Я проснулась, задыхаясь, словно утопленница, которую только что вернули к жизни.
– Все в порядке, Фирин.
Меня всегда мучили кошмары – в них я проживала заново наихудшие свои решения, или детство, или Кровавый Пятдень, – но хуже всего были сны, в которых были солнечный свет и Бреган. При звуках его голоса мое сердце ухнуло с обрыва, потому что, просыпаясь, я всегда теряла его.
Но на этот раз, когда я открыла глаза, он все еще был рядом.
Сидел на краю койки, положив ладонь мне на бок. В чистой льняной одежде, типичной для рабочих, с мокрыми волосами, он так был похож на старого себя. Меня окутал знакомый запах жженого сахара, и на глаза чуть не навернулись слезы.
– Сколько времени? – хрипло спросила я еще не проснувшимся голосом.
– Полдень, – ответил он, проводя большим пальцем по моим ребрам.
От его прикосновения последние остатки сна улетучились, и на меня водопадом обрушились события последних нескольких дней.
Я села, и его рука упала мне на талию. Он не стал ее убирать. Весь жар в моем теле собрался внизу, у зажатого между нами одеяла. Вспомнив его вспышку ярости при упоминании Эсмаи, я напряглась, но не стала отстраняться.
– Мезуя вернулась?
– Я с ней уже поговорил. – Он задумчиво потер пальцем мое бедро. Каждое касание обжигало. – Она сейчас новичков не берет, но сказала, ты можешь остаться на несколько дней.
Тело свело судорогой.
– Эй… – Он приподнял мое лицо за подбородок. – Что не так?
– Мне просто… больше некуда идти. – Признание вырвалось само собой. Да, я хотела присоединиться к «Игрокам», но на самом деле мне было это нужно. У меня не было денег, не было знакомств, за исключением Брегана, не было навыков, кроме лжи и притворства.
– Разберемся. – Пальцы на моем бедре сжались крепче. – Я тебя только нашел. И снова не потеряю.
Хотелось бы, чтобы его уверенность меня успокоила, но узел в груди не стал менее тугим. Бреган всматривался в мое лицо, и его выражение было таким знакомым. В уголках глаз собрались обожание и волнение. Никто другой никогда не смотрел на меня так, словно им правда было не плевать. Я провела пальцем по тыльной стороне его ладони. В горле встал ком.
– А что твой отец? – спросил он.
Я дернулась:
– Мертв.
Бреган не спускал с моего лица тяжелого, полного ожидания взгляда, но я не могла смотреть ему в глаза. Страшно было, в чем я нечаянно сознаюсь, если посмотрю. На другом конце улицы зазвонил колокол, отмечая поздний час. Когда он затих, с верхних этажей донесся смех.
– После налета я везде тебя искал, – сказал Бреган. – Что случилось? Куда ты ушла?
– Сначала жила с отцом, – ответила я, тщетно стараясь не звучать так, словно мне снова семь лет и я зачитываю сценарий. – Потом работала на швею на торговом рынке.
Он чуть отстранился:
– Я искал на рынке.
– Видимо, разминулись.
Свет в глазах Брегана дрогнул.
– Видимо.
Пульс сбился. Я коснулась небольшого шрама в форме полумесяца на его виске, пытаясь перевести тему.
– А это откуда?
Он стиснул зубы:
– Пулей задело пару лет назад.
Я уронила руку. До Кровавого Пятдня он старался держаться как можно дальше от реформистского насилия. Что случилось, когда он узнал о предательстве матери? Что он видел с тех пор? Что был вынужден делать? Полные неуверенности вопросы роились в моей груди. Когда-то я знала его целиком и полностью. Теперь же было неясно, как пересечь разверзшуюся между нами пропасть, не подписав при этом приговор самой себе.
– Мне опять надо на встречу на холме, – сказал он, проводя пальцем по моей щеке. Задел губу. Дыхание перехватило. Он покосился на мой рот, и притяжение его стало могучим приливом, течением, в котором можно было бы и утонуть, наклонись я ближе.
– Встречу? – переспросила я, едва дыша.
– Есть одна проблема. Пообещал Хулею, что все решу.
Не «Барону Хулею». Просто Хулею.
По позвоночнику пробежал холод. Я отодвинулась назад, разбивая все точки соприкосновения между нами.
– Ты… ты работаешь на президента?
