Яну он решил оставить напоследок. «Сильная девочка,— думал он, ухмыляясь. — Должна прочувствовать весь ужас мучений своих друзей. Пусть увидит, как рушится её мир, как гаснет надежда. Тогда её страх будет… особенным». Он мечтательно улыбнулся, представляя её лицо — сначала упрямое, потом испуганное, затем искажённое болью.

Повернулся на бок, глядя в окно. Дом ребят был как на ладони — каждое движение, каждый выход. Мясник отмечал про себя: "Яна всегда идет впереди всех, Пашка насторожен, Юрка недоверчив, девчонки… они слабее, их легче сломить."

В кармане лежал ещё один нож — запасной, с зазубренным лезвием. Он достал его, повертел в руках. «Этот — для Юрки, — решил он. — Слишком любопытен, слишком много вопросов задаёт».

Мысли крутились, как лезвия в мясорубке. Фантазии становились ярче, красочнее.

За окном пролетела ворона, каркнула резко, нарушив тишину. Мясник вздрогнул, но тут же усмехнулся: «Хороший знак»

Он снова взглянул на ножи, затем на дом напротив. "«Скоро,"— подумал он. — "Скоро всё начнётся»."

Снаружи шумел ветер, качая ветви деревьев. Где‑то вдали раздался глухой звук — возможно, рухнул старый забор. Но Мясник не обращал внимания на внешние раздражители. Его мир сейчас сузился до размеров этой комнаты, до блеска лезвий, до сладких грёз о грядущей расправе.

«Тридцать шесть часов,"— мысленно отметил он. — "Тридцать шесть часов, и они будут в моей власти».

Прошло два дня. Яна мрачно смотрела в окно. За стеклом разливалось знойное июньское марево — даже к вечеру жара не спадала. Редкие облака плыли по раскалённому небу, а в воздухе висел густой аромат цветущих трав и разогретого асфальта.

Сомнения так и не исчезли. Они ворочались внутри, как тяжёлые камни: "а вдруг он врёт? а вдруг там ловушка? а вдруг мы покидаем единственное безопасное место?" Но Яна больше не хотела принимать решения за всех, поэтому молчала, лишь нервно ходила из угла в угол.

Так как общим голосованием было решено идти с Алексеем, все потихоньку собирали вещи. В доме царил непривычный хаос: на полу валялись рюкзаки, на столе громоздились банки с консервами, у двери стояли мешки с одеждой и припасами. Каждый старался взять самое необходимое, но при этом не перегружать себя.

Сначала даже хотели поехать на машине — той, что до сих пор стояла у забора, почти готовая к поездке. Но Пашка огорчил новостью, что колесо проколото. Видимо, когда ехали из магазина, где‑то зацепили гвозди. Он долго ругался, пиная шину, а потом махнул рукой:

— Всё, пешком пойдём. Другого выхода нет.

Мысль об этом заставляла всех невольно напрягаться — тропы были незнакомыми, а время поджимало. К тому же в июне лес полон неожиданностей: то комары тучами, то заросли крапивы, то внезапные грозы.

Пашка зашёл на кухню, обрывая её размышления. Он выглядел взъерошенным: волосы прилипли к вспотевшему лбу, на шортах — пятно от травы, будто он только что копался в огороде.

— Ну, чё? Надо сходить, сказать ему, что мы с ним пойдём, — Пашкин голос слегка дрогнул. Было видно, что он тоже не до конца уверен в правильности решения, но старался держаться бодро.

Как ни странно, они привыкли к этому дому, к месту. Здесь было всё знакомо: скрипучие половицы, запах старой древесины, вид из окна на заросший сад с буйно цветущими кустами шиповника. Уходить вроде и не хотелось — "это же наш уголок, наше убежище" — но в то же время тянуло вперёд, к чему‑то новому, возможно, более безопасному.

Яна медленно повернулась к нему, провела рукой по лицу, словно стирая усталость.

— Да… Пойдём, скажем, — вздохнула она. — Зови остальных.

Пашка кивнул, развернулся к двери и громко крикнул:

— Эй, народ! Собираемся! Пора сообщить Алексею наше решение.

Через пару минут на кухне появились остальные. Алина держала в руках сложенную карту, Юлька нервно перехватывала ремешок рюкзака, Юрка хмуро разглядывал свои кроссовки, а Даша и Катя стояли рядом, перешёптываясь. Все были в лёгкой одежде — футболках и шортах, но даже в ней чувствовалась духота.

— Все здесь? — спросила Яна, оглядывая товарищей. — Тогда идём.

Она первой направилась к выходу. Дверь скрипнула, пропуская их наружу. Горячий воздух обдал волной, а вдали, за деревьями, ещё пламенело закатное солнце. В траве стрекотали кузнечики, где‑то за домом заливался соловей — будто природа сама напоминала, что сейчас самое мирное время года, время надежд.

Путь до дома, где лежал Алексей, занял всего несколько минут. Яна шла впереди, чувствуя, как внутри нарастает странное ощущение — не то тревоги, не то надежды. Она толкнула дверь, и та открылась с протяжным стоном.

