а от нее все еще не было ни слуху ни духу.
– Сидд с Шури давно вообще с труппой? – спросила я, пока мы складывали белье на задних скамьях. Многие из них все еще были покрыты зловещими бурыми пятнами. Льняное платье, которое Найф мне отдала – одно из ее собственных, – было мне немного велико и болталось. Оно пахло теми же лавандовыми духами, которыми всегда пользовалась Эсмаи, и несмотря на то, какой мягкой и чистой была ткань, мне хотелось чесаться.
– Они сначала были только с реформистами, потом уже с нами, – ответила Найф. – Толку было мало, так как мы не могли ничего поставить, но Сидду стало интересно, он обратился к Мезуе. Она согласилась дать ему попробовать, и вот где-то три недели назад они переехали к нам в подвал.
Устало вздохнув, она обвела взглядом пустой храм. Волонтеры растащили всех мертвых по похоронным кораблям, а раненых перенесли в больницу. Теперь зал казался куда больше, чем был накануне.
– Все это похоже на какой-то дурной сон, да? – тихо спросила она.
– Похоже, – согласилась я.
Она похлопала меня по руке:
– Ну, я рада, что ты тут. Особенно ради Брегана.
– Я тоже рада, – ответила я, складывая последнюю простынь на стопку.
Я в состав труппы никогда не входила, но все они, судя по всему, знали, кто я такая и как связана с Бреганом. Странно это было, что меня помнят. Словно, глядя на меня, люди видели старую версию. Как иллюзия, которую невозможно снять. Не могла решить, что я по этому поводу чувствую.
Найф подняла стопку белья:
– Это надо в подвал отнести.
– Давай я, – предложила я.
Чтобы придумать неподозрительный способ занять место Шури, надо было узнать о ней побольше – а люди всегда оставляют частички настоящих себя там, где спят.
Сложив белье в шкаф, как мне и было сказано, я прошлась по коридорам между самодельными спальнями, пытаясь найти место Шури. Каждый уголок подвала был забит небольшими воспоминаниями: приколотыми на стены рисунками, сломанными музыкальными инструментами, потрепанными книгами в кожаных переплетах. Я провела пальцами по деревянной ширме, украшенной изображением Великой Катастрофы – события, упомянутого в каждой религии. На этом рисунке из-под земли бил похожий на солнце огонь и его лучи расщеплялись на концах, превращаясь в реки, холмы и цветы, словно любовное послание новым началам. Кунсиийская версия истории.
Комнату Шури я нашла на противоположной от Брегана стороне подвала. На полу лежали два бугристых матраса, набитые соломой. Возле левого из них на полу валялись зеленые кожаные ботинки, на боку, словно их бросили. Их носы были усеяны темными каплями. По кровати Сидда была разбросана мужская одежда, сваленная в кучу вместе с одеялом, словно он уходил второпях. В маленькой коробочке у изголовья лежала коллекция камней, разложенная с заботой, какую проявляют, лишь пытаясь сделать место домом. Рядом книга, раскрытая на странице, которую ему уже было не прочесть.
На втором матрасе не было ничего. Только подушка и аккуратно сложенное одеяло с краю. Я подобрала подушку. Если Сидд с Шури были так близки, как рассказывал Тэз, наверняка у них и комната была общая.
Может, она не пропала.
Может, она ушла.
Я уже шагнула было в коридор, но тут мой взгляд зацепился за ремень, торчащий между пустым матрасом и стеной. Потянув за него, я достала сумку. Потрепанная кожа, покрытая заплатками, казалась древней. Сначала я достала свитер, старый, расползающийся на нитки, в самый раз по размеру Шури. Значит, не ушла – вещи бы она здесь не бросила. Но если она жила здесь три недели, то почему ее кроватью словно никто не пользовался? Зачем прятать собранную сумку? Может, она думала, что ей придется уйти.
Порывшись глубже, я нашла деревянный мячик, вроде тех, которые дети катали на улице палками. Поднеся его к стремительно угасающему свету дня, я провела пальцем по стертой эмблеме – не то молот, не то лошадь. Снизу были выбиты слова: «Святой Хекет». Важный гвинский покровитель труда и упорства. Храм? Магазин? Я нахмурилась. Шури не было гвинским именем.
В сумке осталась только маленькая записная книжка. Пустая. Ни рисунков, ни записей. Только пустые засаленные страницы. Я бросила ее на матрас – и оттуда выпали засушенный цветок и старая листовка.
– Чтоб тебя, – пробормотала я.
На островах Икета не росло диких цветов. Это была диковинка с материка. И если он развалился бы, то Шури точно бы поняла, что в ее вещах кто-то рылся. Осторожно подцепив пальцами хрупкий цветок, я положила его обратно в книжку.
Листовка была рекламой танца сердзат в «Рояле». «Привидение из Первотока», месяц назад. На задней стороне смазанными чернилами был написан адрес, знакомый мне по изучениям «Рояля» много лет назад – адрес дома Весканоры в Наскальных усадьбах. Я повертела листовку в руках.