– Пока что. Ненадолго.
– И над чем? – Я разгладила юбки, пытаясь скрыть пылающую под кожей панику.
– Расследование веду, – медленно сказал он, наблюдая за моей дрожью. – Мы весь день допрашивали свидетелей, но они рассказывают одну и ту же историю, дословно.
– Если у них настолько одинаковые истории, значит, они что-то скрывают, – сказала я.
– Знаю.
Что-то в комнате изменилось.
Лицо Брегана стало натянутым, в нем проступили странные, подозрительные линии, и он стал так похож на отца, что у меня дыхание перехватило. Внезапно я поняла, как рисковала, придя сюда.
Раньше Бреган никогда не присматривался к моей лжи. Никогда не лез глубже. Мы жили в нашем собственном мире, полном теплых крыш, мягкой кожи и осторожности. Прятались от реформистской реальности, от моего отца, обходили стороной боль, чтобы найти радость.
Но та самая реальность проглотила нас обоих целиком.
Мужчина передо мной потерял больше, чем я могла себе представить, сражался в войне, был предан собственной матерью. Я же чуть не потонула в темных водах отцовской лжи, пошла на ужасные вещи ради выживания. Тех детей, которыми мы были, теперь не стало. Как бы мне ни хотелось вернуться назад во времени, те версии нас было уже не спасти. Я была преступницей, Бреган был революционером, к которому прислушивался сам президент – президент, который казнил бы меня, знай он, кто я такая и что натворила. Только одно не изменилось – способность Брегана видеть меня насквозь.
Много лет назад его любовь спасла мне жизнь.
Теперь она могла меня прикончить.
Когда он встал, я не стала его останавливать.
– Ты уронила вчера, – сказал он, протягивая мне отцовское серебряное зеркало.
Я напряглась, но забрала его. Холодный металл впился мне в ладонь.
– Спасибо.
Он подождал, словно надеясь, что я скажу что-то еще. Но я молчала, так что он убрал руки в карманы.
– Позже вернусь, – сказал он. И ушел.
Когда я вытащила ноги из-под одеяла, они дрожали. Казалось, весь пустой подвал вокруг меня пульсирует. Платье было покрыто пятнами – засохшей кровью и пеплом. На задворках сознания плавали ядовитые мысли о вчерашнем, но я прогнала их прочь.
Впившись ногтями в колени, заставила себя сосредоточиться. Пока Бреган рядом с бароном Хулеем, сближаться нам было опасно, но с этим можно было работать. Необходимо было. «Тайные Игроки» были моим лучшим шансом на новую жизнь в новом мире этого города.
Надо было найти Мезую.
Если доказать, что я того стою, она может и передумать.
Убрав зеркало в карман, я прошла по коридору из ящиков и деревянных ширм. У подножия лестницы были свалены в кучу несколько каменных статуй примерно по пояс мне высотой – восемь киррских богов. До того, как ставы пришли и запретили все северные религии, эти статуи стояли у входа в храм. Они смотрели на меня пустыми лицами. Ни глаз, ни ртов – один камень. Торопливо проскочив мимо них, я вышла на главный этаж, чувствуя себя так, словно схожу с корабля на неизведанный берег.
За арочными дверями, ведущими в главный зал, виднелись лучи света, пробивающиеся сквозь заколоченные витражи. Они освещали последствия восстания. Почти на каждой скамье висели кровавые тряпки. В каждом проходе были свалены одеяла и медицинские запасы. С десяток людей суетились в разных частях помещения, убираясь и отмывая грязь.
Мезуи среди них не было, но я заметила копну светлых волос у одной из передних скамей. Шури. Та девушка, чью внешность я украла прошлой ночью. Актриса, которую, по словам Брегана, Мезуя недавно наняла. Можно было попробовать узнать как, когда и почему – вычислить, что именно было нужно директору.
Я подошла ближе. Она была такой маленькой и стояла, свернувшись калачиком, на коленях.
– Извини, пожалуйста, – начала я, подступая к скамье.
Шури развернулась так быстро, что на секунду превратилась в размытое пятно.
– Ты его не заберешь.
Я замерла, чувствуя, как к моим ребрам прижался нож. На скамье лежал бледный молодой человек без рубашки. Его тело было обмотано огромным количеством вымокших насквозь бинтов. Рядом лежали два брошенных зеленых кожаных ботинка, забрызганных кровью. Он не дышал.
