Шури направилась на северо-запад, петляя запутанным сумасшедшим маршрутом через Округ торговцев. Следуя за проблесками светлых волос вдалеке, я пробиралась через переулки, полные обломков, и бульвары, засыпанные осколками стекла и щепками после восстания. Уже начали закрадываться подозрения, что Шури заметила слежку, но тут она вышла в Коммерческий район, всего в одной улице от «Рояля».
К театру она, впрочем, не направилась. Вместо этого подбежала к небольшой группе людей, топчущихся у входа в «Воронье Гнездо» – заведение, славящееся своими приватными обеденными залами. Было ясно еще издалека, что стояли там в основном рабочие и зеты, а вовсе не управляющие, как бывало раньше. Когда группа зашла внутрь, Шури нырнула за ними.
Потянув за нитку иллюзии, я удлинила нос, добавила щекам округлости. Подходя ко входу, я превратилась в неприметную заводскую рабочую в великоватом платье Найф и свитере с заплатками. У двери стоял, привалившись к стене, рабочий, словно бы охраняющий проход, но он почти не обратил на меня внимания. Я шагнула внутрь.
Все столы таверны были отодвинуты к стене, чтобы дать место толпе из самых разных классов – в основном, впрочем, бедных. На фоне отполированной комнаты люди казались спутанным цветным ковром. Воздух был мутным от сигаретного дыма.
Шури стояла у бара с несколькими молодыми людьми, вцепившись в лямку сумки. Я подошла, скрываясь за спиной высокого мужчины в оливковой кротовой куртке, почти как у Брегана.
– Сочувствуем насчет Сидда, – сказал он.
Ответа Шури я не расслышала, так как она пробубнила его, уткнувшись в чью-то грудь.
– Он был хорошим бойцом, – добавил мужчина.
Складывалось впечатление, что они были не очень-то хорошо знакомы.
Рискнув подсмотреть, я разглядела, как Шури утирает лицо рукой.
– Спасибо. Я знаю, он хотел бы быть сегодня здесь. Он считал вас всех…
– Как думаешь, есть вообще шансы, что он победит? – спросил другой мужчина поверх ее головы.
Тот, что стоял рядом со мной, фыркнул:
– Обязан. Иначе зачем все это?
– Говорят, голосование может быть нечестным.
У Шури задрожал подбородок, но никто не обратил внимания, уже перейдя от ее скорби к какому-то политическому обсуждению. Один из мужчин даже встал перед ней. Отвернувшись, я помахала бармену. В двери с порывом ветра ввалилось еще больше рабочих, активно что-то обсуждающих. Это поэтому Шури была такая странная весь день? Потому что планировала прийти на политическую встречу? Потеребив в пальцах рукав свитера, Шури отошла от компании. Бармен протянул мне стакан эля.
Я почти было пошла за Шури, но передумала. Вместо этого я взяла стакан, сползла вниз по стойке и столкнулась с ближайшим ко мне мужчиной. Немного эля выплеснулось ему на бок.
– Ох, простите меня, – ахнула я с певучим гвинским акцентом. – Простите, пожалуйста.
Он развернулся, не оставляя между нами почти никакого пространства.
– Ничего страшного. – Заметив, что я не отстраняюсь, он улыбнулся. От него пахло соляркой.
– Та девушка, с которой вы говорили только что, – сказала я. – Вот точно же где-то ее видела, но никак имя вспомнить не могу.
– Шури?
– Точно Шури?
– Да, Шури Сааинс. Она зетка.
– Понять не могу, откуда ее знаю.
Он пожал плечами, явно больше заинтересованный в моем лице, а не словах.
– Они вечно вместе ходили с другим зетом, парнишкой Сиддом. Вроде как вместе из Колыбели сбежали.
Эмблема на мяче в ее сумке.
Колыбелью называли район заводских детских приютов. Один из них был назван в честь святого Хекета. Вот откуда я знала ту картинку. Шури была сиротой.
