«Давай! Ну же!» — мысленно орал он себе, но руки не слушались, дрожали, будто чужие.

Бродячий был уже в шаге. Андрей увидел его лицо — сероватую кожу, покрытую струпьями, пустые глаза с мутными зрачками, разинутую пасть, полную жёлтых, обломанных зубов. Мертвец навалился, прижимая своим весом Андрея к земле. Тот попытался вскрикнуть, но из горла вырвался лишь хрип.

Существо хрипело, воняя разложением и землёй. Его руки вцепились в плечи Андрея, ногти царапали ткань, рвали кожу. А потом — резкий рывок, и зубы впились в горло.

Боль была не просто острой — она разорвала сознание на осколки. Андрей почувствовал, как рвётся плоть, как что‑то горячее и липкое хлынуло по шее, груди, заливая одежду. Кровь — его кровь — брызнула на лицо, попала в глаза, в рот. Он попытался оттолкнуть мертвеца, но силы уходили с каждым ударом сердца, с каждым глотком воздуха, который уже не наполнял лёгкие.

Мертвец жевал — яростно, жадно, будто голодал месяцы. Его челюсти работали с отвратительным хрустом, зубы скрежетали по хрящам. Кровь стекала по его подбородку, капала на Андрея, смешиваясь с пылью и грязью асфальта.

Андрей уже не кричал. Только хрипел, задыхаясь, пытаясь ухватиться за что‑то — за жизнь, за надежду, за последний вздох. Его пальцы царапали землю, ногти ломались, но он всё ещё боролся, хотя тело уже предавало его, а тьма застилала взгляд.

В голове осталась только одна мысль — обрывочная, угасающая: «Не так… не так я хотел…»

_____________

Сергей не стал ждать, пока Никита развернётся на машине — рванул бегом в сторону Андрея. В ушах стучала кровь, а в голове билась одна мысль: «Только бы успеть!» Он не видел, как тот спрыгнул с крыши авто, лишь услышал крик — пронзительный, полный ужаса. Этот звук будто ножом резанул по нервам, заставляя бежать ещё быстрее.

Но как бы стремительно Сергей ни мчался, он не успел. Расстояние оказалось слишком большим — они очень далеко ушли от машины. Каждая секунда растягивалась в вечность, а ноги будто вязли в невидимой жиже.

Когда он добежал до места, картина предстала перед ним во всей своей кошмарной полноте. Андрей лежал на асфальте, его глаза — когда‑то живые, полные огня — теперь смотрели в синее, безоблачное небо абсолютно равнодушно. Жизнь ушла, оставив лишь пустую оболочку.

Мертвец, склонившийся над телом, урчал и чавкал, жадно откусывая куски плоти. Кровь растекалась по асфальту, образуя тёмную, липкую лужицу. Отвратительный хруст зубов о кости смешивался с булькающими звуками — существо пережёвывало свою добычу с животным восторгом.

Сергея замутило. К горлу подступил комок, желудок сжался в спазме. Он судорожно сделал вдох, пытаясь удержать себя в руках, но запах крови и разложения уже проник в ноздри, вызывая новую волну тошноты. Перед глазами всё поплыло, но он сжал кулаки, заставляя себя сосредоточиться.

Дрожащими руками он выхватил нож — холодное лезвие блеснуло на солнце, словно насмехаясь над происходящим. Мертвец, почувствовав новое присутствие, поднял голову. Его глаза — мутные, безжизненные, но полные первобытной злобы — уставились на Сергея. Пасть, перепачканная кровью, раскрылась, обнажая гнилые зубы, а рука потянулась вперёд, будто уже предвкушая новую жертву.

Сергей не дал ему шанса. Два широких, решительных шага — и он с размаху вогнал нож в глазницу бродячего. Лезвие вошло с противным хрустом, пробивая кость и мозг. Мертвец захрипел, издал последний булькающий звук и рухнул на тело Андрея, придавив его ещё сильнее. Нож остался в глазнице, рукоять подрагивала от последних судорог существа.

Сергей шумно дыша, отступил на шаг. Ноги подкашивались, руки дрожали, но он заставил себя отойти подальше. Прислонился спиной к горячему металлу машины, закрыл глаза и попытался выровнять дыхание. Сердце колотилось как бешеное, в ушах стоял гул.

Он знал: это ещё не конец. Где‑то там, в глубине сознания, пульсировала мысль — надо убираться отсюда. Но сейчас он просто стоял, прижимаясь к машине, чувствуя, как пот стекает по спине, а внутри разрастается ледяная пустота.

Сергей открыл глаза, бросил последний взгляд на безжизненное тело друга и мертвеца, всё ещё сжимающего свою жертву. Сглотнул комок в горле.

Подъехал Никита — машина резко затормозила, взвизгнув покрышками. Он выскочил, рванул к Сергею, но замер на полпути, переводя взгляд с него на безжизненное тело Андрея. Лицо Никиты побледнело, губы дрогнули.

— Пиздец! — глухо выдохнул он наконец, нервно проводя рукой по взъерошенным волосам. Пальцы дрожали, а в глазах читалась смесь шока и отчаяния.

