Глава 4. Новые лица, новые вопросы

Где-то в Тверской области.

Денис сидел, прижавшись спиной к шершавому стволу вековой сосны, сливаясь с тенью. В руках — старый охотничий нож, лезвие тускло поблескивает в лучах утреннего солнца. Он внимательно осматривал дорогу, выискивая малейшее движение среди зарослей. Вот уже целый час он выжидал, осматривался.

Тишина. Только шелест листвы и далёкий крик птицы. Но Денис знал: тишина обманчива. Стоит расслабиться — и смерть настигнет мгновенно.

Он глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в пальцах. Мысли невольно вернулись к тому, как они оказались здесь.

Целый месяц он, его брат Матвей и ещё несколько человек, чудом спасшихся от хаоса, жили в дачном кооперативе. Не просто в каком‑то домике, а в настоящем двухэтажном особняке — восемь комнат, сауна, полностью благоустроенный дом. Здесь была своя скважина с чистой водой, солнечные батареи, даже небольшой огород. Денис никогда не видел такой роскоши. Для него, простого инструктора по плаванию из провинциального городка, это место казалось дворцом из сказки.

Родители Дениса — обычные люди. Мама — учительница младших классов, вечно уставшая, но с тёплым взглядом и бесконечным терпением. Отец — водитель междугородних автобусов, молчаливый, крепкий, всегда возвращавшийся домой с запахом бензина и дорожной пыли. Они воспитали Дениса простым, честным, умеющим ценить малое.

А вот с братом всё было сложнее.

Матвей — на девять лет старше. Когда‑то подавал большие надежды. Лет пять назад открыл своё дело — небольшой цех по производству мебели. Руки золотые, голова светлая — дела потихоньку шли в гору. Купил квартиру, машину, даже начал присматривать дачу. Денис гордился им, смотрел с восхищением, мечтал когда‑нибудь тоже добиться такого успеха.

Но потом всё рухнуло.

Что именно случилось, Денис так и не узнал до конца. То ли кто‑то подставил брата, то ли неудачная сделка, то ли стечение обстоятельств — Матвей обанкротился. Бизнес рассыпался, словно карточный домик.

Дальше — как в страшном сне.

Сначала ушла жена. Потом Матвей начал пить. Каждый день. Без остановки. Пропил машину, потом квартиру. Перебрался в комнату в общаге, где дни и ночи сливались в один бесконечный алкогольный туман.

Мама пыталась спасти сына. Сначала уговаривала, потом плакала, потом водила к врачам, искала лучших специалистов, тратила последние деньги на лечение. Но всё было тщетно. Матвей словно сам выбрал этот путь — путь в бездну.

Денис помнил тот день, когда мама, окончательно обессилев, опустилась на стул и прошептала:

— Я больше не могу…

Тогда он понял: теперь только он может попытаться удержать брата на краю. Вскоре родители умерли, сначала мама, тихо, во сне. Через месяц умер отец, не смог пережить ее смерть.

Сейчас, сидя за деревом и наблюдая за дорогой, Денис снова и снова прокручивал в голове эти воспоминания. Он не знал, сколько ещё продержится — и физически, и морально. Но одно было ясно: он не оставит Матвея. Даже в этом новом, безумном мире, где каждый день — борьба за выживание, он будет рядом.

Где‑то вдали раздался хриплый стон. Денис мгновенно напрягся, крепче сжал нож. Из‑за поворота показалась первая фигура — шатающаяся, с болтающимися вдоль изъеденного тела руками. За ней — ещё одна, ещё…

Толпа заражённых медленно двигалась по дороге, словно зловещий караван смерти. Денис замер, стараясь не дышать. Его сердце билось так громко, что казалось, его слышно на всю округу.

Он ждал, считая секунды, которые растягивались в вечность.

Они шли и шли — бесконечной, монотонной чередой. Денис уже привык к этому зрелищу, как бы дико это ни звучало. Привык наблюдать, как они шаркают по дороге, вытянувшись в жутковатую колонну, будто подчиняясь неведомой команде.