– Вы, случаем, не наверх идете? – спросил мужчина.
Я залпом осушила стакан:
– Возможно.
Он чуть отстранился, и его куртка распахнулась, открывая край блестящего жетона на рубашке:
НАЧАЛЬНИК ПОЛИЦИИ
СВОБОДНЫЕ ОСТРОВА ИКЕТ.
Он был одним из новых полицейских барона Хулея.
Вскинув подбородок, я подмигнула и спиной вперед отошла в растущую кучу рабочих. Благословляя святых, что в таверне была такая толпа, я нашла взглядом самую богатую женщину, какую смогла: торговку, смеющуюся над чем-то с мужем и компанией рабочих. Я стащила со спинки ее стула милую шерстяную курточку.
Шури была сиротой и бунтаркой, а значит, у нее, вероятно, было так же пусто в карманах, как у меня. А если так, то вряд ли она собиралась добровольно уходить из «Игроков».
Накинув украденную куртку и подняв капюшон, я потянула за иллюзорную нить. Пока я шла за Шури на другой конец таверны, под ребрами вспыхнул жар, по коже пробежалось легкое покалывание, делая ее чуть смуглее. Кости ныли, растягиваясь, перспектива изменилась – я стала выше. Волосы стали длиннее, сползая ниже по спине под курткой.
– Шури Сааинс? – окликнула я.
Она обернулась, увидела мое лицо и торопливо заморгала. Ее щеки были мокрыми от слез.
– Аза Сочьятова?
– Да, – сказала я с надменным ворставским акцентом звезды «Рояля».
– Чем… могу помочь? – заикнулась Шури.
Я осмотрела комнату из-под капюшона и наморщила нос. Сочьятову бы и силой в такое место, в толпу рабочих, не затащили. Только если по очень важной причине.
– Аза Весканора хотела узнать, когда увидит тебя снова, – сказала я.
Шури резко расплылась в истеричной улыбке, острой, словно приготовленный к защите нож.
– Никогда. Передайте, что я ее прекрасно поняла, как и Сидд. – Ее голос надломился. – Мы нашли работу в другом месте.
Я спрятала удивление за презрительным фырком:
– Ясно.
– А, и да, Со-чья? – добавила она, разбивая фамилию женщины торгового класса пополам, чтобы подчеркнуть свое неуважение. – Передай, что работать в этой яме классовых ненавистников мне не очень-то и хотелось.
Развернувшись, она растворилась в толпе.
Я прикусила губу, наконец-то сложив все кусочки правды. Шури была сиротой из Колыбели. Сидд, тоже сирота, был ее близким, возможно, ее единственным близким человеком. Они оба обратились к Весканоре в поисках работы, получили отказ и оказались у Мезуи. Судя по пустой кровати, Шури не привыкла иметь свой дом. Скорее всего, сумку она носила с собой, чтобы защитить свои вещи.
Я покосилась на компанию у бара. Непохоже было, чтобы Шури пришла сюда ради разговоров о политике. Оставалось предположить, что она пришла к людям, которые знали Сидда и боролись с ним плечом к плечу. Людям, которые, в отличие от тех, что в театре, не давили на нее. «Игроки» были добры, но им было необходимо, чтобы она сыграла на отлично, несмотря на скорбь.
Сняв с себя дорогую куртку, я сменила ее на другую, со спинки стула уже другой женщины. По дороге к подсобке в прихожей я прихватила еще и шарф молодой рабочей, для полного образа. Скрывшись из поля зрения главного зала, я накинула новые вещи – толстые и шерстяные, практичные, но некрасивые.
«Ключ к цели хранится в самых потайных желаниях твоей жертвы».
Шури жаждала человеческой близости. Раз Веска отказала ей в работе, то вряд ли она собиралась бросать роль в «Игроках», как бы дурно ей ни было. В конце концов, они были последним подобием семьи, оставшимся у нее после смерти Сидда.
Если только я не предложу ей кое-что получше.