От Закоулков несло смертью.
Мосты над Центральным каналом должны были служить временными камерами, но их превратили в виселицу. На каждом поручне болтались тела. Лодки в воде были полны трупов. Сотнями трупов. Кто-то в форме, многие в гражданском. Расходящаяся толпа словно искрила электричеством. Бреган смотрел на это все, стоя на краю, и едва мог что-то расслышать сквозь звон в ушах.
Реформисты убили всех пойманных ставов.
– Чтоб меня, ты все-таки дополз. – К нему вразвалочку подошел Аддим Таидд. Его широкие плечи были совершенно расслаблены, словно такой уровень жестокости был чем-то совершенно обыкновенным. За эти годы Аддим стал таким же импульсивным и злым, как его отец. Брегану хотелось сбить довольную ухмылку с его лица кулаком.
– Что это за хрень? – Он отвел Аддима подальше от па и остальной Пятерки.
Аддим шмыгнул носом:
– Поймали всех ставских солдат и офисников, нодтактов всех, большинство их шпионов заодно.
– А право на суд у нас куда делось? – спросил Бреган.
Аддим едва слышно рассмеялся. От этого звука мурашки побежали по спине Брегана.
– Барон об этом знает?
– Ну конечно.
– И где он?
Аддим проигнорировал его, разворачиваясь к Пятерке.
– Совет уже ждет встречи с вами. Они в восточном кабинете. – Он показал на дымящиеся останки торгового павильона.
От Брегана не укрылось то, как он вытер руки о штаны, не смотря никому из Пятерки в глаза. Отец самого Аддима Кровавый Пятдень не пережил, так что среди заключенных его не было. Бреган проглотил укол сочувствия. В данный момент Аддим его не заслуживал.
Он направился к павильону. Па шел на полшага позади него. Под рев крови в ушах Бреган вошел в позолоченный, оклеенный обоями зал, набитый бойцами реформистов, столпившимися в ожидании победной речи Совета. Пропихнувшись сквозь них, он направился к двери на другой стороне зала.
Когда Бреган шагнул в маленькую боковую комнату, к нему развернулось с полдесятка голов. Все члены временного Совета развалились на расшитых креслах и диванах. Дрейфи у барной тележки наливал себе стакан виски. Его потрепанное, покрытое шрамами лицо и перепачканная в крови и пепле одежда ярко выделялись на фоне интерьера, но, когда он повернулся и вскинул бровь, глядя на Брегана, каждая черта его тела выражала исключительное расслабление.
– Дэк Нимсаирт, какое счастье видеть вас в здравии. – Барон Хулей поднялся навстречу па, вставшему сбоку от Брегана.
Выделенная ему Тэзом одежда болталась, как на скелете. Двое мужчин пожали друг другу руки – они были союзниками еще до ареста па. Это он привел к реформистам барона.
– Бреган, очень рад, что ты цел. – Казалось, будто временный президент за одну ночь постарел лет на десять, но, несмотря на усталые глаза и лохматые волосы, костюм на нем сидел безупречно.
– Что происходит? – требовательно спросил Бреган.
– Ты о чем?
Дрейфи хмыкнул, падая в расшитое золотом кресло:
– А разве не очевидно? Его казни расстроили.
– Эти люди заслуживали суда, – сказал Бреган.
Барон вздохнул:
– В идеальном мире – да. Но нам пришлось сделать сложный выбор.
– Нам?
– Совету. Голосовали вчера вечером.
Все члены Совета очень внимательно рассматривали свои ногти или носы ботинок, кроме Дрейфи. Он закинул руку на спинку кресла, позвенел льдом в стакане и взглянул Брегану прямо в глаза, явно бросая ему вызов. Бреган вскипел. Дрейфи все это время знал о грядущих казнях и ничего не сказал.
– Наедине можем поговорить? – спросил Бреган барона.
Хулей кивнул.
