Солнце всходило слишком медленно.
Бреган прислонился к окну своей квартиры, стуча ногой по ступеньке пожарной лестницы. На улицах под ним было тихо. До звонков начала рабочего дня была еще пара часов, но стояло как раз то самое время, когда дни становились длиннее всего, так что уже светало. Оставалось только дождаться, когда солнце выглянет из-за горизонта – и он пойдет искать квартиру Фирин. По темноте он ходить не решался – ставские патрули стали хуже прежнего, а рабочие пропадали направо и налево, – но хотел успеть зайти к ней, прежде чем идти на работу.
Три недели ее не видел.
Три.
До этого она появлялась каждые несколько дней. О домашней жизни она молчала, но по знакам и оговоркам Бреган догадался, что отца она боится. Стоило ему спросить, как она тут же замыкалась. В последнюю их встречу у нее глаза были на мокром месте, и все равно она уворачивалась от расспросов. А потом и вовсе пропала.
Сначала Бреган волновался: может, они зашли слишком далеко, может, она об этом пожалела. Потом думал: может, она обиделась, что он в очередной раз выдумал повод не знакомить ее с «Игроками». Но вот прошла неделя, другая. Он не мог спать. Стоило ему закрыть глаза, как он видел ее, стоящую у завода с театром, в крови. А если он проваливался в сон, то ее образ смешивался с картинкой его двоюродного брата и они оба истекали кровью из пулевых ран.
Прошлой ночью Джаари его подловила.
«Выглядишь отвратительно, – сказала она. – Что, та девчонка, которую ты все от нас прячешь, разбила тебе сердце?»
Бреган потер в пальцах кожаный ремешок дедушкиных часов – вещицы, которую тот украл в стародавние пиратские времена. Потускневший циферблат не работал, зато на коже была выбита молитва Сиагу, небольшому гвинскому святому, защитнику морей – святому, которому поклонялись его предки-пираты. Перевернув часы, Бреган провел пальцем по выбитым словам, спрятанным от взгляда ставов на внутренней стороне ремня и стершимся со временем.
Хотела Фирин его видеть или нет – ему нужно было знать, что она в порядке.
Пожарная лестница вздрогнула под чьими-то шагами, и сердце подпрыгнуло в груди. Он уже понадеялся было увидеть ее, но это была не Фирин. Это был па.
– Так и думал, что ты тут, – сказал па, садясь рядом.
За последние несколько дней Бреган едва видел отца. Тот перестал возвращаться домой после работы. Порой не появлялся вообще. Бреган знал, что он собирает силы, встречается с потенциальными сочувствующими, привлекает к общему делу деньги и внимание, спорит с оппозицией – но правильность этого всего никак не уменьшала его раздражения.
– Ма спит? – спросил па.
Бреган не стал ему даже отвечать. Они оба знали, что она уже несколько дней не могла встать с кровати. Когда она узнала, что па пытается убедить барона с верфи помочь реформистам свергнуть ставский режим, устроить настоящую революцию, она чуть с ума не сошла. Ма уже пережила революцию в Кунсии. Из-за этого она бежала из дома в Гвинитаид, а потом и вовсе застряла в Луисонне. О своей старой жизни она мало говорила, но это было источником ее страха. Несколько дней она кричала и рыдала, но па отказывался отступать. В конце концов она замкнулась и ушла в самую тяжелую хандру за последние несколько лет.
– Где ты был? – спросил Бреган. Он уже и не помнил, когда они с отцом последний раз говорили дольше тридцати секунд.
– На встрече, – вздохнул па, потирая большим пальцем колено снова и снова. Покосившись на старые часы, все еще в руке Брегана, он добавил: – Барон наконец-то согласился поддержать нас.
Бреган перестал дышать. Улыбка отца была такой тонкой. Несмотря на все споры родителей и решительность па, Бреган не верил, что у него получится. Он ожидал, что барон оценит риск, которому подвергнется его роскошная жизнь, и откажет им в поддержке.
Это все меняло.
– И когда? – выдавил он.
– Не уверен, – ответил па. – Некоторые еще сопротивляются. Не доверяют ему из-за его класса. – Он кашлянул. – Аддима давно видел?
Бреган напрягся.
– Почему? Его отец сопротивляется?
– Гауф отвергает все, что не предложил сам. – Взгляд па был ясен: он хотел, чтобы Бреган поговорил с Аддимом, может, убедил бы отца через сына.
Бреган чуть не рассмеялся. Они с па толком не разговаривали несколько месяцев. Ну разумеется ему просто нужно было что-то ради дела.
– Не думаю, что Аддим станет меня слушать, – сказал Бреган.
Па развернулся, глядя на него прямо:
– Это огромная возможность, сынок. Это может стать поворотным моментом, может, даже нашим единственным достойным шансом. Нам бы очень помогло…
– Совсем рехнулся?! – прорычала ма.
Оба подпрыгнули, оборачиваясь к окну, которое Бреган не закрыл до конца. Взлохмаченная ма прожигала па взглядом. В припадке ярости она выглядела более живой, чем когда-либо за последние недели. – Даже твоему брату хватило совести не тащить в движение сына.
От упоминания двоюродного брата в груди Брегана что-то кольнуло. Может, дядя и не впутывал семью в свои махинации, но поплатились-то они в любом случае.
