В медицинском лагере внутри храма разворачивалась своя битва. Из открытых дверей бил запах крови и желчи. Поднимаясь по ступеням и отскакивая с дороги множества волонтеров, несущих трупы и раненых, я думала, что вот-вот подавлюсь страхом насмерть. Увидев Брегана несколько часов назад, я поняла, что все еще нуждаюсь в его любви, как в воздухе. Если после всего этого он не пережил эту ночь, то мне, скорее всего, тоже было не жить.
Шагнув внутрь, я огляделась в поисках его кудрей, и чем дольше я их не находила, тем сильнее дергало вонзившийся в мои внутренности острый крюк.
У дверей во внутренние помещения стояла темноволосая пышная женщина, молча смотрящая на всеобщие страдания. В ее руках высилась башня из одеял.
– Извините пожалуйста! – хрипло окликнула ее я.
Когда она обернулась, глаза под пушистыми ресницами были мне до боли знакомы. Одна из танцовщиц «Игроков». Найф, точно, она, потому что сестру ее ставы убили в набеге перед Кровавым Пятднем. Не отражаясь больше в близняшке, она казалась потерянной.
– Вам как-то помочь, дорогуша? – Она перехватила гору одеял, оперев их о бедро, и нахмурилась. Пыталась вспомнить, где меня видела.
– Я ищу Брегана.
Она тихо охнула, узнавая меня:
– О, конечно. Вон он, там, в задней части.
У меня чуть не подкосились ноги. Я развернулась в указанном направлении, к правому крылу храма, где рядом с Тэзом стоял Бреган. Он потерял кепку. Его рубашка была залита засохшей кровью, оливковая куртка была перемазана в пепле, но он размахивал руками, что-то яростно доказывая Тэзу, и не выказывал признаков боли. На дрожащих ногах я двинулась к ним.
Тэз увидел меня первым. Бледные глаза за заметно поседевшими густыми космами вспыхнули, и он схватил Брегана за локоть. Что-то сказал. Бреган обернулся. Я замерла посреди прохода.
Еще секунду никто не шевелился.
Потом Бреган приоткрыл губы, его ресницы дрогнули, и вот он уже шел ко мне, не моргая, словно бы паря на силе собственного шока. Под его глазами цвели синяки, да и сами они казались темнее, чем раньше, словно беззвездное небо. Я вцепилась в ближайшую скамью до побелевших костяшек, едва чувствуя собственный пульс, – мне впервые пришла в голову мысль, что он, возможно, изменился слишком сильно.
Он замер на расстоянии двух протянутых рук.
– Привет, – прошептала я.
Взгляд красных глаз метнулся по моему телу, обвел контур моего силуэта, пробудил заново жизнь в каждой клетке. Я не знала, что он увидел, искал ли он тоже в моих очертаниях остатки былого. Не знала, нашел ли он во мне ее, ту старую версию меня.
Он запустил пальцы в свои волосы:
– Ч-что… что ты… Я думал ты…
Мертва.
Болезненный надлом в его голосе сказал мне все, что я хотела знать.
Все изменилось, и в то же время не изменилось ничего.
Его глаза заволокло пеленой, и меня накрыло волной скорби в ответ. Я бросила его. Испарилась. Должна была – ради его же блага, но это ничего не меняло. Все это время он думал, что я мертва. Четыре года жил с потерей, которой я так боялась по дороге сюда.
– Прости, – смогла выдавить я.
С его губ сорвался рваный вздох, не то всхлип, не то смешок.
– Фирин? – Имя ударило меня прекрасным сверкающим мечом в живот.
– Бреган… – Мой голос сломался.
Он притянул меня к груди одним быстрым, плавным движением. Его пальцы устроились в моих волосах, а я обхватила руками его затвердевшую спину, и объятия казались одновременно знакомыми и чужими. Под несколькими слоями крови, пота и дыма он пах совсем как раньше. Когда я закрыла глаза, то почти поверила, что времени вообще не прошло.
– Как так может быть? – Мозолистые руки скользнули по моей шее, по рукам, остановились на бедрах, словно убеждаясь, что я правда существую.
Я вцепилась в знакомую грубую шерстяную ткань его куртки, чувствуя соленые слезы на губах.
Когда он чуть отстранился, то возвышался надо мной, широкоплечий, сильный. Как только наши взгляды встретились, его глаза словно бы прожгли меня насквозь, пробились через все слои, раскрыли меня, увидели каждый синяк на моей изломанной душе.
Ничего такого он, конечно, не увидел.
Он и понятия не имел, во что меня превратили последние четыре года.