Сергей перевёл на него усталый, измученный взгляд. Его собственное лицо было бледным, покрытым испариной, а на виске пульсировала вена.

— Не то слово, Никитос, не то слово… — прошептал он, с трудом разжимая губы. Голос звучал глухо, будто доносился издалека.

В этот момент со стороны дороги раздался ещё один визг тормозов. Резко остановилась машина Максима. Он выпрыгнул из салона, подбежал к месту трагедии — и замер как вкопанный. Несколько секунд стоял молча, тяжело дыша, глядя на картину перед собой. Его плечи поникли, а руки безвольно опустились.

— Надо его похоронить, — наконец тихо, почти шёпотом произнёс Максим. Голос дрогнул, но он заставил себя продолжить: — Нельзя… бросать его здесь…

Сергей медленно кивнул. В его глазах мелькнула искра понимания — хотя бы кто‑то сохранил способность мыслить здраво. Никита глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки.

— В какую машину грузить будем? — спросил он, стараясь говорить ровно, но голос всё же дрогнул.

— Давайте ко мне… — ответил Максим, проводя ладонью по лицу. — Только надо найти что‑нибудь… завернуть тело…

Они молча разошлись к машинам. Тишина давила, нарушаемая лишь редкими вздохами и шорохом шагов по асфальту. Солнце всё ещё стояло высоко, его лучи безжалостно освещали сцену, делая происходящее ещё более реальным, ещё более страшным.

Никита первым нашёл то, что нужно — в багажнике старых «Жигулей» валялось лёгкое покрывало. Он вытащил его, и ткань мягко скользнула по его рукам.

Вернувшись, они приступили к делу. Движения были осторожными, почти ритуальными. Сергей поддерживал тело Андрея, стараясь не смотреть на изуродованное лицо. Максим бережно закрыл ему глаза, проведя ладонью, со словами:

— Спи спокойно, дружище…

Никита накрыл тело покрывалом, аккуратно расправляя складки, бережно заворачивая, будто укладывал спящего друга. Руки дрожали, но он старался не показывать слабости.

Потом они осторожно перенесли тело на заднее сиденье внедорожника Максима. Сергей задержался на мгновение, глядя на неподвижную фигуру под покрывалом.

Максим закрыл дверь машины, глубоко вдохнул, пытаясь унять внутреннюю бурю.

— Поехали, — сказал он, садясь за руль. Голос звучал твёрдо, но в глазах стояла непролитая влага.

Никита и Сергей молча заняли места в салоне своей машины. Автомобили тронулись в путь, оставляя позади место трагедии. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая мир в багряные тона — словно природа сама оплакивала ушедшего.

Максим ехал впереди, стиснув руль так, что побелели костяшки пальцев. Никита с Сергеем следовали за ним на расстоянии пары корпусов. Машину скорой помощи решили оставить — возвращаться к ней не имело смысла. Только вперёд, только домой.

Ветер свистел в приоткрытом окне, но Максим не чувствовал прохлады. Внутри всё горело от злости на самого себя. «Ведь знал же, что он иногда впадает в панику… Блять! Снова потеря! Нас и так мало…» Мысль оборвалась — он не хотел додумывать, не хотел представлять, как теперь объяснять остальным, что Андрея больше нет.

Тишина в салоне давила. Максим старался сосредоточиться на дороге, но перед глазами то и дело всплывала картина: безжизненное тело Андрея, окровавленное покрывало, дрожащие руки Никиты, когда они укладывали его в машину.

Он гнал машину быстрее, будто надеялся убежать от вины, от воспоминаний, от реальности. Асфальт мелькал под колёсами, деревья по обочинам сливались в сплошную зелёную стену.

И тут — звук с заднего сиденья. Тихий, но отчётливый. Что‑то вроде шороха ткани, лёгкого движения. Максим замер, сердце пропустило удар. Он медленно повернул голову, бросил взгляд в зеркало заднего вида — и обомлел.

Завернутая в покрывало фигура медленно поднималась, усаживаясь на сиденье. Ткань сползла с головы, обнажив бледное, окровавленное лицо. Глаза Андрея были открыты — пустые, безжизненные, но в них читалось что‑то… нечеловеческое.

Максим резко ударил по тормозам. Машину бросило вперёд, покрышки завизжали, оставляя чёрные следы на асфальте. Мертвого Андрея сначала бросило вперёд, потом резко назад. За ними тут же затормозил Никита, выскочил из машины, крича:

— Что случилось?!

Но Максим не ответил. Он сидел, вцепившись в руль, не в силах оторвать взгляд от заднего сиденья. Андрей — или то, что от него осталось — медленно повернул голову. Его губы растянулись в жуткой улыбке, обнажая окровавленные зубы. Из горла вырвался хрип, похожий на смех.

— Андрей… — прошептал Максим, чувствуя, как холод пробегает по спине. — Ты… ты же…

Существо на заднем сиденье наклонилось вперёд. Покрывало сползло ещё ниже, обнажив рваные раны на шее, тёмные пятна крови на одежде. Его движения были резкими, неестественными, будто кто‑то управлял им изнутри.

