Фирин была жива.
Взбираясь по крутым улочкам в сторону Регентского холма, Бреган запахнул поплотнее куртку, спасаясь от резкого прибрежного ветра, и от ее стойкого аромата, впитавшегося в куртку, у него перехватило дыхание.
Он ведь пытался найти ее.
Когда она исчезла после Кровавого Пятдня и все движение было вынуждено уйти в подполье, он рисковал жизнью, чтобы искать ее. Нарушал приказы Мезуи и все доводы здравого смысла. Но ее и след простыл. Много месяцев он спрашивал о ней повсюду, но вечно заходил в тупик. Владельцы жилых домов никогда ее не видели, рабочие никогда не слышали о ее отце. Словно ее и не существовало. В конце концов он свыкся с мыслью, что она, вероятно, погибла в налете, стала еще одной жертвой предательства его матери. А она все это время была где-то там.
Каждую ночь, что он провел, оплакивая ее, она была жива.
В его животе словно пылал раскаленный камень, вторя такому же, но в груди. Он завернул за последний угол. Все это восстание было одной сплошной отвратительной чередой насилия и смерти, а потом она вошла в храм в ореоле солнечного света, бьющего сквозь открытые двери, словно подарок от проклятых святых лично ему. Каждая косточка его тела хотела развернуться и броситься бежать обратно, обнять ее, убедиться, что она не какая-то там галлюцинация. Может, так и следовало сделать.
В прошлый раз, когда он оставил ее одну, она исчезла на четыре года.
Но после кровавой бойни, лжи Дрейфи и бесконечных казней нового Совета он и так хотел вылезти прочь из кожи. Когда Тэз назвал ее Вотой и она не стала его поправлять, Бреган видел, как в ее глазах появляется знакомый отблеск лжи, и какая-то истонченная ниточка внутри него лопнула.
Он потер дрожащие ладони. С Фирин – и всем, что ее возвращение значило, – он мог разобраться потом, после встречи с Дрейфи.
Штаб нодтактов черным прямоугольником прорезал сумрачное небо, и с каждым шагом ноги Брегана наливались свинцом. Эти стены видели немыслимые страдания. Оборванные жизни. Сломанные души. Он представил себе, как его мать поднимается по этим ступеням, чтобы получить новые приказы, потом сморгнул картинку прочь. Это было просто здание.
Убрав руки в карманы, он вошел внутрь. При входе яростно кипела жизнь. Повсюду мелькали солдаты в ярких гвинских и кунсиийских униформах, двигая мебель, таская ящики. Несколько человек оттирало с мраморного пола кровь.
– Мистер Нимсаирт. – Перед ним появился мужчина и протянул ему мясистую руку. – Рад вас видеть.
– Комиссар, – удивленно откликнулся Бреган, заметив значок на куртке нового знакомого.
У того была добродушная улыбка и внушительная фигура. За эту должность боролись многие реформисты, включая Аддима Таидда, но временный Совет назначил вместо них кунсиийца. Он не был уроженцем островов Икет, а значит, не хранил обид или классовых предрассудков, как кто-нибудь вроде Аддима.
– Вчера мы потеряли бо́льшую часть нашего руководства, – продолжил комиссар с акцентом, похожим на стук гладких морских камней, – так что благодарю вас за помощь в это непростое время. Вот ваш жетон. – Он протянул металлический значок с надписью «Инспектор Свободных Островов Икет». Тот оказался тяжелее, чем Бреган ожидал. – Будете отчитываться ежедневно лично мне, так как формирование официального следственного комитета мы пока отложили. Пойдемте, покажу вам офис, которым можно воспользоваться. – Комиссар провел его по ледяному коридору с заколоченными камерами.
Когда он открыл последнюю дверь, Бреган пошатнулся от волны вони, испражнений и плесени. Он стоял в дверях комнаты для допросов, и чем больше его зрение привыкало к темноте, тем четче проступало большое темное пятно на дальней стене. Комиссар поставил лампу со свечой на простой стол с двумя стульями возле.
– Это одна из более чистых комнат, если поверите, – извиняющимся тоном сказал он. – Я пришлю заседателя, когда он придет.
Он ушел, а Бреган медленно сел на один из стульев. Несколько минут он просто тер виски. Как его вообще сюда занесло?