«Как в фильме ужасов про зомби», — снова пронеслось у него в голове. Ещё месяц назад он бы рассмеялся, услышав подобное. Теперь же реальность оказалась страшнее любых киношных кошмаров.

Он вглядывался в них, стараясь запомнить каждую деталь — на будущее, на случай, если придётся столкнуться вплотную. Глаза — мутные, словно затянутые молочной плёнкой, с лопнувшими капиллярами, красными прожилками, расползающимися по белку. Лица — искажённые, с оскаленными зубами, запекшейся кровью в уголках рта.

Кто‑то из них был частично объеден: рваные раны, из которых торчали кости и сухожилия, зияющие дыры в животах, обнажающие внутренности. Другие выглядели почти целыми — и от этого становилось ещё страшнее. Как будто болезнь выбрала их не за раны, а за что‑то иное, невидимое глазу.

Они явно мертвы. С такими повреждениями невозможно жить. Но они шли. Ползли. Тянули ко всему живому свои скрюченные пальцы.

Денис не боялся — не в привычном смысле. Страх давно сменился холодным, расчётливым вниманием. Инстинкты работали как часы: вот тут можно обойти, там — затаиться, здесь — атаковать. Но против толпы с одним ножом в руках не попрёшь. Это понимал даже дурак.

Он снова скользнул взглядом по дороге. Заражённые двигались медленно, но неумолимо. Их было слишком много.

Почему он всегда ходил один? Потому что так проще. Не надо оглядываться каждые пять секунд, высматривая, куда делся напарник. Не надо рассчитывать на чужую реакцию, надеяться, что тот не дрогнет, не побежит, не подставит. Один — значит, отвечаешь только за себя. Один — значит, можешь действовать быстро, без колебаний.

Поэтому, когда вставал вопрос, кто пойдёт на поиски провизии, Денис вызывался сам. Без раздумий.

Сейчас он лежал за толстым стволом сосны, вжимаясь в землю, чувствуя, как под ладонями хрустят сухие, прошлогодние листья. В воздухе стоял тяжёлый запах разложения — сладковатый, тошнотворный, примешивающийся к аромату сырой земли и прелой листвы.

Где‑то вдали раздался скрежет. Один из заражённых резко повернул голову, будто уловил звук. Остальные замедлили шаг, начали сбиваться в кучу, толкаться, издавая глухие, утробные звуки.

Денис замер. Даже дыхание задержал, чтобы не выдать себя. Сердце билось ровно, но в висках стучало — громко, ритмично, будто отсчитывая секунды.

«Только бы прошли… Только бы не заметили…»

Он ждал. Минуты растягивались в вечность. Время будто застыло.

Наконец, толпа медленно двинулась дальше. Денис дождался, пока последний силуэт исчезнет за поворотом, и только тогда позволил себе выдохнуть.

Поднялся, стряхнул листья с одежды. Взгляд скользнул к дачам — те самые, которые ещё не обшарили. Там могли быть припасы. Еда.

Он поправил нож на поясе и шагнул вперёд.

Тишина снова окутала лес. Но Денис знал: за каждым деревом, за каждым кустом могла таиться угроза. И только от него зависело, вернётся ли он сегодня живым.

Денис неспеша направился к первому дому. Строение выглядело многообещающе: крепкий кирпичный фундамент, двускатная крыша, обшитые вагонкой стены. На участке — теплица, сарай. Однако Денис не позволял себе надеяться. Он знал: на дачах люди обычно не хранят больших запасов продуктов. Максимум — консервы на пару недель да крупы, которые быстро заканчиваются.

Он уже говорил об этом Максиму, лидеру их небольшой группы. Тот согласился — припасов мало, нужно искать способ пробраться в городок, найти магазин. Но сначала — обыскать окрестности.