– Прошу меня простить. Можете начинать. Идите к народу, я буду сразу за вами. – Он указал рукой на зал, где ждали бойцы. Члены Совета и бывшие заключенные посмотрели на них с Бреганом, а потом начали подниматься на ноги. Распахнулись двери, зашумели голоса.
– Итак, слушаю, – сказал барон.
– Мы же договорились: никаких казней без суда. Реформисты, пьяные от победы и жадные до мести, наверняка смели среди прочих и невиновных людей.
– Знаю. – Барон смерил его усталым, но стальным взглядом. – К этому мы и стремимся, но стремиться будет некуда, если мы не укрепим свои позиции сейчас. Оставить ставов в живых значило пойти на риск, который мы себе позволить не можем.
– Так что вы просто схватили всех, кто показался подозрительным, и убили их?
– Нельзя было рискнуть упустить хоть одного нодтакта, – сказал барон. – Нужно было поймать и избавиться от них всех, как можно быстрее.
Бреган ненавидел ставскую тайную полицию посильнее многих. Они повесили его прадедушку, деда вышвырнули из дома. На его глазах вытащили его двоюродного брата – ребенка – из кровати и расстреляли в упор. Превратили его мать в шпионку, убили множество реформистов, которые были Брегану дороги. Скорее всего, убили и Фирин. За весь тот ужас, всю ту боль, что они причинили, они заслуживали умереть. Мир был лучше без них. Но все это должно было быть не так.
Если жители этой страны не могли быть уверенными, что новое правительство докопается до правды, прежде чем приговаривать их к смерти, то чем они были лучше ставов? По крайней мере ставы не скрывали, что убивают невинных.
– Вы не можете знать наверняка, были ли все эти люди в чем-то виновны, – тихо сказал Бреган. – А если и были, то стоили ли их преступления казни.
– Знаю, – повторил барон. – Но у нас еще нет судебной системы. Мы не взяли до конца под контроль тюрьмы и суд. Как мы должны были держать всех ставов под замком без организованной армии? Как нам было убедиться, что ставы не пойдут в ответное наступление?
– У нас есть поддержка с континента.
Вся гавань была полна кораблями с севера.
Хулей повертел в пальцах цилиндр.
– Киррцы и кунсиийцы согласились остаться лишь на пару недель. Гвинцы будут патрулировать море еще несколько месяцев, но полагаться на них нельзя. Чтобы обеспечить продолжительную стабильность, мы должны справиться сами.
– А полиция что?
– Этой ночью мы потеряли троих из людей, согласившихся встать во главе полиции. Комиссар еще на месте, но остальное придется собирать заново.
– Он прав, Брег, – сказал па, и Бреган подскочил: он даже не заметил, что отец остался стоять за ним. – Если бы ставов оставили в живых, если бы нодтакты смогли сбежать, – это был бы риск потерять все достигнутое.
– И скольких невинных мы только что убили ради этого? – спросил Бреган.
Па сглотнул. Хулей отвел взгляд.
Пальцы Брегана сжались в кулаки. Наивная часть его надеялась, что революция закончится за одну ночь, но реформисты вчера запалили костер, и теперь им предстояло разбираться с углями и тушить искры.
В холле эхом отдался гулкий смех Дрейфи. Вокруг него столпилось с полдесятка лиц, и он что-то рассказывал им, жестикулируя сигаретой.
– Если вас так волнует месть, – сказал Бреган, – то вам стоит найти тюремных охранников, которых Дрейфи отпустил.
Барон сверкнул глазами.
– Что-что Дрейфи сделал?
– Сказал, они сдались, но что-то тут не сходится.
– Проклятье, – пробормотал барон. Утерев лицо, он развернулся к па: – Дэк, я знаю, ты этого не хотел, но полиции бы здорово помогло…
– Нет, – сказал Бреган. Ни за что. Па и так уже достаточно чем пожертвовал.
Па переступил с ноги на ногу.
– Сынок…
– Я сам. Я найду их, – сказал Бреган. Заодно разберется, что там прятал Дрейфи. – А когда найду, их мы будем судить.