– Вот это сюрприз. – В открытой двери появился Дрейфи.
Бреган встал.
– Заседатель.
Дрейфи чуть нахмурился, разглядывая грязную камеру. Как и Бреган, он до сих пор не сменил перепачканную в крови одежду.
– Я думал, ты не собирался вступать в полицию.
– Я и не вступаю, просто помогаю, пока все налаживается. – Бреган жестом указал на второй стул. – Прошу простить за состояние комнаты. У меня есть пара вопросов об отпущенных охранниках. Это много времени не займет.
Дрейфи не пошевелился.
– Ты ведь мог бы быть комиссаром, знаешь.
– Я не выдвигался.
– Тогда что ты тут делаешь?
Бреган стиснул зубы:
– Потому что те сбежавшие охранники представляют собой угрозу.
– Для кого?
– Они могли быть из нодтактов, они могут планировать ответный удар, они…
Дрейфи крякнул:
– Зря только время тратишь, парень.
Лишь годы актерской выдержки помогли Брегану сохранить спокойное, равнодушное выражение лица. Эти солдаты держали его отца и всю Пятерку взаперти просто за то, что те хотели свободы. Не допросив их, было не узнать, какие зверства они совершили. Это могли быть те солдаты, что пытали его отца, или те, что вытащили его двоюродного брата из дома и расстреляли всю семью его дяди.
– Почему ты их отпустил? – спросил Бреган.
Заседатель Совета прислонился к дверному косяку.
– Они ослушались приказов и оставили твоего отца с остальной Пятеркой в живых. Они сдались.
Брехня, подумал Бреган. Может, Дрейфи знал одного из них лично? Его чем-то запугали? Что-то пообещали?
– Их все равно можно было арестовать, – сказал он.
– Предпочел бы, чтобы их убили?
– Это не единственный выбор.
– Прекрасно знаешь, что в тот момент он был единственным.
Тишина царапала края их схлестнувшихся взглядов, но Бреган не собирался позволять Дрейфи использовать вчерашние казни в качестве оправдания. Если ему не нравился план Совета казнить каждого треклятого става, то нечего было за это голосовать.
– Мне нужно поговорить с остальными бойцами, которые были с тобой той ночью, – сказал Бреган наконец.
Дрейфи вскинул бровь:
– Тебе лет-то сколько, двадцать три? Четыре?
– При всем уважении, сэр, вопросы здесь задаю я.
– Если думаешь, что поимка четырех ставских солдат укрепит этот режим настолько, что ты сможешь уйти на покой с чистой совестью, то ты куда наивнее, чем я думал.
Маска спокойного детектива треснула.
– Что, прости?
– Знаешь, откуда у меня этот ожог? – Дрейфи махнул в направлении своего лица, потом шагнул в комнату. (Зрение Брегана пульсировало от усталости.) – Я был на пару лет младше тебя, работал на одном из сталелитейных заводов в Заводском. Я хорошо управлялся с машинами, но мальчишкам из зала не позволяли изобретать. – Дрейфи осмотрел пятно на стене. – Смотрители у нас были ужасные. Рабочие, как и мы сами, но вроде как главные. Если мы не выполняли норму, то спрашивали с них, а они потом срывались на нас. Любили доводить нас до предела. Однажды один из котлов сломался, прежде чем мы успели закончить. Не было времени давать ему остыть, чинить его, заводить снова – мы бы сбились с расписания. Так что я поспорил со своим начальником: если я смогу починить котел, не выключая его, то он попросит управляющего заводом меня повысить. – Развернувшись, Дрейфи драматично оперся ладонями о стол. – Он думал, у меня не получится, решил, что я просто пытаюсь что-то доказать. Но мне не нужно было его уважение. Я хотел его место. И я увидел свой шанс, а он недооценил меня и не подумал дважды. Чуть половины лица не лишился, чтобы получить то повышение, зато у меня появилась сила, возможность защищаться. По крайней мере, от него и от других смотрителей.
По затылку Брегана пробежал холодок. Смелость Дрейфи впечатляла, но ему не нравилось самодовольство в этой улыбке.
– Это и была революция, – осторожно сказал Бреган. – Теперь сила за нами.