Группа у них состояла всего из восьми человек: Максим, Денис с Матвеем, Николай Иванович, Андрей и Светлана. Ещё двое — подростки лет четырнадцати, брат с сестрой. Их нашёл Максим: дети прятались в заброшенной будке у железной дороги, голодные и напуганные. Остальные — взрослые, каждый со своей историей, со своим грузом прошлого.

Денис остановился у калитки, прислушался. Тишина. Только ветер шелестел листвой, да где‑то вдалеке каркала ворона. Он осторожно толкнул калитку — она скрипнула, но поддалась. Шагнул внутрь, держа нож наготове.

«Чем нас больше, тем больше шансы на выживание», — повторял Максим. Денис не был с этим согласен. В его понимании всё было наоборот: одиночке проще. Не нужно оглядываться, не нужно рассчитывать на других, не нужно делить ресурсы. Одиночка сам решает, куда идти, что брать, когда отступать.

Но Максим, который до всего этого работал инструктором по выживанию, настаивал на своём. Он объяснял:

— То, что мы видим сейчас, — только цветочки. Скоро придётся отбиваться не только от этих бродячих мертвяков, но и от живых людей. Голод, страх, отчаяние — они превращают человека в зверя быстрее, чем любой вирус.

Денис понимал логику Максима, но не мог избавиться от ощущения, что каждый новый человек в группе — это дополнительная уязвимость. Один может струсить, другой — сорваться, третий — начать воровать… Он обошёл дом по периметру, заглядывая в окна. Внутри — следы поспешного бегства: перевёрнутые стулья, разбросанная одежда, разбитая посуда. На столе — засохшие остатки еды, в раковине — горы немытой посуды. Ничего ценного. Зато в сарае обнаружилась канистра с бензином, несколько банок с консервированными овощами. Денис аккуратно сложил находки в рюкзак, мысленно прикидывая: на сколько этого хватит? На неделю? Две? Уже собираясь уходить, он заметил недалеко от крыльца вход в... подвал? Денис замер, обдумывая. Подвал. Возможно, там что‑то есть. Но спускаться в тёмное замкнутое пространство — рискованно. Он огляделся, снова прислушался. Ни звука. Только ветер и шелест листьев. Решившись, Денис обошёл крыльцо, нашёл люк, прикрытый досками. Отодвинул их, потянул за кольцо. Люк открылся с протяжным скрипом, обнажив тёмную лестницу, уходящую вниз. Из подвала тянуло сыростью, плесенью и чем‑то ещё — сладковатым, тошнотворным. Денис достал фонарик, включил его. Луч света выхватил из темноты стеллажи с банками, ящики, какие‑то коробки. Он начал спускаться, ступая осторожно, проверяя каждую ступеньку. В голове крутилась мысль: «Только бы не захлопнулось за спиной». На нижней площадке он остановился, снова осмотрелся. Банки с вареньем, соленьями, полмешка прошлогодней картошки. В углу — старый генератор, рядом — канистры с топливом. «Неплохо», — подумал Денис, чувствуя, как в груди разгорается слабый огонёк надежды. Это не решит всех проблем, но даст им ещё несколько дней, возможно — недель. Он начал складывать находки в рюкзак, стараясь не шуметь. Каждый скрип, каждый шорох отдавался в ушах, заставляя вздрагивать. Денис медленно выбрался из подвала, осторожно приподнявшись на цыпочках у крыльца. Прислушался — тишина. Лишь ветер шелестел листвой да где‑то вдали монотонно стрекотали кузнечики. Он выглянул из‑за угла дома — никого. Тенью скользнул через двор, пригибаясь у каждого куста. Рюкзак с припасами оттягивал плечи, но Денис двигался легко, привычно: за месяц выживания выработались рефлексы. Пролез через прореху в зарослях шиповника, выбрался на тропу, что вилась меж сосен к их убежищу. Знакомой дорогой добрался быстро — за это время он исходил каждый метр вокруг особняка. Подходя ближе, разглядел массивный