Я медленно подняла руки вверх:
– Я просто Мезую ищу.
Шури сморгнула слезы с ресниц. Нож исчез обратно в ее рукав.
– Не видела ее, – выдавила она.
В мгновение ока ее озверелая паника превратилась в детское отчаяние с широко раскрытыми глазами, словно бы она спрятала свою истинную суть за маской.
Покосившись на тело, она отвела взгляд:
– Не поможешь мне надеть на него рубашку?
Я снова бросила взгляд на тело. Мне доводилось видеть немало мертвых и умирающих, и этот паренек был мертв уже много часов. Я подошла ближе. Кожа у трупа была холодной и липкой. Заведя руку под его спину, я приподняла его, а Шури натянула через его голову чистую рубашку, заливаясь слезами.
– Ты у «Игроков» новенькая? – спросила я.
Натягивая рубашку дальше, она начала трястись.
– Ты в порядке? – Я коснулась ее плеча.
И она сломалась, словно травинка под сапогом. Осела на пол безвольным мешком.
– Я просто… у м-меня больше никого нет. – Беспомощная наивность, может, и была маской, но вот ее скорбь точно была настоящей.
От ее всхлипов в груди что-то потянуло, словно она тонула и утягивала меня за собой. Тело в моих руках стало тяжелее. Я моргнула, и под закрытыми веками вспыхнула картинка повешенных ставов. Прямо сейчас реформисты собирали их в лодки. Сбрасывали в океан.
Я встала, уронив тело на лавку:
– Пойду помощь поищу.
Когда я отошла, Шури словно бы и не заметила. Сглотнув подступившую к горлу желчь, я быстро зашагала к западному коридору. Там, в темном, прохладном холле, я утерла губы. Да что со мной не так? Смерть не была ничем новым. Прислонившись затылком к стене, я глубоко вздохнула.
Новая актриса Мезуи была в ужасном состоянии. Бурная скорбь Шури была ее слабым местом. Этим можно было бы воспользоваться, если бы получилось лишить ее способности играть. Но сначала мне надо было узнать о Шури больше: какие у них были отношения с мертвым и с Мезуей, какую роль она занимала в труппе.
– Аза Вота, вы в порядке? – с тихим рокотом спросил Тэз. Он стоял в тени, одетый в желтый фартук и держа в кулаке деревянную ложку.
– В порядке, – ответила я. – А вот она, кажется, нет.
Нахмурившись, он заглянул в зал, где Шури всхлипывала над трупом.
– Тяжело она это переносит.
– И вряд ли скоро оправится.
Тэз с любопытством посмотрел на меня.
– Там суп. Сходите поесть. – Утверждение, не вопрос. Я уже и не помнила, когда последний раз ела, так что прошла за ним по коридору.
– Они были близки?
– Шури с Сиддом? О да. Всегда вместе. Как вы с Бреганом когда-то. – Он показал мне нужную дверь.
Старый киррский храм, может, и просел, словно уставший раненый солдат, но кухня открывала мне любящие объятия. Стоило зайти внутрь, как меня окутало теплом. Длинный стол, тянущийся от стены до стены, и лавки вдоль него были освещены мягким золотистым светом ламп. Деревянная поверхность блестела, отполированная постоянным использованием. На полу лежала гора ботинок. На крючках у двери слоями висело множество курток. На косых полках высились стопки разнообразной посуды, а под ними на огромной железной плите Найф мешала в кастрюле что-то травянистое и мясное. Живот тут же заурчал, и она обернулась, будто услышала.
– Ради всех святых, Вота! – ахнула она, сверкнув глазами при виде моего рваного, грязного платья. – Нельзя же и дальше в этом ходить. Пойду найду тебе новое. – И она испарилась.
– Садись, – сказал Тэз, отодвигая от стола лавку.
Он налил плошку супа, поставил ее передо мной. От этого простого жеста мои руки покрылись мурашками. И вспомнить не могла, когда кто-то последний раз подавал мне еду. Наверное, на ужинах у Брегана на квартире. От воспоминаний о теплом душном воздухе, его улыбках и смехе Эсмаи защипало глаза.