Дрейфи фыркнул:
– Нет, Бреган. Прошлая ночь была только началом.
– Она должна была быть концом.
– Ставы нам больше не угрожают. Их империя и так разваливается, мы только что отрубили им их единственный торговый путь, да еще и казнили большинство опытных солдат. Если тебя волнует успех нового режима, то бояться нужно будущих угроз, а не прошлых.
– Это еще что значит?
Дрейфи наклонился над столом:
– Сынок, до тех пор, пока у власти тот барон, ты тут ничего не решаешь. Как и остальные рабочие.
У Брегана не было слов. Это была та же риторика классовой предвзятости, что превратила Кунсиийскую Народную Республику в тиранию, вплоть до многолетней резни любого, у кого оставались деньги или хоть капля королевской крови. Свободные нации не строились на ненависти.
– Что ж. – Дрейфи выпрямился. – Ты зря тратишь время, но вот список тех, кто был с нами в ту ночь. – Он бросил на стол сложенный лист бумаги, потом остановился в дверях. – И да, Бреган, если ты когда решишь перейти к следующему шагу, найди меня.
Бреган стиснул список имен в кулаке. Он смотрел на опустевший дверной проем, и каждый удар пульса эхом отдавался по всей его голове. Потом он вышел в холл, где барон Хулей с комиссаром перебирали бумаги на стойке ресепшена.
– А, Нимсаирт.
За прошедшие с их утренней встречи часы временный президент успел превратить себя во что-то человекоподобное. Отглаженный костюм. Вычесанные волосы. Лишь фиолетовый оттенок под глазами напоминал об этих днях.
Он оглядел Брегана и задержался взглядом на новом жетоне:
– Вам бы привести себя в порядок, инспектор. Мы должны подавать людям пример силы и стабильности.
– Сэр, я считаю, что Том Дрейфи организовывает кампанию против вас.
Барон вспыхнул.
– Считаете? – Он потянул за галстук, расслабляя узел. – У него, конечно, есть полное право выдвигаться, но…
– У него вся риторика построена на различиях классов, сэр.
Вот только ненужной классовой войны на заре этой свободной эры им не хватало.
Барон похлопал его по спине:
– Спасибо, Бреган, но лучше сосредоточьтесь на охранниках. Не теряйте цели из виду. Пока вы их не найдете, мы не можем быть уверены в будущем. И прошу вас, поспите. Выглядите так, словно вас сдует с места летним ветерком.
К тому времени, как Бреган добрался обратно до площади Совеста, и правда казалось, что он вот-вот рухнет. Хотелось лишь найти Фирин и окунуться в ощущение ее присутствия, в доказательство ее существования. Но на подходе к храму он замедлил шаг, увидев Жака, сидящего на залитых лунным светом ступенях с дочкой на руках.
Одна из музыкантов труппы, Джаари, сидела рядом, приобняв его за плечи.
– Тебя где носило? – требовательно спросила она.
Жак поднял глаза, и Бреган замер. На смуглых щеках его друга блестели дорожки слез – зрелище, которого никто не видел с момента смерти его жены, Таиры, четыре года назад. Очков на нем не было.
– Что случилось? – спросил Бреган.
Малышка обнимала отца тонкими ручонками, но выглядела здоровой. И крепко спящей.
– Сидда больше нет, – сказал Жак.
Бреган приготовился к волне скорби, может, даже к слезам, но ничего не произошло.
Еще пару дней назад Сидд танцевал в храме, на силе виски выводя шаткие пируэты и хохоча, ужасно разыгрывая сцену из «Сеорсуса», лишь бы порадовать труппу перед грядущим восстанием. Тогда они позволили ему отвлечь их от натянутой, бесконечной агонии ожидания, а Бреган смотрел на улыбающиеся лица и знал, что выживут далеко не все.
Тогда под его кожей бушующим пламенем ревел страх, но теперь он чувствовал лишь глубокую, опустошающую усталость, словно сражение высосало из его вен всю кровь.
– Жак, – сказал он, – кажется, Том Дрейфи будет выдвигаться в президенты.
Джаари фыркнула:
– Тот козел? Он женщин бросает, как докуренные бычки. Я бы к нему и длинным веслом не притронулась.