Кровавый Пятдень загнал нас обоих в подполье. Мне не обязательно было знать, через что именно он прошел, чтобы понимать, что мы оба подавили себя настоящих, наши желания и принципы, лишь бы выжить. Жар нарастал, заполняя каждый уголок моего сознания обжигающей надеждой – может, мы могли бы выкарабкаться из этой ямы вместе. Может быть, из обломков меня было не поздно сварить что-то новое, такое, какое Бреган смог бы любить.
– Ты настоящая? – прошептал он.
– Я настоящая.
Он словно не мог на меня наглядеться, а я положила ладонь на окровавленную рубашку, чувствуя биение его сердца – живое доказательство, что он был потрясен не меньше меня, что ему было не наплевать. Собрав всю храбрость в кулак, я задала вопросы, которые пугали меня больше всего:
– Твой па в порядке?
Бреган кивнул:
– Вытащили его и остальную Пятерку прошлой ночью.
Медленный выдох.
– А ма?
Он напрягся.
– Ее… нет.
В животе свернулся комком ужас.
– В каком смысле?
– Она была шпионкой. Ставов. – Отрывистые предложения, факты – словно забиваемые гвозди. – Теперь в Кунсии живет.
– Ч-что? – выдохнула я.
– Долгая история. – Его слова были словно стальные.
Мне хотелось узнать детали, понять, как могла Эсмаи пойти на такое предательство, но ярость, внезапно вспыхнувшая в глазах Брегана, разверзла под моими ногами яму. Я понимала, как далеко люди могут зайти, чтобы выжить, чтобы сохранить жизнь своим родным, – но если Бреган и понимал, что сделала его мать, то сочувствия в нем было мало, а прощения и вовсе ни капли.
Надо было догадаться, что даже Кровавый Пятдень не изменил его принципов. Сердце Брегана делало его тем, кто он есть.
И тот, кто он есть, никогда бы не простил того, что натворила я.
Я убрала руки из складок его куртки:
– А Мезуя здесь?
Он опустил взгляд, глядя на внезапно образовавшееся между нами пространство.
– Нет, она помогает перевозить раненых в больницу Просвещения. А что?
– Хочу записаться на пробы.
Бреган поджал губы, и на одну ужасную секунду мне показалось, что он станет меня отговаривать, как раньше. Но он сказал лишь:
– До утра ее не будет. – Пауза. – Фирин… я ведь искал тебя. Что случилось?
По дороге к храму я составила в голове логичное объяснение, но под отчаянным и требовательным взглядом Брегана мысли путались, как рыбацкая леска.
– Я просто… я…
– Аза Вота! – За спиной Брегана появился Тэз с полной охапкой бинтов.
Я со стуком зубов захлопнула рот.
«Всегда думай, прежде чем говорить», – прошептал на задворках сознания отец.
– Тэз, – со слабой улыбкой откликнулась я.
Бреган потянул меня к скамьям, чтобы дать пройти. Рук с моей талии он не убрал. У входа в храм Найф шептала что-то другой темноволосой женщине. Они показывали на нас. По всему храму люди украдкой косились. За то лето, что мы провели вместе, я мало пересекалась с «Игроками», но они явно знали, кто я такая. Мои щеки вспыхнули.
– Рад вас видеть! – подмигнул мне Тэз.
Когда он прошел мимо, Бреган отпустил меня. В храме резко похолодало, словно над нами повисло грозовое облако.
– Вота? – тихо спросил он.
– Тут меня только так знают, – сказала я, чувствуя, как учащается пульс.
Бреган всегда позволял мне притворяться Вотой перед другими, называя меня Фирин только наедине.
Он потер лицо ладонью.
– Где ты была, Фирин?
– Я пыталась найти тебя, – соврала я, – но не знала, куда ты спрятался, да и жив ли ты был вообще. Решила, что ты ушел в подполье, но сегодня услышала, что Пятерка вернулась, и подумала, что уж рядом с отцом-то я тебя точно найду.
Бреган прищурился, ища правду в углах моего лица.
– Ну да, – сказал он, явно не удовлетворенный моими объяснениями.
Он достал старые наручные часы прадеда, и я почувствовала, что он ускользает от меня. Когда он посмотрел на часы, что-то в моем сердце екнуло. Они работали. Он починил их. Еще одна из множества неизвестных мне перемен в его жизни.
– Слушай, мне надо в верхнюю часть на собрание, – сказал он. – Задержусь там на какое-то время, так что можешь занять мою койку. В подвале.
– А Мезуя что? – спросила я.
– Утром с ней поговорю. – Он нежно провел по моей щеке большим пальцем. – Моя койка, ладно? Я сам тебя найду.
Когда он вышел в проход, расстояние между нами натянулось, словно резиновое, и мне так хотелось притянуть его обратно, но я заставила себя разжать пальцы. Чуть улыбнувшись мне, он поднял воротник куртки, развернулся и ушел – а я только и могла, что думать: старый Бреган никогда бы меня не отпустил.