Никита подбежал к машине, распахнул дверь со стороны водителя. Его лицо исказилось от ужаса, когда он увидел, что происходит внутри.

— О боже… — выдохнул он, отступая на шаг. — Максим, это… это же…

— Он мёртв, — прошептал Максим, наконец отпустив руль. Его руки дрожали. — Я сам видел. Он был мёртв.

Андрей — или то, что им стало — издал ещё один хриплый звук, затем потянул руки к Максиму.

Сергей, который всё это время оставался в машине Никиты, наконец подошёл. Он на мгновение замер на месте, увидев происходящее.

Потом кинулся вперёд, схватил Максима за руку и с силой дёрнул на себя. Тот, не успев среагировать, вылетел из‑за руля и тяжело рухнул на асфальт, едва успев выставить руки, чтобы не разбить лицо. Колени проехались по шероховатой поверхности, оставляя красные следы.

Не теряя ни секунды, Сергей рывком захлопнул дверцу внедорожника. Звук защёлкивающегося замка эхом отразился от придорожных деревьев, словно поставив жирную точку в этой жуткой сцене.

Андрей — или то, что когда‑то было Андреем, — бился в окно с нечеловеческой силой. Его пальцы, скрюченные и окровавленные, царапали стекло, оставляя мутные разводы. Рот разевался в беззвучном крике, зубы клацали с металлическим лязгом, будто пытались перемолоть воздух. Глаза, некогда живые и весёлые, теперь были полностью залиты кровью из лопнувших капилляров — два багровых омута, полных первобытной ярости.

Ужас охватил всех троих. Он висел в воздухе, густой и осязаемый, как предгрозовая тьма. Даже стрекот кузнечиков и шелест листвы словно замерли, подчиняясь этой новой, жуткой реальности.

— Это… чё? — выдохнул Никита, отступая на шаг. Его голос дрогнул, разбиваясь о звенящую тишину. — Это если умрём, все такими станем? Или чё?

Максим в ступоре сидел на асфальте, зажав голову руками. Его плечи подрагивали — то ли от шока, то ли от сдерживаемых рыданий. Перед глазами всё ещё стояло лицо — но уже не друга, а чудовища, жаждущего разорвать их на части.

Сергей, не сводя напряжённого взгляда с окна машины, где корчилось существо, пожал плечами. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но он старался держать голос ровным:

— Я не знаю, Никитос… Не знаю… Что делать‑то будем?

Максим медленно поднял голову. В его глазах больше не было растерянности — только холодная, горькая решимость. Он поднялся, пошатываясь, но выпрямился, словно собирая остатки воли в стальной кулак.

— То же, что и всегда, — хрипло произнёс он, вытаскивая нож из ножен на поясе. Лезвие блеснуло на солнце, отражая багровые блики, будто уже предвкушая кровь. — Убивать.

Он шагнул к машине. Каждый шаг отдавался гулким стуком сердца в ушах. Стекло всё ещё дрожало под натиском существа внутри, но Максим не отводил взгляда.

— Андрей… — прошептал он почти беззвучно, словно пытаясь достучаться до того, кто когда‑то был его другом. Но в ответ — лишь новый всплеск ярости, новый удар по стеклу.

Максим сглотнул, сжал рукоять ножа крепче.

— Прости.

___________

Они похоронили его под высокой раскидистой елью — могучим деревом, чьи ветви словно оберегали землю внизу. Выбрали это место не случайно: здесь, в тени хвои, царила особая тишина, будто сама природа склонилась в молчании.

Яму копали по очереди — сначала Максим, потом Никита, затем Сергей. Лопат не было, копали чем придётся, руками, заострёнными ветками, комья почвы летели в стороны. Работали молча, без слов — разговоры казались неуместными, почти оскорбительными в этот момент. Пот катился по лицам, мышцы ныли от напряжения, но никто не останавливался.

Когда всё было готово, они бережно опустили тело. Покрывало, теперь окончательно пропитанное кровью, решили не снимать — пусть хоть какая‑то ткань укроет его в последнем пристанище.

Засыпали яму тоже молча. Земля падала глухо, с тяжёлым шлёпаньем, постепенно скрывая то, что ещё недавно было их товарищем. Когда над могилой вырос небольшой холм, Никита принёс несколько крупных камней и выложил ими границу, обозначив место последнего покоя.

Потом все трое встали в полукруг у могилы. Ветер шелестел в ветвях ели, где‑то вдали кричала ночная птица. В воздухе витал запах хвои и свежей земли — странный, почти умиротворяющий контраст с тем, что они только что совершили.

Никто не произносил речей. Не было ни слёз, ни громких слов — только тяжёлые взгляды, брошенные на холмик земли, и молчаливое понимание.

Максим первым нарушил тишину — сделал глубокий вдох, выпрямился и тихо сказал:

— Пойдём.

Никита кивнул, не отрывая взгляда от могилы. Сергей лишь сжал кулаки, затем медленно повернулся спиной к ели.