Шейный платок, заткнутый под воротник куртки владельца шерстяной фабрики, был того же цвета, что ставские браслеты управляющего класса. Бреган надеялся договориться обо всем с начальником смены, но столкнулся с управляющим, технически – бывшим управляющим, на входе, когда тот как раз уходил. Мужчина сморщил нос, с презрением высшего класса во взгляде посмотрев на инспекторский жетон Брегана. Что-то корчил из себя. Бреган сомневался, что тот посмеет напрямую перечить новому правительству, но на нервы это все равно действовало.
Внизу, под балконом, скрипели и грохотали механизмы. На улице было холодно, но здесь, внутри, воздух был горячим и едким. Воспоминания маленькими пауками забегали по коже. Он работал на заводе всего несколько месяцев, еще когда ему было двенадцать, но усталые лица и лежащая повсюду пыль казались знакомыми, словно он ушел отсюда вчера. То были трудные времена – его мать еще не нашла театр, а он еще не встретил Фирин. Больше всего Брегану хотелось развернуться, уйти и не возвращаться.
Он и так еле заставил себя прийти.
За это утро он допросил большинство реформистов, участвовавших в штурме тюрьмы, но добился от них только размытых ответов и невнятного вранья. К полудню он вернулся в театр проведать Фирин, и стоило ей открыть глаза, как он тут же решил плюнуть на допросы и остаться с ней. Он все равно не надеялся, что последний реформист в списке Дрейфи расскажет ему что-то новое.
И тут Фирин нагло соврала ему.
Он искал ее повсюду после Кровавого Пятдня, в том числе на торговом рынке. Возвращался туда снова и снова, годами, лишь бы проверить, не слышал ли кто новостей. Если бы Фирин там работала, он бы ее нашел.
Ее секретность не была чем-то новым. Тем летом она постоянно отказывалась говорить об отце или своей домашней жизни, но она была единственным пятнышком света в бесконечном хаосе насилия, так что он прощал ей это. Но если теперь ее отец мертв, то почему она продолжала что-то скрывать?
Начальник фабрики шмыгнул носом и, не удостоив Брегана словом или жестом, пригласил его к лестнице, очевидно решив, что жетон выглядит убедительно.
Спускаясь на рабочий этаж, Бреган чувствовал давно зажившие раны на руках, те, которые мать перевязывала ему каждый вечер и которые открывались снова еще до рассвета. Даже во сне его руки отрабатывали заученные движения, грохот машин не стихал даже по ночам. Отчаяние навалилось на него, словно сугроб снега, мягко и медленно, грозя со временем похоронить его и заморозить насмерть.
Вслед за управляющим он шел мимо множества столов и скрючившихся над ними рабочих, и гора тяжести на его плечах шевелилась, принимая новую форму. Они выиграли целую битву за свободу этих рабочих, и тем не менее в этой комнате не изменилось ничего, кроме пропавших с их запястий браслетов.
Может, в чем-то Дрейфи был и прав. Революция стала лишь началом.
Оставалось лишь уточнить, началом чего.
Управляющий фабрики остановился. На противоположном конце ряда одна из реформисток, помогавшая с освобождением Пятерки, сосредоточенно управлялась с силовым ткацким станком.
– Эспурра? – окликнул ее Бреган поверх всеобщего шума. – Поговорить надо.
Темноволосая женщина средних лет дернула за рычаг, и механизм с дрожью остановился. Поджатые губы натянули каждую морщинку на ее лице, как якорь сеть.
– На пять минут могу ее отпустить. – Владелец фабрики показал на часы на стене.
– Отдельную комнату можно нам? – спросил Бреган.
Губы мужчины изогнулись в улыбке.
– Пять минут.
У Брегана не было времени ставить гада на место, так что он позволил ему уйти и развернулся к Эспурре. Она присоединилась к реформистам около шести месяцев назад и была одной из тех, кто сплотился вокруг Дрейфи. Во время восстания она штурмовала ставскую тюрьму с винтовкой на спине. Одна из лучших снайперов во всем движении – и вот теперь она стояла перед ним, крутя в пальцах складки рабочего фартука. В животе у Брегана свернулось что-то тяжелое. Столько всего еще надо было изменить.
– Пара вопросов про тюремный налет, – сказал он. – Что там произошло с охранниками, когда я зашел в башню?
– Их было четверо, – ответила она, достаточно резко, чтобы ее было слышно сквозь шум. – Трое мужчин, одна женщина. Они прекратили стрелять. Потом тот, который со сломанным носом, – она показала на свое лицо, – и молодой белобрысый спустились, одни, с поднятыми руками. Поговорили с мистером Дрейфи.
– И что сказали?
Она пожала плечами:
– Что они сохранили заключенным жизнь и хотят быть оставлены в покое.
Эту историю Бреган уже слышал от других бойцов, почти дословно. И он в нее не верил.
– Я знаю, что Дрейфи собирается выдвигаться в президенты, – сказал он, меняя подход.
Она моргнула:
– А при чем тут охранники?
– Вот это я и хочу понять.
– Прости. Ничем не могу помочь. – Последние слова Бреган не расслышал, а прочитал по ее губам, потому что ее станок снова взревел.
– Эспурра! – крикнул он.
Она снова дернула рычаг и посмотрела на него в упор.
– Они оставили твоего отца в живых, Бреган. Им тоже хотелось жить. Тебе так хочется их за это наказать? – Я не собираюсь никого наказывать.
Она дернула подбородком на часы, висящие на перилах балкона, откуда за ними наблюдал управляющий фабрики, и сняла со станка челнок, чтобы продеть в него новые нитки.
– Когда освободимся, можем еще поговорить? – спросил Бреган.
– Нет. Я больше ничего не знаю.
Управляющий направился к лестнице. Бреган тихо рыкнул. Можно было попросить Эспурру зайти завтра в участок, расспросить ее еще, но разве она бы ему что-то сказала? К тому же если она и правда в сговоре с остальными, то за ночь они придумают еще больше историй.
Бреган преградил дорогу управляющему:
– До которого часа ее смена?
Мужчина наморщил нос, но ответил.
К нужному часу Бреган стоял в тени заколоченного продуктового на другой стороне улицы. Вместе с другими рабочими Эспурра перешла в серое фабричное общежитие за углом. Когда она скрылась внутри, он последовал следом.
Слившись с потоком рабочих, он дошел до пятого этажа. Там она нырнула в комнату, но, прижав ухо к двери, он смог разобрать только смех и визг маленьких детей. Ничего подозрительного. Запомнив, в какой части здания находится ее квартира, он нашел ближайший выход и уселся на карнизе поблизости, наблюдая за входящими и выходящими людьми. Какое-то время по другую сторону занавесок плясали силуэты семьи Эспурры, потом свет погасили.
Бреган уже почти успел сдаться, когда Эспурра вышла из черного хода здания. Покрутив головой, она поправила на плече лямку тяжелой сумки и направилась вниз по улице.
Он последовал за ней.
Выйдя прямиком к Центральному каналу, она поймала идущую вверх по течению лодку. Бреган подозвал к себе гондолу и заплатил ее владелице, чтобы она плыла следом. Когда Эспурра спрыгнула на берег на западной окраине Округа рабочих, Бреган проследил за ней до заброшенного здания, где она спустилась по лестнице в подвал. Выглянув из-за края перил, Бреган разглядел ее затылок. Она постучала пять раз. Дверь открылась. И прежде чем отскочить из поля зрения, Бреган успел увидеть вспышку пепельно-светлых волос.
Один из тюремных охранников.