Ма развернулась и растворилась в темноте квартиры, но Бреган успел заметить, как она стащила с себя старый браслет с молитвой святой Чийре, который он для нее сделал, и швырнула его в сундук с одеждой. Сердце сжалось. С тех самых пор, как выяснилось, что он знал об отцовских планах на барона и ничего ей не сказал, она была на него обижена.
– Он не маленький ребенок. – Па распахнул окно целиком. Спрыгнув внутрь, он поймал взгляд Брегана. – Бреган, это твое будущее. Если ты хочешь за него сражаться, тебе не нужно разрешение.
– Да не будет у него никакого будущего, если ты втянешь его в свое дерьмо, – сплюнула ма. – Дэк, барону доверять нельзя. Вот что мне сделать, чтобы ты это понял?
Бреган встал и застегнул дедушкины часы на запястье.
– Я думал, ты выше классовой ненависти. – Шепот отца перешел на тихий крик.
– Классовая ненависть тут совершенно ни при чем! – прорычала ма.
Бреган захлопнул окно, молясь, чтобы соседи не услышали лишнего, и быстро взобрался по пожарной лестнице. Ссора растаяла вдали, но продолжила извиваться под кожей. Желание драться. Отчаянная надежда остаться в безопасности. И то и другое было правильным, и неправильным тоже, и казалось, что это противоречие вот-вот разорвет его пополам.
Солнце еще не взошло до конца, но Бреган все равно направился к хлопковым фабрикам. Война. Вот что предлагал отец. Полноценное нападение на ставов, на топливе из денег богачей и крови бедняков.
Не прошел он и пары крыш, как заметил Фирин.
Сначала она была лишь серым силуэтом на фоне светлеющего неба, но он знал ее фигуру, знал ее движения. Бреган замер, наполовину уверенный, что спит, но она подняла на него глаза и расплылась в улыбке, сияющей ярче полуденного солнца.
Фирин перешла на бег и вскоре обхватила его руками, вышибая весь оставшийся воздух. Он зарылся пальцами в ее волосы, сбивая косу.
– А ты куда идешь? – спросила она, почти смеясь.
– Тебя искать! – сбивчиво воскликнул он. – Ты где была? – Его голос сломался под конец, и она немного отшатнулась.
– Работы было много. – Ее голос похолодел.
Бреган ей не поверил.
– Могла бы и сказать.
Она заправила шальные прядки волос за ухо.
– Прости, замоталась просто.
– Твой отец…
– Работы было много, – слишком резко перебила она.
Пальцы Брегана сжались в кулаки. Что ее отец с ней сделал, что она так боялась даже говорить о нем? Ему хотелось докопаться до правды, но Фирин прищурилась на солнце, комкая в руках юбки, и стала очень похожа на испуганную птичку, которая вот-вот сорвется прочь.
Бреган с дрожью выдохнул.
– Я переживал за тебя, – сказал он.
Когда он протянул к ней руки снова, она прижалась к его груди.
– Прости, – сказала она. Потом подняла глаза, и ее лицо смягчилось. – Ты в порядке?
Он обернул одну из лент на ее спине вокруг большого пальца. Держа ее в руках, он чувствовал, как успокаиваются нервы.
– Не знаю, – признался он. По крайней мере, рядом с Фирин ему не нужно было притворяться. Наконец-то он мог быть с кем-то честным, наконец-то кто-то не навязывал ему то, чего он не чувствовал. – Па убедил барона Хулея поддержать революцию, – сказал он, и слова повисли в воздухе, где он мог их видеть.
Фирин с нечитаемым выражением лица смотрела на рассвет.
– И это… хорошо?
Это давало реформистам неплохие шансы на удачу. С помощью барона они могли достать ресурсы, заручиться поддержкой из-за океана. Но что, если эти шансы были лишь шансами? Что, если у них ничего не получится? Бреган закрыл глаза, и солнечный свет прожег веки, сгущаясь до цвета алой крови.
– Луисонн без деления на классы. Можешь вообще представить? – прошептала Фирин.
Когда он посмотрел вниз, она прижалась виском к его ключице, и ее лицо было совершенно спокойным.
– Мы с тобой на сцене. Стали бы такими знаменитыми актерами и заработали столько денег, что выбили бы себе квартиру в Округе торговцев, из тех, которые только для торгового класса, с двумя комнатами и большими окнами на залив.
Она сказала это так легко, словно это было возможно. Словно это уже было настоящим.
– Можно было бы всю ночь выступать, а весь день спать, – тихо сказал он.
– И просыпаться без забот. – Она расплылась в улыбке. – Святые, как же хорошо звучит.
Бреган положил подбородок ей на макушку, стараясь не сжимать ее слишком сильно, и в груди словно раздулся болезненный шар. Он бы почти все отдал, чтобы сделать это видение реальностью. Ради нее. Увести ее подальше от отца, построить вместе жизнь.
Но что, если в борьбе за это будущее он потеряет ее раньше срока?
Схватив собственное запястье за спиной Фирин, он сжал в пальцах старые часы.
«Молитву ты, может, сам и не прочтешь, – сказал дед, когда передавал маленькому Брегану сломанную семейную ценность, – но знай, что там написано: „Пусть воды за неизведанными горизонтами будут спокойны“».
«Это твое будущее», – раздался в голове голос па.
Впервые он видел его, это будущее. Мог представить себе, как выглядела бы его жизнь, какой он хотел ее видеть.
И это пугало его больше всего.