кирпичный забор, увенчанный острыми металлическими пиками. Ворота — откатные, из толстых металлических прутьев, с приваренными поперечинами. Надёжно. У калитки замер, огляделся. На дежурстве сегодня был Николай Иванович — спокойный, собранный мужчина лет пятидесяти, бывший инженер. Всегда начеку, никогда не зевает. Не то что Матвей… Денис мысленно поморщился. Брат в последнее время только и делал, что ныл, искал выпивку и находил её, а на дежурстве мог задремать. Максим это сразу просëк — Матвея к караулу не подпускали. Денис тихонько постучал в калитку: три коротких удара, пауза, потом ещё два. На такой конспирации настаивал Максим — «чтобы свои отличали от чужих, да и от случайностей». За забором раздался шорох, затем приглушённый голос: — Кто? — Это я, Денис, — тихо ответил он. Калитка чуть приоткрылась — в щели показался глаз, потом лицо Николая Ивановича. Тот внимательно оглядел Дениса, задержал взгляд на рюкзаке, кивнул: — Проходи. Денис протиснулся внутрь. Николай Иванович тут же запер калитку на тяжёлый засов, провернул навесной замок. — Много набрал? — спросил он, кивая на рюкзак. — Так, по мелочи, — Денис опустил ношу на землю, расстегнул клапан. — Крупа, консервы, картошка. Ещё в подвале нашёл генератор и канистры с бензином. Николай Иванович приподнял бровь, в глазах мелькнул интерес: — Генератор? Это хорошо. Максим обрадуется. Он как раз думал, как резервное питание наладить. — Да, надо будет забрать. — Хм, — Николай Иванович потёр подбородок. — Но не сейчас. Вечером обсудим с Максимом. Он поднял рюкзак, взвалил на плечо: — Пойдём, отнесу это в кладовую. А ты иди к Максиму, он тебя ждёт. Денис кивнул, стряхнул пыль с рукавов. Уже шагнул к дому, но остановился, обернулся: — Николай Иванович, а Матвей где? — В сарае спит, — вздохнул тот. — Опять нахлебался какой‑то дряни. Где только находит, ума не приложу?! Я его туда запер, чтоб не мешался. Денис сжал кулаки, но промолчал. Только кивнул и направился к крыльцу. Внутри особняка пахло деревом и чем‑то тёплым — то ли сушёными травами, то ли надеждой, которую они всеми силами пытались удержать. Денис поднялся по лестнице на второй этаж. Деревянные ступени слегка поскрипывали под ботинками — звук, ставший привычным, но всё равно заставлявший каждый раз насторожиться. В коридоре пахло воском и сухой древесиной; узкие полосы света из‑под штор рисовали на паркете геометрические узоры. Кабинет находился в конце коридора. Дверь была приоткрыта. За массивным столом из тёмного дерева сидел Максим — склонился над развёрнутой картой, пальцы сжимали карандаш. Рядом стояла турка с остывающим кофе. — О, уже вернулся! — воскликнул Максим, вскинув голову. Его лицо, обычно сосредоточенное, на миг расслабилось. — Быстро ты управился. Денис шагнул внутрь, закрыл за собой дверь. — Да, повезло. Обыскал только один дом, набрал рюкзак и назад, — он провёл рукой по волосам, чувствуя, как напряжение стягивает виски. — Макс, надо что‑то решать. Домов осталось немного. Ну, месяц, может, протянем, потом — всё. Максим откинулся на спинку кресла, потёр переносицу. Его глаза, уставшие, но цепкие, снова скользнули по карте. На бумаге — кружочки, линии, пометки карандашом, обведённые красным. — Ты, несомненно, прав, Дэн, — голос звучал ровно, но Денис знал: это спокойствие — напускное. — Но нас мало. Нужны люди. Кто пойдёт‑то? Ты да я? А остальных как тут оставить без присмотра? Твой брат, извини, конечно, себя‑то защитить не сможет, не то что группу. Иваныч, конечно, мужик крепкий, но сильно упитан и неповоротлив. Денис сжал кулаки, но сдержался. Он знал, что Максим прав, но слышать это было больно.