Алексей сидел у окна. При виде ребят он слегка улыбнулся, но в его глазах читалась настороженность.

— Вы пришли… — начал он, поднимаясь. — И что решили?

Ребята переминались с ноги на ногу, не зная, как начать разговор. Воздух был густым от напряжения — даже стрекот кузнечиков за окном будто притих. Пашка нервно потирал ладони, Юрка засунул руки в карманы и уставился в пол, девчонки сбились в кучку, переглядываясь.

Наконец Яна, оглядев всех, развернулась к Алексею. Её голос прозвучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало:

— Мы решили пойти с вами. Если, конечно, вы согласны.

Алексей широко улыбнулся — слишком широко, как показалось Яне. Глаза его сверкнули, и в этом блеске ей на мгновение почудилось что‑то хищное, неуловимо чуждое.

— А почему я должен быть против? В нашем лагере принимают всех желающих, — его голос звучал ровно, почти ласково, но Яна не могла избавиться от ощущения, что за этими словами скрывается что‑то ещё.

Яна вдруг почувствовала, как по спине пробежал озноб, несмотря на удушающую июньскую жару. Было что‑то во взгляде этого человека, что заставило её похолодеть. Не мимика, не слова — а какой‑то неуловимый оттенок в его глазах, едва заметная перемена в выражении лица, когда он думал, что его не видят.

Она моргнула и пристально присмотрелась к нему. Теперь перед ней сидел обычный человек — усталый, слегка осунувшийся после ранения, с добродушной улыбкой и открытым взглядом. Ничего необычного. Ни следа того странного блеска.

«Показалось», — подумала Яна, но тревога не отпускала. Она сжала пальцы в кулак, пряча дрожь.

— Хорошо, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Тогда давайте обсудим, как и когда лучше отправиться в путь. Сколько времени займёт дорога? Что нам нужно взять с собой?

Алексей кивнул, откинулся на спинку стула и начал рассказывать:

— Дорога займёт около двух дней, если идти без спешки. Лес местами густой, но есть протоптанные тропы. Главное — взять воду, еду на пару дней и что‑то от комаров. В июне они тут лютуют.

Он говорил спокойно, подробно, перечисляя необходимые вещи, советовал, какую обувь лучше надеть, где сделать привал. Всё звучало разумно, логично. Но Яна не могла отделаться от мысли, что где‑то в этой картине есть трещина, незаметная для других, но ощутимая для неё.

Пашка, словно почувствовав её напряжение, шагнул вперёд:

— А как насчёт безопасной тропы? В лесу небезопасно. Вы же сами говорили, что нарвались на мертвецов.

— Верно, но в лесу их мало, — согласился Алексей. — Да и мы идём группой. Я знаю безопасные маршруты, а если что — у меня есть оружие. Да и вы, я вижу, не безоружны.

Юрка хмыкнул, бросив взгляд на нож за поясом Пашки, но промолчал.

— Ладно, — подытожила Яна, пытаясь собрать мысли в кучу. — Завтра на рассвете выходим. Сегодня — последние сборы. Нужно проверить всё до мелочей.

Ребята молча кивнули. Никто не возражал, но в их глазах читалась та же двойственность: надежда на лучшее и тень сомнения, которую не могли прогнать ни тёплые слова Алексея, ни ясное июньское небо за окном.

Когда ребята ушли, Мясник громко, с наслаждением расхохотался.

​

Глава 17. В плену неизвестности

Из дневника Ани Михайловой:

" Он ушёл сегодня утром. На рассвете. Я стояла у окна и смотрела, как его фигура растворяется в розово‑золотистой дымке нового дня. Не прощаясь. Словно на работу. Как будто вечером он откроет дверь и войдёт, уставший, но с улыбкой. И скажет: «Привет».

Тревога не отпускает. Думаю о нём каждую минуту — даже когда мою посуду, даже когда пытаюсь читать. Мысли о нём вплетаются в каждое действие, как нити в ткань, превращая обычный день в бесконечное ожидание.

Это убивает. Неизвестность. Когда не знаешь, чего ждать. Когда каждый шорох за окном заставляет вздрагивать.

Только биение сердца в ушах да часы, отсчитывающие секунды с издевательской неторопливостью.

Всё валится из рук. Чашка выскользнула и разбилась — я даже не заметила, пока не увидела осколки на полу. Книги, которые начинала читать, остаются лежать раскрытыми на одной и той же странице. Ничто не имеет смысла...

Пыталась говорить с ним накануне. Умоляла остаться. Приводила доводы, искала аргументы, пыталась шутить, чтобы разрядить обстановку. Но он лишь мягко улыбнулся, взял меня за руки и сказал: «Я должен. Это важно». Его голос был спокойным, уверенным — и от этого ещё страшнее. Потому что если он так решил, то не отступит.

Мужчина, который забрал моё сердце с собой. А я? Я даже не знаю, увижу ли я его снова…

Сижу у окна, смотрю на дорогу. Солнце уже высоко, но тени всё ещё длинные. Где ты сейчас? Что с тобой? Всё ли в порядке?