Тэз намекал, что намечающаяся конкуренция между «Роялем» и «Тайными Игроками» была делом личным. Если так, то откуда у Шури домашний адрес владелицы «Рояля»?
Раздавшиеся на лестнице шаги грохнули, словно выстрелы. Со вставшим поперек горла сердцем я затолкала листовку и книжку обратно в сумку и все это на место между матрасом и стеной. Шаги становились громче. Выскочив в коридор, я врезалась в Найф.
Танцовщица ахнула:
– Вот ты где, Вота. Шури нашлась.
В кухню наверху было невозможно протолкнуться, даже если бы мы попытались. Там собралась вся труппа, за исключением Брегана, и их тянуло к Шури, как мотыльков к свету. Та сидела, ссутулившись, за столом рядом с Джаари и выглядела как сама смерть. Ее туника и штаны были целиком заляпаны кровью Сидда. Впалые щеки, прилипшие ко лбу грязные волосы.
В дальнем углу комнаты стояла Мезуя, скрестив руки на груди, и наблюдала за ней. За несколько лет с труппой я видела директора неоднократно, но мы ни разу не разговаривали. Правда, когда наши взгляды встретились, она поджала губы. Прекрасно помнила, кто я такая. Оставалось надеяться, что мое актерское мастерство ей тоже запомнилось.
– Во имя мудрейшего короля, где тебя носило? – спросила Джаари, заключая Шури в объятия, которых та, казалось, не очень-то и хотела.
На долю секунды, так быстро, что мне могло и померещиться, Шури поймала мой взгляд. А потом она выпуталась из рук Джаари и взяла предложенную Тэзом тарелку похлебки.
– Просто прогуляться ходила, – сказала она. Пальцы на ручке ложки дрожали.
– Ну, мы рады, что ты вернулась, – сказала Мезуя. Все развернулись к ней. – Итак, прошлой ночью мы потеряли многих. Нам всем больно. Понимаю, никто из вас не хочет сейчас думать о театре, но придется. Впервые за полвека мы можем поставить спектакль, не боясь казни. То, что мы сидим сегодня здесь, живые, – это привилегия. И мы признаем ее, воспользовавшись новообретенной свободой как следует.
– А в «Рояле» правда собираются ставить «Пиратскую вдову»? – спросил кто-то.
– Да, – спокойно ответила Мезуя. – Но мы и так знали, что если ставов свергнут, то Весканора добавит в свой репертуар и обычный театр, помимо сердзата. Мы тут можем только переиграть ее. Но «Сеорсуса», к сожалению, придется отложить.
По кухне пробежался взволнованный шепот.
– И что мы ставим вместо него? – спросила Джаари.
– Мы ставим «Милый зимний вечер», – ответила Мезуя. – Тэз будет отцом, я – королевой, а Шури – Гайдрой. Остальным достанутся эпизодические роли.
Пока она говорила, Шури ела на автопилоте, словно утонувшая в скорби, но за ее невинной маской кипели мысли. У меня закололо в затылке. Она явно не собиралась цепляться за эту работу. А что тогда? Уйти из «Игроков»? Или все было куда хуже? Может, она собиралась их предать? В голове всплыла листовка. Адрес. Могла ли она быть шпионкой из «Рояля»? Сколько денег могла заплатить Веска за планы Мезуи?
– Шури? – спросила Мезуя.
Шури чуть из кожи вон не выпрыгнула:
– Да?
– Будешь играть Гайдру.
– Хорошо.
Мезуя нахмурилась:
– Ну тогда на этом все. Завтра приступаем.
Кухня взорвалась шумом голосов, скрипом лавок и звоном ложек. Во всеобщем хаосе, пока все выстраивались в очередь за ужином, Шури положила ложку, утерла подбородок и проскочила между людьми, словно призрак. Проходя мимо в зал, она даже не удостоила меня взглядом. Мезуя наблюдала за тем, как она уходит.
Опять уходит, прямо посреди ужина.
Я вышла за ней, но потом услышала Найф:
– Уверена, что она потянет? – Танцовщица присоединилась к директору в стремительно растущей очереди.
– У нее нет другого выбора, – ответила Мезуя.
Вот только это было не совсем так. Сердце бешено заколотилось, на задворках сознания раздался голос отца: «Ничего не оставляй на волю случая». Еще одно правило, благодаря которому я была до сих пор жива.
Можно было предложить подменить Шури, пока она скорбит, даже получить временное место среди «Игроков», но дальше-то что?
Мне нужна была безопасность, позиция, на которую я могла рассчитывать. Без «Игроков» мне было больше некуда идти.
Если Шури и правда планировала предать труппу, нужно было найти доказательства. Ухватиться за шанс избавиться от нее с концами.
Я прошла глубже в зал. Стоило мне завернуть за угол, как из подвала выскочила фигура. Скрывшись в тенях, я разглядела силуэт Шури. Она держала в руках сумку. Выйдя в зал, она прокралась по проходу и нырнула за дверь.
Дойдя до края площади Совеста, она бросила взгляд через плечо и свернула в переулок. Я кинулась за ней.