Тэз сел напротив меня, и пусть мы и были едва знакомы, в наклоне его головы сквозило беспокойство. Пока он не успел начать задавать вопросы, в ответ на которые мне пришлось бы врать, я сказала:
– Известно уже, какой спектакль будете ставить теперь, когда с революцией все?
Широкая грудь надулась на вдохе.
– Ну, получается…
– Тэз, – прошипел кто-то из коридора. – Ты слышал вообще?
В комнату ворвалась маленькая, смутно знакомая мне женщина. Под фартуком у нее был надет брючный костюм в кунсиийском стиле, кажущийся совершенно не к месту на уютной кухне. При виде меня она замерла, и ее раскосые разъяренные глаза сузились.
– Ты.
Я замерла, не донеся ложку до рта.
– Джаари, – сказал Тэз, – это Вота.
– Да знаю я, кто она, – сказала Джаари. Под ее безупречно уложенным каре виднелся полузаживший порез на лбу. – Это ты его заставила?
– Что, прости? – переспросила я.
– Бреган.
Она сделала драматическую паузу, как будто мне полагалось знать, о чем она говорит. Я выдержала ее презрительный взгляд с бешено колотящимся сердцем. Даже разозленной, она была очень симпатичной. Они с Бреганом что, были вместе? Но если бы он был с ней, то не стал бы касаться меня так, как утром, правда же? Мысли зависли надо мной угрожающим топором, готовым расколоть остров под моими ногами.
– Он не собирается играть в «Сеорсусе», – сказала Джаари. – А значит, у нас нет треклятого спектакля. Позволила ему несколько лет думать, что мертва, а теперь впорхнула обратно, как только стало безопасно, и думаешь, что можешь…
– Хватит, – тихо сказал Тэз.
Руки покрылись мурашками. Бреган отказался играть?
– Ты знал? – спросила Джаари Тэза.
Тот покачал головой.
– Оказывается, он этим утром Мезуе сказал. Теперь она опять меняет нам постановку на что-нибудь, в чем Шури сможет играть.
Я поерзала на стуле. Не может быть, чтобы Мезуя все свои надежды возлагала на Шури, сразу после того, как та потеряла дорогого ей человека.
– Думаете, она сможет? – спросила я.
Тэз нахмурился.
– А у нее выбора нет. – Джаари снова посмотрела на Тэза, и ее ярость немного утихла. На следующих словах ее голос задрожал. – Если этот спектакль не выстрелит, нам крышка.
– Мезуя что-нибудь придумает, – твердо сказал Тэз.
– Уверен? – спросила Джаари. – «Рояль» только что объявил, что они будут ставить спектакль. Веска же не может только с танцами своими сидеть, ей обязательно надо с нами бодаться.
– Ну, этого все ожидали, – отметил Тэз.
– Это почему? – спросила я.
Он вздохнул:
– У Мезуи с Веской… своя история.
– История? – Понятия не имела, что владелица «Рояля», будучи из класса управляющих, вообще знала о нелегальной подпольной труппе, не говоря уже о Мезуе лично.
Тэз хрустнул костяшками поверх стола.
– Они работали вместе, давно, когда впервые…
– В курсе, что Жаку предложили позицию инженера на новом сталелитейном? – перебила его Джаари.
Тэз побледнел.
– Да, я вот тоже не знала. Люди строят запасные планы, Тэз.
Я переводила взгляд с одного на другого. «Тайные Игроки» столько лет сидели в подполье, сражались за право ставить спектакли легально. Они заслуживали процветать в этом новом Луисонне. От одной только мысли, что они могут развалиться из-за банальной нехватки денег, становилось так жутко и обидно, что у меня закружилась голова. Да и куда я пойду, если «Игроков» не станет? Продолжит ли Бреган работать на Хулея?
– Кто-нибудь видел Шури? – Снова появилась Найф, на этот раз со взволнованным лицом. – В зале нет, и я не смогла нигде ее найти.
– Блин, – пробормотала себе под нос Джаари, сорвала фартук и швырнула его на стол. – Пойду поищу ее. – Оскалившись в мою сторону, словно это я была виновата в пропаже Шури, она скрылась за дверью наружу.
Тэз повернулся ко мне:
– Прости уж ее…
– Никаких проблем, – заверила его я и повернулась к Найф. – Я могу помочь чем-нибудь?
«Игроки» не могли позволить себе полагаться на Шури.
Надо было придумать, как занять ее место.