Закрываю глаза и представляю его улыбку. Это единственное, что согревает в этой ледяной пустоте ожидания."

Денис лежал в густой тени раскидистого дуба, распластавшись на подстилке из сухих листьев и мха. В руках — бинокль, взгляд не отрывается от логова банды. Солнце уже поднялось высоко, и жара давила, заставляя пот стекать по вискам, но он не шевелился. Каждое движение могло привлечь внимание.

«Ни хрена себе устроились!» — мысленно присвистнул он, разглядывая территорию.

За высоким бетонным забором возвышался шикарный трёхэтажный особняк — воплощение роскоши и безупречного вкуса. Белоснежная штукатурка сияла под солнечными лучами, колонны у входа были идеально отшлифованы, а широкие окна с резными рамами блестели чистотой. Каждая деталь говорила о тщательном уходе: от аккуратно подстриженных газонов до симметрично высаженных цветущих кустарников.

Рядом располагались хозяйственные постройки — гараж на три машины с автоматическими воротами, просторный сарай и элегантная беседка с коваными узорами. Всё выполнено в едином стиле с главным домом, из тех же благородных материалов, с безупречной отделкой.

Во дворе — идеально выложенные брусчаткой дорожки, ухоженные клумбы с экзотическими цветами, изящная кованая мебель. Ни следа запустения или небрежности — всё выглядело так, словно дом только вчера сдали после капитального ремонта.

Рядом с Денисом, привалившись к стволу, спал Дмитрий. Они вели наблюдение по очереди — так надёжнее. Добрались сюда ещё вечером, почти в темноте. Им повезло: наткнулись на брошенную машину на просёлочной дороге. Но последние километры всё же шли пешком, стараясь не шуметь — чтобы ни хруст ветки, ни шорох листвы не выдали их присутствия.

Денис снова прильнул к биноклю. Пока ничего интересного. Бандиты ходили по двору — пятеро, не больше. Двое стояли на воротах, ещё один — у входной двери особняка, лениво потягивая сигарету. Остальные слонялись без дела, перебрасывались репликами, смеялись. Часть из них утром выехала на двух машинах — умчались со свистом, оставив после себя клубы пыли. До сих пор не вернулись.

Как выглядит тот самый Мясник, рассказал Дмитрий. Он выспросил у пленника: высокий, голова бритая или лысая, лицо худощавое, нос горбинкой, на подбородке ямочка, татуировок нет. Никого подходящего под это описание пока не было видно.

Периодически из особняка выходили и другие люди. Видимо, те самые «рабы». Одеты просто — футболки и шорты или штаны, выцветшие, потрёпанные. Они делали какую‑то работу: перетаскивали коробки, носили воду, чинили забор. Их движения резко контрастировали с безупречным порядком вокруг — будто чужеродные элементы в идеально выстроенной картине.

Денис замер. Один из бандитов — здоровяк с татуировками на руках — лениво подошёл к женщине, работавшей у стопки досок. Ухватил её за волосы и потащил в сторону сарая. Дальше обзор загораживал раскидистый куст, но по недвусмысленным движениям было понятно, зачем он её туда потащил. Остальные громко смеялись, видимо обсуждая ситуацию.

Денис стиснул зубы, сплюнул, выматерившись сквозь сжатые губы.

«Чё за животные?!» — думал он, продолжая наблюдать. Внутри закипала ярость, но он держал себя в руках. Сейчас главное — информация. Потом будут думать, как вытащить рабов и обезвредить банду.

День выдался очень жарким. Пот стекал по спине, рубашка прилипла к телу. Он посмотрел на часы. Через час надо будить Дмитрия. Ещё несколько часов наблюдения — и можно будет составить чёткий план.

Он снова поднял бинокль, вглядываясь в каждую деталь: расположение постов, маршруты патрулей, возможные пути отхода. Всё должно быть идеально. Одна ошибка — и они потеряют не только преимущество во внезапном нападении, но и жизни.

Андрей запаниковал. Страх отключил разум, превратив мысли в хаотичный вихрь. Он спрыгнул с крыши авто на землю — и в тот же миг что‑то хрустнуло в ноге. Острая, пронзительная боль рванулась от лодыжки вверх по всей конечности. Андрей закричал, падая навзничь, и жёстко ударился спиной о асфальт. В глазах потемнело на секунду, а когда зрение вернулось, он увидел: мертвец приближался.

Тот двигался странно — рывками, будто сломанная кукла, но неумолимо. Вытянутые вперёд руки подрагивали, пальцы скрючились, а изо рта вырывалось хриплое, клокочущее дыхание. Зубы клацали всё быстрее, будто челюсти работали сами по себе, предвкушая добычу.

Андрей попытался отползти — и тут же вскрикнул от новой вспышки боли. Нога подворачивалась, не держала, каждое движение отдавалось в теле раскалёнными иглами. Одновременно он судорожно нашаривал нож на поясе — пальцы скользили по кожаным ножнам, не могли ухватить рукоять.