Бреган не обратил на нее внимания. Жак был рядом, когда Дрейфи отпустил охранников. Может, он заметил что-то, что Бреган упустил.
– Я ему не доверяю. Никак не избавлюсь от чувства, что он соврал о том, почему отпустил тех ставов. Может быть…
– Ты все об этом? – спросил Жак, обнимая дочку крепче, словно потерял ее.
– Ну да. Он же в Совете. Я хочу знать, почему он защищает ставских солдат.
– Мы победили, Брег. Все кончено.
Бреган напрягся. Да неужели?
Джаари встала:
– Кончайте, сейчас не время. – Она примирительно протянула к нему руку, но Бреган скинул ее ладонь со своего плеча и направился внутрь.
Сложно было винить Жака в том, что он хотел, чтобы все это кончилось, но не ему было это решать.
– Погоди. – Джаари прошла за ним. – Поговорить надо.
Он открыл дверь, но ее пальцы железной хваткой сомкнулись на его руке.
– Кто она такая? – Музыкантша из Кунсии, пробывшая с «Игроками» почти столько же, сколько он, была так непохожа на свой обычный приукрашенный образ. Небрежный пучок волос торчал во все стороны, обрамляя круглое лицо, словно заряженный статикой. Темные пряди липли к неглубокой царапине на бледном лбу. Широко посаженные узкие глаза были красными, испачканное тряпье болталось на костлявой фигуре. – Это же та девчонка, да? С которой ты водился?
– Да, она.
– И что она тут делает?
– А есть какая-то разница?
– Тебе не кажется странным, что она заявилась ровно в день революции?
Бреган вздохнул. У него не было сил на подозрения Джаари.
– Мы были в подполье, забыла? Как она должна была нас найти?
– Ты мне зубы не заговаривай. Я помню, как ты ее искал. Не можешь же ты…
– Что, ревнуешь?
– Ну ты серьезно сейчас? Не уходи от вопроса. Нельзя же взять и притащить в труппу чужого человека, да еще сразу после, мать ее, революции. Нужно быть осторожными с тем, кого мы…
– Не все вокруг злодеи, Джаари.
Прежде чем она успела возразить, он проскочил внутрь. Стоны раненых в зале стали громче, лишь накаляя пульсирующую боль в голове. Он нырнул в боковой коридор, стараясь не присматриваться к телам, мимо которых проходил. Спускаясь по лестнице в подвал, он чувствовал, как сердце встало комом в горле. Деревянные ширмы и коробки делили огромное помещение на жилые закутки с тесными коридорами между ними. К тому времени, как он добрался до своего места в заднем углу, он уже не мог дышать.
Свет из маленького окошка у потолка заливал его койку. Старое лоскутное одеяло матери путалось с юбками Фирин вокруг ее ног. У Брегана чуть не подкосились ноги. С бешено бьющимся сердцем он прислонился к своему комоду.
Она все еще была здесь.
Четыре года мечтаний не могли сравниться с тем, как она выглядела в реальности: женщина, переросшая неловкую подростковую угловатость. Что-то сверкнуло на полу, привлекая его внимание. Бреган опустился на колени у кровати и провел большим пальцем по крышке серебряного карманного зеркальца: того, что она всегда носила с собой.
Фирин на кровати вздохнула, не просыпаясь. Подняв взгляд, Бреган обнаружил себя на расстоянии ладони от ее спящего лица, такого умиротворенного, такого живого. Что-то горячее лопнуло под его ребрами. Сев на пол, он прижал тыльную сторону ладони к губам. Сжимая в руке зеркальце, смотрел, как подрагивают ее пальцы.
Он думал, что она погибла.
Винил во всем себя.
Но теперь она была здесь, а вот ставов больше не было. Ему хотелось забраться к ней в кровать, выпутать ее из одеяла, поцеловать каждую новую черточку ее тела. Хотелось разбудить ее и трясти, требуя в деталях рассказать, где она была.
Но он не мог даже пошевелиться, боясь, что спугнет ее и она исчезнет. Очень долго он лишь смотрел, как она дышит. Со временем его дыхание сравнялось с ее, и он взмолился всем святым на свете, чтобы в конце концов все это того стоило.